Чемодан стоял в прихожей. Собранный, застёгнутый, готовый к отъезду. Рядом — зимняя куртка Славы и его ботинки.
Я вернулась с работы в семь вечера, как обычно. Открыла дверь — и вот это.
— Слав? — позвала я, снимая пальто. — Ты куда собрался?
Он вышел из комнаты. Лицо усталое, плечи опущены. Посмотрел на меня так, будто я была случайной прохожей, а не женой.
— Тамар, я уезжаю. К маме. Мне надо... отдохнуть.
— Отдохнуть?
— Да. Устал я. От всего этого.
Он обвёл рукой прихожую — вешалку с куртками, полку с обувью, зеркало, в котором отражалась я: сорокашестилетняя женщина в деловом костюме, с сумкой через плечо и растерянным лицом.
— От чего — «от всего»? — спросила я медленно.
— От быта. От работы. От... — он замялся. — От давления.
— Какого давления?
— Тамар, ну хватит. Ты всё время чего-то требуешь. Сделай то, сделай это. Почини кран, вынеси мусор, съезди за продуктами. Я не робот.
Я поставила сумку на пол. Внутри что-то сжалось — то ли обида, то ли злость, пока не разберёшь.
— Слава, ты последний раз чинил кран два года назад. Мусор выносишь через раз. За продуктами я езжу сама, потому что ты «забываешь список».
— Вот! — он ткнул пальцем в воздух. — Вот это я и имею в виду. Ты всё время считаешь. Кто что сделал, кто что не сделал. Как будто мы не семья, а бухгалтерия.
— Мы и есть бухгалтерия, Слав. Потому что я работаю, ты работаешь, а дом сам себя не обслужит.
— Я устал от этих разговоров.
Он взял куртку, накинул на плечи. Потянулся к чемодану.
— Подожди, — я шагнула к нему. — Ты серьёзно сейчас уезжаешь? Вот так, без предупреждения? У нас завтра платёж по ипотеке. Послезавтра — родительское собрание у Кирилла. В субботу — приезжает сантехник, которого мы два месяца ждали.
— Справишься, — он пожал плечами. — Ты же у нас сильная.
И вышел.
Дверь закрылась с мягким щелчком. Я осталась стоять в прихожей, глядя на пустой крючок, где только что висела его куртка.
***
Мы женаты восемнадцать лет. Познакомились на работе — оба тогда трудились в одной страховой компании. Он был весёлый, лёгкий, с ним было просто. После моего первого брака, который закончился криками и битой посудой, Слава казался подарком судьбы.
Первые годы были хорошими. Родился Кирилл, мы купили квартиру в ипотеку, обживались. Слава тогда ещё что-то делал по дому — собирал мебель, вешал полки. Не идеально, но старался.
Потом он уволился из страховой и открыл своё дело — маленькую фирму по ремонту компьютеров. Дело не пошло. Точнее, пошло, но в минус. Два года он тянул эту лямку, влезал в долги, а я работала за двоих, чтобы платить ипотеку и кормить семью.
Когда фирма окончательно развалилась, Слава впал в депрессию. Полгода лежал на диване, смотрел сериалы, жаловался на несправедливость мира. Я водила его к психологу, к психиатру, покупала антидепрессанты.
Потом он вроде бы оклемался. Устроился сисадмином в небольшую контору — зарплата скромная, но хоть что-то. Я к тому времени доросла до начальника отдела кадров в строительной фирме. Зарабатывала втрое больше мужа, тянула ипотеку, оплачивала репетиторов сыну, копила на летний отдых.
А Слава... Слава «уставал».
Он уставал от работы, хотя сидел в офисе с девяти до шести и не носил ничего тяжелее мышки. Уставал от дома, хотя я давно перестала просить его о чём-то серьёзном. Уставал от ребёнка, хотя Кирюхе уже шестнадцать, и он вполне самостоятельный.
Последний год стало совсем плохо. Слава приходил с работы и сразу ложился на диван. Ужинал перед телевизором, потом уходил в телефон. Со мной разговаривал односложно: «угу», «нормально», «отстань». С сыном — ещё меньше.
Я пыталась поговорить. Несколько раз. Он отмахивался: «Всё нормально, просто устал». Предлагала сходить к врачу — отказывался. Предлагала взять отпуск — говорил, что денег нет.
И вот — чемодан в прихожей. И «поехал к маме».
К маме. Это отдельная песня.
