Корабль «Герцен», вблизи гиперионного гиганта «Хаос-7».
Время: 2 месяца после решения стать «Садовниками».
Золотая метка, обозначавшая «любопытство», привела их не к миру или станции. Она привела их к границе.
На экранах «Герцена» сиял поразительный, но тревожный вид. Перед ними простиралась гелиопауза чужой звезды — место, где звёздный ветер сталкивается с межзвёздной средой. Но здесь этот рубеж был виден невооружённым глазом. Он представлял собой колоссальную, мерцающую стену из спрессованной плазмы и пыли, испещрённую вихрями и провалами. Она искрилась всеми цветами радуги, переливалась, как перламутр, и была смертельно опасна. Её название в каталогах было «Хоризонт Шепотов».
— Это не естественное образование, — констатировала ПИра, её голос звучал с профессиональным, холодным восхищением. — Это рукотворный… буфер. Или фильтр. Звезда внутри — старая, спокойная. Но её излучение, её солнечный ветер — всё это обработано, структурировано и упаковано в эту оболочку. Кто-то построил сферу Дайсона, но не для сбора энергии, а для… изоляции. Чтобы ничего изнутри не вышло. И чтобы определённые вещи снаружи не проникли внутрь.
— Сигнал «любопытства» исходит изнутри, — сказала ЛюКу. — Но он крайне слаб. Его едва пробивается сквозь стену. Это не передача. Это… утечка. Как свет из-под неплотно закрытой двери.
— Можем ли мы пройти? — спросил МА.
МаЕв долго изучал данные, его лицо было серьёзным.
— Физически — да. Стена имеет «впускные» клапаны — области пониженной плотности и турбулентности. Они похожи на шлюзы. Но они нестабильны. И… они ведут не в пустоту. За стеной, согласно предварительному зондированию, отсутствует часть фундаментальных полей. Слабое и сильное взаимодействия там аномально подавлены. Это зона, где материя не может формировать сложные структуры. Нет атомных ядер сложнее водорода. Нет химии. Только плазма и элементарные частицы.
— Мир до… всего, — прошептала РыМа. — Мир, откатанный к самому началу.
— Мир тишины, — поправил её ОгАл. — Идеальная тюрьма. Или убежище.
Решение было очевидным и безумным. Чтобы исследовать, нужно войти. Но войти — значит рискнуть не только кораблём, но и самой структурой своего тела на атомном уровне. Их скафандры и корпус «Герцена» могли защитить, но насколько и как долго?
И тут вмешалось Сознание. Связь со Станцией «Мост» была постоянной, тихой нитью в их коммуникациях. На экране МА появилось простое сообщение:
«ДАННЫЕ ОБ ОБЪЕКТЕ «ХОРИЗОНТ» ИМЕЮТСЯ В ГЛУБИННЫХ АРХИВАХ, ПОМЕЧЕНЫ КАК «КАРАНТИН: АБСОЛЮТ». ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ: ВНУТРИ ОБИТАЕТ НЕ ЖИЗНЬ, А ЕЁ ОТРИЦАНИЕ. ОНО НЕ ВРАГ. ОНО — НЕБЫТИЕ. ВАШЕ ПРИСУТСТВИЕ МОЖЕТ СТАТЬ ДЛЯ НЕГО ЯКОРЕМ. ВЫ МОЖЕТЕ ПРИНЕСТИ ЕМУ БОЛЬ, КОТОРУЮ ОНО НЕ ЗНАЕТ. ВХОДИТЕ, ЕСЛИ ГОТОВЫ НЕСТИ ЭТУ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.»
Проще говоря: внутри живёт что-то, что есть отсутствие всего. И их визит, сам факт их существования, может нарушить его идеальное, пустое равновесие и причинить страдание, которого оно никогда не знало.
— Садовник, — тихо сказал МА, глядя на переливающуюся стену. — Решай. Войти в сад, где цветок — это дыра в мире, и рискнуть его повредить… или оставить его в покое, в вечном неведении, что за забором есть что-то ещё.
Он обвёл взглядом команду. Никто не отвёл глаз. Они уже были теми, кто нёс ответственность за ожившее Зеркало. Они не могли остановиться.
— Готовимся к проходу, — сказал капитан. — Максимальная защита. Всем системам — подготовиться к работе в условиях подавления ядерных сил. Мы входим не как завоеватели. Мы входим как… тихие гости. На цыпочках.
«Герцен», подобно игле, нашёл один из нестабильных «шлюзов» — вихревое течение в плазменной стене. Корабль содрогнулся, когда силовые поля вступили в контакт с аномальной материей. В иллюминаторах бушевало море огня. А потом — тишина.
Они прошли.
Внутри Хоризонта не было тьмы. Был свет. Ровный, рассеянный, без источника, заполняющий всё. Не было звёзд, туманностей. Только бесконечное, мягко светящееся молочно-белое пространство. Датчики зашкаливали, показывая температуру, близкую к абсолютному нулю, и невероятно низкую энтропию. Здесь ничего не происходило. Ничто не двигалось. Ничто не менялось.
И в этой идеальной тишине их сканеры уловили единственную аномалию. Не объект. Искажение. Место, где ровный свет чуть-чуть, почти незаметно, темнел, образуя едва уловимую тень неправильной формы. Именно оттуда, из этой «тени», и исходил тот самый сигнал «любопытства». Только теперь они поняли его природу. Это был не вопрос. Это был зуд. Лёгкое, непонятное раздражение на идеально гладкой, бесконечной поверхности небытия.
«Герцен» медленно двинулся в сторону тени. Казалось, они плыли часами. Пространство не менялось. Это было путешествие в чистой геометрии, лишённое ориентиров.
И вот, они приблизились достаточно, чтобы увидеть.
Тень была дырой. Но не в пространстве. В самой реальности. Края её дрожали, словно плёнка на воде. А внутри… внутри была тьма. Но не пустота. В ней что-то было. Они не могли это разглядеть, их инструменты отказывались фокусироваться. Это было похоже на смотрение в глубочайшую колодезную шахту, на дне которой, кажется, шевелится что-то огромное и спящее.
Сигнал «любопытства» исходил именно оттуда, из глубины. И тут РыМа, сидевшая с закрытыми глазами, вскрикнула и схватилась за голову.
— Оно… не спит! — выдохнула она. — Оно… осознаёт эту дыру. Эта тень, эта тьма — это его… рана. Что-то давным-давно пронзило это идеальное небытие и оставило шрам. И шрам этот… чешется. Он чувствует наше присутствие рядом с ним. Он не понимает, что мы такое. Но мы… раздражаем рану.
Они прилетели не в сад. Они прилетели к пациенту, находящемуся в вечной коме, у которого единственная связь с миром — незаживающая, непонятная боль от старой раны. И они стояли теперь рядом с этой раной, сами того не желая, усиливая зуд своим присутствием.
— Что нам делать? — спросила НаСт, глядя на дрожащую тень-дыру. — Уйти? Но мы уже здесь. Наше присутствие уже зафиксировано.
— Или… — медленно сказал МаЕв, — попытаться понять природу раны. Может, это не колотая рана. Может… это шов. Может, кто-то давно что-то удалил отсюда. И это место пустоты — просто след от операции. А «любопытство» — это память ткани о том, что когда-то тут было.
Они зависли перед бездной внутри небытия, понимая, что их следующее решение может либо усыпить зуд навсегда… либо разбудить в небытии первое в его истории, вселенское чувство — тоску по чему-то утраченному, чего оно даже не помнило.
Продолжение тут 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение …