– Лена, я тут подумал и решил: моя зарплата — это мои личные деньги. Я их заработал, я имею право тратить их так, как считаю нужным. На свои хотелки, на машину, на помощь маме. А жить мы будем на твою зарплату. Ты же у нас женщина экономная, вон как лихо скидки в супермаркетах выискиваешь. Тебе и карты в руки.
Я продолжала тереть губкой застарелое пятно жира на кафельной плитке над плитой. Скребла так яростно, что ногти под резиновыми перчатками начали ныть, а звук выходил противный, визгливый. Тряпка ходила ходуном, но я не оборачивалась. В носу стоял едкий запах чистящего средства, смешанный с ароматом пригоревшей подливки — Игорь опять забыл выключить конфорку, когда перекладывал гуляш.
– Личные деньги, значит, – я медленно выдохнула, не прекращая своего занятия. – Игорек, а ничего, что у нас ипотека на двадцать лет и Сашка в этом году в школу идет? Подготовка, форма, учебники... Ты вообще в курсе, сколько сейчас стоят нормальные продукты, если не одними макаронами питаться?
– Ой, ну не начинай, – Игорь прошел мимо, тяжело топая пятками по ламинату. – Вечно ты драму устраиваешь. Я же не сказал, что совсем денег не дам. Если уж прижмет — попросишь, я подумаю. Но базово — бюджет на тебе. Ты же у нас такая правильная, за справедливость всегда. Вот и проявляй чудеса бухгалтерии.
Он уселся за стол и включил телевизор на полную громкость. Там шло какое-то дурацкое шоу, где все орали друг на друга, и этот шум впивался в мои виски не хуже соседского перфоратора. Соседи сверху, кстати, тоже не отставали — у них ремонт шел уже второй год, и мерный гул дрели за стеной стал привычным фоном нашей медленно разваливающейся семейной жизни.
Я вытерла руки о фартук и повернулась к мужу. Игорь сидел в своей любимой растянутой майке, ковырял в зубах зубочисткой и всем своим видом показывал, что вопрос решенный. Мой когда-то ласковый Игорек, который обещал мне горы свернуть, теперь превратился в Игоря — человека, который считал, что раз он «глава семьи», то его потребности стоят на первом месте, а мои... ну, мои как-нибудь сами рассосутся.
– Игорь, ты серьезно? – я прислонилась к мойке, чувствуя холод металла через домашнюю футболку. – Моя зарплата — семьдесят тысяч. Из них тридцать пять уходит на ипотеку. Остается тридцать пять. На троих. Это по десять тысяч на человека в месяц. Ты предлагаешь нам на триста рублей в день питаться, включая Сашку?
– Ну, люди и на меньшее живут, – он даже не повернул головы. – Крупы покупай, овощи сезонные. Мясо вредно в таких количествах, я читал. Короче, Лен, не грузи меня. Я завтра еду смотреть новые диски на машину, мне деньги нужны.
В этот момент я поняла, что у него в голове уже всё выстроено. План готов. И я в этом плане — просто бесплатное приложение, которое должно обеспечить комфорт великому «добытчику», не претендуя на его добычу.
Конфликт зрел давно. Последние полгода Игорь всё чаще «забывал» скинуться на продукты. То у него страховка на машину, то другу в долг надо, то маме, Галине Петровне, внезапно понадобился новый телевизор. Я тянула. Сначала молча, потом начала намекать, потом — просить. А сегодня он просто выкатил ультиматум.
– Слушай, Ань, – жаловалась я подруге по телефону вечером, запершись в ванной. – Он реально считает, что я — бездонная бочка. Я на двух работах пашу, чтобы Сашке репетитора оплатить, а он себе диски покупает.
– Лен, ты дура? – Аня в своей манере была резка. – Он на тебе едет и погоняет. Перестань кормить. Вот просто. Сама ешь, ребенка корми, а его — в игнор. Пусть на свои «личные» в ресторанах питается, раз такой богатый.
Я тогда только вздохнула. Легко сказать — не корми. Он же муж. Родной человек. Был когда-то.
