— Ты опять? — Роза стояла у стола, глядя, как муж вытаскивает из холодильника пластиковое ведро приманки. — Сегодня же суббота. Мы договаривались, ты хотя бы этот раз проведёшь дома.
— Да что я, привязан, что ли? — отмахнулся он, натягивая штаны и подбирая под них свои стоптанные сапоги. — Неделя адская, мне надо на воздух. Рыбалка — это не блажь, это душа отдыхает.
— А у меня, значит, душа не человек, да? — Роза не повысила голос, но в нём скользнула сталь. — Каждый выходной, Гена. Каждый! Ни внуков не видишь, ни со мной не поговоришь. Только лодка, да река твоя.
— Не начинай, Роз… — он собрал снасти, вздохнул и добавил почти примиряюще: — Мамку обещал проведать после обеда. Суп ей отвезу.
Роза повернулась к окну. На улице мелко моросило, серость спускалась на двор, лапы деревьев тяжело сгибались под дождём. Из кухни тянуло запахом застывшего борща — вчерашнего, невесёлого, как весь их разговор.
— Мамке суп? — переспросила тихо. — А мне слова доброго?
— Ой, опять началось, — буркнул Гена, щёлкая крышкой термоса. — У тебя, кроме претензий, ничего не осталось.
— А у тебя, кроме рыбы, — усмешка сорвалась сама, — ничего не осталось человека.
Он молча надел куртку, хлопнул входной дверью. Скрипнула старая половница в прихожей, будто простонала вслед.
Стук холодильника в тишине отдавался эхом. Роза долго стояла с рукой на дверце, потом села за стол, потерла виски.
На календаре красным кружком выделено: «Олечкин день рождения». Внучке сегодня пять.
А Гена — на рыбалке.
Как всегда.
Она достала телефон, набрала дочь.
— Лена, я хотела торт привезти, — сказала тихо, — но, наверное, попозже. У вас гости?
— Мам, приходи, конечно. Только... папа не будет?
Пауза.
— Нет. Он, как обычно.
— Понятно... Мам, не расстраивайся.
Роза попыталась улыбнуться, положила трубку, пошла на балкон. Дождь шептал по подоконнику, на улице липли мокрые листья. На соседнем стекле отражалась женщина с усталыми глазами и губами, сжатыми в прямую линию.
С вечера позвонила свекровь.
— Розочка, привет, — голос мягкий, маслянистый. — Гена был, суп привёз. Молодец мальчик. Как он у тебя держится!
— Держится, ага, — Роза посмотрела на ободранный чайник. — Рыбалкой питается.
— Ну что ты, ты же знаешь, мужчинам нужно своё пространство. А то прицепилась с разговорами... Вот мой сосед молодой — его жена не пилит, и у них покой.
— У вас в доме и отопление покойное, наверное, — не выдержала Роза.
— Что?
— Ничего, Мария Семёновна, — она сдержала вздох. — До свидания.
Гена вернулся поздно, ближе к девяти. Куртка мокрая, руки пахнут речной тиной.
— Улов? — спросила, не отрываясь от телевизора.
— Так, пара щучек. Хочешь — пожарю.
— Не хочу.
Он сел напротив, взял пульт, стал переключать каналы. Щёлк-щёлк. В комнате зашуршало, как дождь по крыше. Роза выключила телевизор.
— Я устала так жить, Гена.
— Началось... — он устало вздохнул. — На что ты жалуешься? Всё есть, дом, пенсия, я при деле.
— При каком?! У тебя жизнь — между лодкой и мамкиной кастрюлей! — сорвалось с неё. — А я здесь, в пустой квартире, слушаю гул стиралки и думаю, зачем мне всё это.
— Не истери, — поднял руки он. — Ну хочешь — поедем куда?
— Мне никуда с тобой не хочется.
Она сказала это спокойно, даже удивилась своей холодной ровности.
Он промолчал.
Потом ушёл спать на диван в комнате. Скрипнули половицы. Снова тишина.
Следующий день начался с того, что Гена не нашёл свои рыбацкие сапоги.
— Где они?
— Не знаю. Может, у реки оставил.
— Не могу найти снасти, ты не брала?
— Нет.
Но Гена не отставал. Ходил, шарил по шкафам, бубнил:
— Надо порядок какой-то. Всё из-за тебя.
— Из-за меня, конечно, — вздохнула Роза. — Я ведь твой бардак прячу, чтобы самой не спотыкаться.
— Да ты просто злишься, что я живу как хочу!
Она встала.
— Живёшь как хочешь? Ну и живи, Гена. Только не здесь. Река — твой дом.
Он не сразу понял. Потом усмехнулся криво, с вызовом:
— Ты серьёзно?
— Вполне. Чемодан я собрала.
Он посмотрел на сумку у двери, на аккуратно сложенные вещи. Хотел сказать что-то, но закрыл рот.
— Потом поговорим, — бросил, хватая куртку. — Не сейчас.
Дверь громко хлопнула.
Три дня Роза жила в новой тишине. Казалось — воздух посветлел. Она переставила чайник, вымыла кухню, достала старый сервиз.
Воскресным утром позвала дочку с внучкой. Смеялись, пекли блины, Лена сказала:
— Мам, может, вы с папой всё-таки...
— Нет, — просто ответила Роза. — Хватит.
Когда они ушли, села за стол, чтобы посчитать коммуналку. На краю стола письмо — тонкий конверт без обратного адреса. Наверное, реклама, подумала, но всё же вскрыла.
Там было всего несколько строк.
Почерк не Генин.
И не дочкин.
«Роза Ивановна, не звоните пока никуда. То, что вы видели, — часть договорённости. Вам нужно знать правду. Её не скажут ни он, ни его мать. Берегите себя. Срочно посмотрите документы в его старом ящике. Там всё.»
Рука дрогнула. Снизу бумага была чуть влажной, словно недавно касались мокрыми пальцами.
Она медленно встала, прошла в комнату, открыла шкатулку, где Гена всегда хранил старые бумаги. Сверху лежала пачка квитанций, потом — паспорт, медполис… И снизу — ещё один конверт, коричневый, плотный.
На нём — отметка с печатью.
Роза расправила лист.
Прочла первые строчки — и застыла.
— Этого... не может быть, — выдохнула. — Господи, что же мы натворили?..
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...