Чемоданы стояли в прихожей. Два огромных, потёртых, с наклейками из прошлого века. Рядом — сумка-баул и связка каких-то пакетов.
Я только вернулась с работы. Открыла дверь своим ключом — и вот это.
— Тётя Рая? — позвала я в пустоту квартиры. — Вы здесь?
— На кухне, Галочка! — донёсся бодрый голос. — Иди сюда, я чай поставила!
Тётя Рая сидела за моим столом, в моём халате, пила чай из моей любимой кружки. Перед ней — тарелка с бутербродами. Колбаса, сыр, огурцы. Мой холодильник, судя по всему, уже прошёл ревизию.
— Тётя Рая, — я прислонилась к дверному косяку, — как вы сюда попали?
— Так ключ же! Ты мне давала, помнишь? Три года назад, когда в отпуск уезжала, цветы просила поливать.
Ключ. Точно. Я забыла его забрать. А тётя Рая, получается, не забыла.
— И... что вы тут делаете?
Она посмотрела на меня с искренним недоумением.
— Как что? Переехала. Галочка, ты же теперь одна. Развелась. Тебе тяжело, я понимаю. Вот я и решила — помогу племяннице. Поживу пока, присмотрю за тобой.
Мне сорок семь лет. Я работаю начальником отдела снабжения на мебельной фабрике. Развелась три месяца назад — официально, через суд. Муж ушёл к другой, квартира осталась мне, потому что была моя ещё до брака. Родительское наследство.
Развод прошёл тихо, почти безболезненно. Мы с Олегом давно жили как соседи, любовь кончилась за несколько лет до штампа в паспорте. Я даже почувствовала облегчение.
И вот — тётя Рая. Со своими чемоданами и планами на мою жизнь.
— Тётя Рая, — я села напротив, — я вас не приглашала.
— Ой, Галочка, какие приглашения между родными! Я же тебе не чужая. Сестра твоей покойной мамы, царствие небесное. Единственная родня!
— Это не значит, что можно приезжать без спроса и заселяться в чужую квартиру.
— Чужую? — тётя округлила глаза. — Это же мамина квартира! Ну, то есть теперь твоя, конечно. Но мы же семья, Галя. Какие счёты?
***
Тётя Рая — мамина младшая сестра. Ей шестьдесят восемь, живёт в Саратове, в однушке на окраине. Всю жизнь проработала библиотекарем, пенсия — семнадцать тысяч. Замужем не была, детей нет.
С мамой они общались мало — какие-то старые обиды, ещё с молодости. Но когда мама умерла пять лет назад, тётя Рая вдруг объявилась. На похоронах плакала громче всех, говорила речи про «родную кровь» и «единственную сестру».
После похорон она стала звонить. Раз в неделю, потом чаще. Интересовалась моей жизнь, жаловалась на свою. Пенсия маленькая, квартира холодная, соседи шумные. Я слушала, сочувствовала, иногда переводила деньги — пять тысяч, десять, «на лекарства».
Три года назад она приезжала в гости — на неделю. Жила у меня, я как раз уезжала в отпуск. Оставила ключ, чтобы поливала цветы. Забрать забыла — тётя сказала, что отправит почтой, но так и не отправила.
И вот теперь — чемоданы в прихожей и чай из моей кружки.
— Тётя Рая, — я старалась говорить спокойно, — вам нельзя здесь жить.
— Почему?
— Потому что это моя квартира. Я живу одна. Мне так удобно.
— Удобно? — она всплеснула руками. — Галя, ты в депрессии! Я же вижу! Похудела, осунулась. Тебе нужна забота. Я буду готовить, убирать. Тебе станет легче.
— Я не в депрессии. Я нормально себя чувствую.
— Это тебе так кажется. А на самом деле — плохо. Женщина после развода всегда в плохом состоянии. Тебе нужна поддержка.
Она говорила это с таким убеждением, что я на секунду засомневалась. Может, и правда плохо выгляжу? Может, не замечаю?
Нет. Чушь. Я прекрасно себя чувствую. Это она мне внушает.
— Тётя Рая, — я встала, — я ценю вашу заботу. Но мне не нужна помощь. Пожалуйста, соберите вещи и уезжайте.
— Куда? — она смотрела на меня круглыми глазами. — На вокзал? На ночь глядя?
Я посмотрела на часы. Половина восьмого. Не ночь, конечно, но и не утро.
— Хорошо, — сказала я. — Сегодня переночуете. Завтра — уезжаете.