Но на следующее утро я проснулась с какой-то странной легкостью в голове. Игорь спал, разметавшись на полкровати и громко храпя. Я посмотрела на него и не почувствовала ничего, кроме глухого раздражения. Никакой нежности, никакого желания приготовить ему завтрак.
Я встала, сварила кашу Сашке, сделала себе кофе. Игорь выполз на кухню через час.
– А где мои гренки? – он уставился на пустую сковородку.
– В магазине, Игорек, – я спокойно пила кофе, листая ленту новостей. – Хлеб, яйца и молоко стоят денег. Моих денег на твои гренки в этом месяце не заложено. У меня в приоритете — ипотека и Сашкины кроссовки.
– Ты что, шутишь? – он нахмурился. – Я есть хочу.
– Ешь, – я кивнула на полку с крупами. – Там перловка есть. Полезно для желудка.
Он что-то пробурчал про «бабские заскоки» и ушел на работу голодным. Я думала, это его образумит. Ага, как же. Вечером он пришел и первым делом полез в холодильник. А там — пустота. Ну, почти. На полке стоял мой йогурт и Сашкина запеканка, которую я приготовила ровно на одну порцию.
– Лена, это не смешно! Где ужин? – он гремел кастрюлями так, что Сашка в своей комнате вздрогнул.
– Ужина нет, Игорь. У меня закончились деньги. Я сегодня заплатила за коммуналку и купила Саше куртку на осень. Осталось три тысячи до конца недели. Это нам с сыном на кефир и булки. На твои стейки бюджета нет.
– Да ты... ты просто издеваешься! – он заорал так, что лицо пошло пятнами. – Я работаю! Я устаю! Я имею право прийти домой и поесть нормально!
– Имеешь, – я даже голос не повысила. – На свои личные деньги. Закажи доставку. Или сходи в кафе. Ты же заработал, ты имеешь право.
Он бесновался часа два. Кричал, что я плохая жена, что я разрушаю семью, что он найдет ту, которая будет его ценить. Я молча сидела в кресле и читала книгу. Сашка в наушниках играл в приставку, он уже давно привык к нашим скандалам и просто отключался от реальности. Грустно это, конечно, но в тот момент мне было не до сантиментов.
Развитие событий пошло по нарастающей. Игорь начал демонстративно приносить домой пакеты из ресторанов. Садился за стол и ел в одиночку, пока мы с Сашкой на кухне жевали простенький салат. Запах жареных крылышек из КФС или пиццы заполнял всю квартиру. Сашка смотрел на отца голодными глазами, но Игорь даже не предлагал.
– Мам, а почему папа не дает мне пиццу? – тихо спросил сын на третий день.
– Потому что у папы «личные деньги», Сашуль, – я погладила его по голове. – А у нас — общие. Пойдем, я тебе блинчики сделаю, я муку купила.
В этот момент во мне что-то окончательно перегорело. Если мужчина может спокойно жрать деликатесы в одиночку, когда его ребенок ест пустые блины — это не муж. И не отец. Это паразит.
Точка кипения наступила в пятницу. Я вернулась с работы и обнаружила в почтовом ящике чек. Доставка из дорогого магазина электроники. На имя Игоря. И сумма — сорок тысяч рублей. За новый игровой монитор.
Я зашла в квартиру. Игорь сидел в большой комнате, распаковывал огромную коробку. Его глаза светились от счастья.
– Смотри, какая вещь! – он даже забыл, что мы в ссоре. – Четыре К, герцовка бешеная. Теперь в танки буду гонять как бог.
– Сорок тысяч, Игорь? – я положила чек на стол. – У нас просрочка по ипотеке за прошлый месяц три тысячи, потому что ты «не додал». У Сашки зубы криво растут, стоматолог сказал — брекеты нужны. А ты купил монитор?
– Ой, ну не начинай опять! – он мгновенно ощетинился. – Я на него три месяца копил. Со своей зарплаты! Имею право!
– Имеешь, – кивнула я. – А я имею право не жить с человеком, который ворует будущее у собственного сына.
– В смысле — ворует? Ты че несешь?
Я не стала отвечать. Я прошла в прихожую, взяла его сумку — ту самую, спортивную, с которой он в зал ходит — и начала методично скидывать туда его вещи. Прямо с вешалок. Рубашки, майки, носки.