Валентина Фёдоровна жила в Твери, в трёхкомнатной квартире, оставшейся от покойного мужа. Женщина властная, с характером. Сына обожала, невестку — терпела. Все восемнадцать лет нашего брака она при каждом удобном случае напоминала, что Славочка «мог бы найти и получше», что я «не умею создать уют», что «бедный мальчик работает как вол, а жена его не ценит».
Я не спорила. Не было сил.
***
Первый день без Славы прошёл как в тумане. Утром я отправила Кирилла в школу, сама поехала на работу. Весь день думала — что делать? Звонить? Требовать вернуться? Или подождать, пусть «отдохнёт»?
Вечером он написал в ватсап: «Доехал нормально. Мама рада».
Я ответила: «Хорошо».
И всё. Никаких «скучаю», никаких «когда вернёшься». Пустота.
На второй день позвонила свекровь.
— Тамара, — голос был сладкий, как патока, — я хочу поговорить с тобой по-женски.
— Слушаю, Валентина Фёдоровна.
— Славочка рассказал мне всё. Как ты его загнала, затюкала. Бедный мальчик еле дышит.
Я молчала, сжимая телефон.
— Тебе надо пересмотреть своё поведение, — продолжала свекровь. — Мужчина — глава семьи. Его нужно беречь, холить. А ты превратила его в прислугу.
— В прислугу?
— Он говорит, ты заставляешь его мыть посуду, убирать квартиру, ходить за продуктами. Это женская работа, Тамара. Неудивительно, что он сбежал.
— Валентина Фёдоровна, — я старалась говорить ровно, — ваш сын работает с девяти до шести. Я работаю с восьми до семи, иногда до восьми. Зарабатываю в три раза больше него. Ипотеку плачу я, коммуналку — я, репетиторов — я. За последний месяц Слава вынес мусор два раза. Это — всё, что он сделал по дому.
— Ты всё считаешь! — голос свекрови стал визгливым. — Вот за это он тебя и терпеть не может! Ты не жена — ты бухгалтер!
Я отняла телефон от уха, посмотрела на экран. Лицо свекрови — мы созванивались по видео — было красным, перекошенным.
— Валентина Фёдоровна, — сказала я, — передайте Славе, что платёж по ипотеке завтра. Пятьдесят две тысячи. Я оплачу, как обычно. Но это последний раз, когда я плачу за двоих.
— Что это значит?
— Это значит, что если он хочет отдыхать — пусть отдыхает. А ипотека — общая. И он будет платить свою половину.
— Да у него зарплата тридцать тысяч!
— Это его проблема. Пусть найдёт подработку. Или пусть вы ему помогаете — вы же его так любите.
Я нажала отбой.
Руки тряслись. Но внутри было странное чувство — как будто туман начал рассеиваться.
***
Прошла неделя. Слава не возвращался.
Он звонил Кирюхе раз в два дня, спрашивал про учёбу. Сыну говорил, что «папа отдыхает, скоро приедет». Кирилл передавал мне это с недоумением — он уже взрослый, всё понимает.
— Мам, — спросил он однажды вечером, — вы разводитесь?
— Не знаю, — честно ответила я. — Пока не знаю.
— А если разведётесь — я с тобой останусь?
— Конечно.
— Хорошо.
Он ушёл в свою комнату. Я осталась сидеть на кухне, глядя в окно на мартовский двор — грязный снег, голые деревья, детская площадка без детей.
Странно. Я ждала, что буду страдать. Плакать по ночам, скучать. А вместо этого — облегчение. Как будто с плеч сняли мешок с камнями, который я таскала столько лет.
Без Славы дома стало тише. Спокойнее. Не нужно было готовить ужин на двоих, слушать его недовольное бурчание, ждать, когда он соизволит оторваться от телефона.
На второй неделе я начала считать. Не расходы — хотя их тоже. Я считала время.
Сколько часов в день я тратила на обслуживание мужа, который «устал»? Готовка — час. Уборка за ним — полчаса. Стирка его вещей — ещё полчаса. Разговоры о том, почему он не может сделать то или это — час, иногда больше.
Три часа в день. Двадцать один час в неделю. Это почти полноценная работа.
И что я получала взамен? Раздражение, молчание, упрёки. «Ты всё время чего-то требуешь». «Я устал». «Отстань».
На третьей неделе позвонила свекровь — уже не сладким, а злым голосом.
— Тамара, ты что творишь?
— А что я творю?
— Славочка говорит, ты ему денег не переводишь!