Тётя Рая улыбнулась. Победно, с хитрецой.
— Конечно, Галочка. Как скажешь.
***
На следующий день я ушла на работу в семь утра. Оставила на столе записку: «Тётя Рая, уезжайте, пожалуйста. Ключ положите под коврик».
Вернулась в шесть вечера. Чемоданы стояли на том же месте. На кухне пахло жареной картошкой.
— Галочка! — тётя вышла мне навстречу, вытирая руки о фартук. Мой фартук, между прочим. — Ужин готов! Я котлеты сделала, твои любимые!
— Тётя Рая, мы же договорились.
— О чём?
— Что вы уезжаете.
— Ой, Галочка, — она махнула рукой, — я подумала: куда мне торопиться? Поживу ещё пару дней. Тебе же не сложно? Квартира большая, места хватит.
Квартира была двухкомнатная, сорок восемь метров. Не хоромы, но для одной — нормально. Для двоих — тесновато. Особенно если вторая — тётя Рая с её привычками.
— Тётя Рая, — я села на табуретку, — давайте начистоту. Вы приехали не «погостить». Вы приехали жить. Так?
Она замялась. Потом вздохнула — театрально, с надрывом.
— Галочка, мне плохо в Саратове. Квартира разваливается, денег нет. Соседи — алкоголики, каждую ночь орут. Я старая, больная женщина. Мне тяжело одной.
— Понимаю. Но это не значит, что можно переехать ко мне без спроса.
— А к кому мне ехать? Ты — единственная родня! Больше никого нет!
Она заплакала. Не громко — тихо, с всхлипами. Достала платочек, промокнула глаза.
Внутри что-то дрогнуло. Всё-таки родная тётка. Мамина сестра. Одинокая, несчастная.
Но потом я вспомнила мамины рассказы. Как Рая в молодости выживала её из родительской квартиры. Как врала родителям, настраивала их против старшей дочери. Как потом, когда родители умерли, пыталась оспорить завещание.
Мама простила. Говорила: «Она такая, что с неё взять. Слабая, завистливая. Жалко её».
Мне тоже было жалко. Но не настолько, чтобы пустить в свой дом.
— Тётя Рая, — сказала я твёрдо, — вы уезжаете завтра. Я куплю вам билет.
— Галя!
— Это не обсуждается.
Она перестала плакать. Посмотрела на меня — и в глазах мелькнуло что-то жёсткое, расчётливое.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Как скажешь.
***
Ночью я проснулась от шума. Тётя Рая ходила по квартире, что-то двигала, шуршала.
Я вышла в коридор. Она стояла у шкафа, перебирала мои вещи.
— Тётя Рая, что вы делаете?
— Ой! — она вздрогнула. — Галочка, напугала. Я просто... смотрю, что тут есть. Вдруг тебе помочь разобрать?
— В три часа ночи?
— Не спалось.
Я подошла ближе. На полу лежали мамины альбомы с фотографиями, шкатулка с украшениями, папка с документами.
— Это мамины вещи, — сказала я. — Зачем вы их достали?
— Просто посмотреть. Память же. Сестра моя, царствие небесное.
Она говорила ласково, но руки — руки держали мамину шкатулку. Ту самую, с золотыми серёжками и кольцом, которые мама берегла всю жизнь.
— Положите шкатулку, — сказала я.
— Галочка, я же не краду! Просто смотрю!
— Положите. Сейчас.
Тётя Рая медленно поставила шкатулку на полку. Лицо — обиженное, губы поджаты.
— Ты мне не доверяешь, — сказала она. — Родной тётке!
— Нет, — ответила я. — Не доверяю. И правильно делаю.
Вернулась в спальню, заперла дверь. До утра не сомкнула глаз.
***
Утром я вызвала такси и купила билет на поезд — на два часа дня.
— Вот, — положила распечатку перед тёткой. — Саратов, плацкарт, нижняя полка. Поезд в четырнадцать ноль пять.
Тётя Рая посмотрела на билет, потом на меня.
— Ты меня выгоняешь.
— Я возвращаю вас домой.
— Это и есть — выгоняешь. Родную тётку, как собаку.
— Тётя Рая, вы приехали без спроса. Заселились в мою квартиру. Ночью рылись в моих вещах. Я имею право просить вас уехать.
— Имеешь право! — она вскочила. — Вся в мать! Та тоже — «право», «право»! А про семью забываете! Про кровь родную!