– Э! Ты че творишь! – он прибежал в коридор, размахивая руками. – Положи на место! Ты с ума сошла?
– Нет, Игорь. Я наконец-то пришла в себя. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собрать остальное. Ты уезжаешь к маме. Она тебя любит, она тебя накормит, она будет восхищаться твоим монитором.
– Да ты не можешь меня выгнать! Я здесь прописан! – он попытался меня оттолкнуть, но я просто посмотрела на него так, что он осекся.
– Квартира добрачная, Игорек. Ты здесь никто. И прописка твоя — филькина грамота, я завтра же подам на выписку через суд. А сейчас — уходи. Иначе я вызываю полицию и сообщаю, что посторонний человек ломится в мою квартиру.
– Да ты... ты пожалеешь! – он схватил сумку, впихнул туда монитор (приоритеты, блин!) и выскочил за дверь. – Ты приползешь ко мне, когда Сашке на форму денег не будет хватать!
Я закрыла дверь и провернула ключ. Три раза. Щелк. Щелк. Щелк.
Первым делом я позвонила мастеру. Через час у меня уже были новые замки. Лязг металла подействовал на меня лучше любого успокоительного.
Потом я села на кухне. Было тихо. Соседи сверху наконец-то закончили сверлить. В окно светила бледная луна.
Я взяла калькулятор. Так, семьдесят тысяч. Тридцать пять — ипотека. Остается тридцать пять. Алименты... Игорь работает официально, так что тысяч пятнадцать-двадцать я с него стрясу через суд. Итого — пятьдесят пять. На двоих.
Знаете, а ведь это больше, чем у меня оставалось, когда я кормила этого борова. Мне не нужно покупать пять килограммов мяса в неделю. Мне не нужно оплачивать его счета за телефон и интернет. Мне не нужно выслушивать его нытье про «трудную жизнь».
– Мам, – Сашка вышел из комнаты, потирая глаза. – А папа ушел?
– Да, Саш. Папа поехал к бабушке. Навсегда.
– А мы... мы теперь будем бедными?
– Мы будем свободными, котенок. А это гораздо важнее. И на пиццу нам завтра точно хватит.
Я обняла сына. Он был такой маленький, худенький. И в этот момент я почувствовала такую ярость на Игоря, что все сомнения отпали. Как я могла терпеть это столько лет? Как я позволяла ему обкрадывать моего ребенка?
Завтра я пойду к юристу. Подам на развод и на алименты сразу. Потом — в банк, попрошу реструктуризацию ипотеки, может, срок продлят, чтобы платеж был поменьше. Тяжело будет? Да, конечно. Блин, я даже не знаю, как я буду платить за английский Сашке в следующем месяце.
Но я справлюсь. Женщины вообще народ живучий. Мы как те сорняки — нас топчут, а мы всё равно пробиваемся сквозь асфальт.
Я зашла в спальню. На его стороне кровати всё еще лежал запах его туалетной воды. Я сорвала постельное белье, скомкала его и засунула в стиралку на самый долгий режим. Пусть вымывается всё. И запах, и память, и эта липкая обида.
В шкафу стало подозрительно много места. Я развесила свои платья, которые раньше теснились в углу. Красивые, яркие. Одно из них я надену завтра. Просто так. Для себя.
Игорь звонил уже раз двадцать. Галина Петровна прислала смс: «Лена, ты совершаешь большую ошибку. Мужчина — это глава. Подумай о сыне!».
Подумала, Галина Петровна. Именно о нем и подумала. Больше ваш сыночка не будет объедать моего ребенка.
Я выключила свет и легла в постель. Впервые за долгое время я не чувствовала этого привычного кома в горле. В квартире пахло чистотой и моим любимым лавандовым освежителем.
Завтра начнется новая жизнь. Трудная, расчетливая, полная цифр и экономии. Но это будет МОЯ жизнь. Без «личных денег» постороннего мужчины в моей постели.
Я закрыла глаза. Где-то далеко завыла сирена, проехала машина. Город засыпал. И я засыпала вместе с ним, зная, что утром проснусь хозяйкой своей судьбы. И своего холодильника.
А вы бы согласились содержать мужа на свою зарплату?