— Мама вас любила. Несмотря ни на что.
— Любила?! Она меня ненавидела! Всю жизнь! Квартиру родительскую себе забрала, меня — в коммуналку! А теперь ты — туда же! Яблоко от яблони!
Я слушала и понимала: вот она, настоящая тётя Рая. Без маски «бедной родственницы». Злая, завистливая, убеждённая, что ей все должны.
— Тётя Рая, — сказала я спокойно, — родительскую квартиру мама получила по завещанию. Бабушка с дедушкой так решили. Не мама — они. А вы получили квартиру в Саратове, которую вам купили те же родители. Так что не надо про несправедливость.
— Они меня обманули!
— Они вас любили. Как могли. Но вы всегда хотели больше.
Тётя схватила сумку, начала швырять туда вещи. Руки тряслись — то ли от злости, то ли от обиды.
— Я этого не оставлю, — прошипела она. — У меня тоже права есть! Я — наследница! Эта квартира — и моя тоже!
— Нет, тётя Рая. Квартира была мамина. Мама оставила её мне. Вы — не в завещании.
— Я оспорю! В суд пойду!
— Идите. Срок давности — три года. Мама умерла пять лет назад. Вы опоздали.
Она замерла. Видимо, не знала про сроки.
— Врёшь, — сказала неуверенно.
— Можете проверить. Статья 196 Гражданского кодекса.
Тётя Рая села обратно на стул. Обмякла, как проколотый шарик.
— Я старая, — сказала она жалобно. — Больная. Куда мне деваться?
— Домой. В свою квартиру. Которую вам купили родители, между прочим.
— Там холодно. Сыро. Соседи...
— Тётя Рая, — я присела рядом, — я вам помогу. Переведу десять тысяч на ремонт. Найду мастера, чтобы утеплил окна. Но жить у меня вы не будете. Это — моя граница. Она не обсуждается.
Она подняла глаза. В них — смесь обиды и расчёта.
— Двадцать тысяч, — сказала она вдруг.
— Что?
— Переведи двадцать тысяч. И я уеду. Не буду больше беспокоить.
Я чуть не рассмеялась. Торг. Она торгуется.
— Пятнадцать, — сказала я. — И это — последнее предложение.
— Ладно, — она кивнула. — Пятнадцать.
Я перевела деньги прямо при ней. Она проверила телефон, убедилась, что дошло. Встала, взяла сумку.
— Чемоданы помоги вынести, — буркнула она.
Я помогла.
***
В такси она села молча. Смотрела в окно, губы поджаты.
Перед тем как машина тронулась, опустила стекло.
— Ты пожалеешь, — сказала она. — Одной плохо. Вспомнишь меня ещё.
— До свидания, тётя Рая.
Такси уехало.
Я стояла у подъезда и чувствовала странное: облегчение, смешанное с грустью. Всё-таки родня. Последняя. Больше никого.
Но «никого» — лучше, чем такая родня. Которая видит в твоём разводе — свой шанс. В твоей квартире — свою добычу. В твоих вещах — своё наследство.
Вечером я вызвала мастера и поменяла замок. Новые ключи — только у меня.
***
Прошло два месяца. Тётя Рая звонила пару раз — жаловалась на жизнь, намекала на деньги. Я слушала вежливо, отказывала твёрдо. Переводила по пять тысяч раз в месяц — на лекарства, не больше.
Она обижалась, угрожала судом, говорила, что я «чёрствая». Потом успокаивалась, благодарила за деньги, обещала приехать «в гости».
— В гости — только по приглашению, — говорила я. — И с билетом обратно.
Она не приезжала. Наверное, поняла, что халява кончилась.
А я жила. Одна, в своей квартире, по своим правилам.
Готовила то, что хочу. Смотрела то, что нравится. Ложилась когда удобно. Не оправдывалась, не объяснялась, не уступала.
После двенадцати лет брака — это было как глоток свежего воздуха. После тётиного вторжения — ещё острее.
Развод — это не конец жизни. Это начало новой. И никакая родня не имеет права решать, как эту жизнь строить.
Мамина шкатулка стоит на полке, в шкафу, за закрытой дверцей. Серёжки и кольцо — на месте. Я иногда достаю их, надеваю.
И думаю: мама была права. Тётю Раю жалко. Но жалость — не повод впускать её в свою жизнь.
Некоторых родственников лучше любить на расстоянии. Желательно — в другом городе.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️