Ага. Вот оно что.
Когда Слава уехал, на нашей общей карте оставалось около двадцати тысяч. Я перевела их на свой счёт — технически это было не совсем законно, но карта была оформлена на меня. Новую зарплату тоже положила себе. Ипотеку оплатила из своих — свою половину. Его половина осталась долгом.
— Валентина Фёдоровна, — я говорила спокойно, — Слава взрослый человек. Он работает. Получает зарплату. Если ему не хватает — пусть зарабатывает больше. Или возвращается домой и выполняет свои обязанности.
— Какие обязанности? Он же отдыхает!
— Вот именно. Он отдыхает, а я работаю и содержу семью. Так не пойдёт.
— Ты его бросаешь?
— Нет. Это он бросил. Меня и сына. Сел в поезд и уехал «к маме». Вот пусть мама его и содержит.
— Да ты... — свекровь задохнулась от возмущения. — Ты змея!
— Возможно. Но змея, которая платит ипотеку.
***
На четвёртой неделе Слава позвонил сам. Голос виноватый, тихий.
— Тамар, привет.
— Привет.
— Слушай, тут такое дело... Мне бы денег занять. Тысяч пятнадцать. Маме на лекарства.
— Маме?
— Ну да. У неё давление, врач выписал что-то дорогое.
Я почти рассмеялась. Почти.
— Слав, у твоей мамы пенсия двадцать пять тысяч. У неё квартира без ипотеки. У неё огород на даче. Ты хочешь сказать, что она не может купить себе лекарства?
— Ну, сейчас сложно... цены выросли...
— Слав, я не дам тебе денег.
Пауза.
— Почему?
— Потому что ты уехал «отдыхать», бросив меня с ребёнком и ипотекой. Потому что твоя мама звонила мне и называла змеёй. Потому что за четыре недели ты ни разу не спросил, как мы тут справляемся.
— Я спрашивал у Кирюхи...
— У Кирюхи, не у меня. Слав, ты сейчас как ребёнок, который обиделся и убежал из дома. Только дети возвращаются через два часа, а ты уже месяц сидишь у мамы под юбкой.
— Тамар, не начинай...
— Я не начинаю. Я заканчиваю. Слушай внимательно. Ипотека — общая. Каждый месяц ты должен переводить двадцать шесть тысяч — свою половину. Если не переводишь — я подаю на раздел имущества, и пусть суд решает. Коммуналка — так же. Твоя доля — пять тысяч. Итого — тридцать одна тысяча в месяц. Это минимум.
— Да у меня зарплата тридцать!
— Значит, ищи подработку. Или возвращайся и живи нормально. Выбор за тобой.
— Ты меня шантажируешь.
— Нет. Я устанавливаю правила. Ты хотел отдохнуть — отдыхай. Но за свой счёт, не за мой.
Он бросил трубку.
***
Через неделю он вернулся. Без предупреждения — просто открыл дверь своим ключом и вошёл.
Я сидела на кухне, ужинала с Кирюхой. Услышала шум в прихожей, вышла — и вот он стоит, с тем же чемоданом, только выглядит хуже. Похудел, осунулся, под глазами тени.
— Привет, — сказал он неуверенно.
— Привет.
Кирилл выглянул из кухни, увидел отца, хмыкнул и ушёл обратно. Даже «привет» не сказал.
— Тамар, — Слава поставил чемодан, — я хочу поговорить.
— Говори.
— Я... я был неправ. Наверное. Не надо было уезжать так. Без предупреждения.
— Наверное?
— Ну, я правда устал. Мне было плохо. Я думал, отдохну немного — станет легче.
— И как, стало?
Он помолчал.
— Нет. У мамы ещё хуже. Она всё время пилит, что я бездарь, что жизнь не устроил. И денег просит постоянно. Говорит, я обязан ей помогать.
— То есть ты сбежал от моих «требований» — к маминым?
— Типа того, — он криво усмехнулся. — Тамар, я хочу вернуться. Домой.
Я прислонилась к стене. Посмотрела на него — мужчина, с которым я прожила восемнадцать лет. Отец моего сына. Когда-то — любимый человек.
— Слав, — сказала я медленно, — ты можешь вернуться. Но не на прежних условиях.
— Каких условиях?
— Тех, когда я пашу за двоих, а ты лежишь на диване и жалуешься на усталость. Тех, когда я плачу ипотеку, коммуналку, репетиторов, а ты тратишь свою зарплату непонятно на что. Тех, когда я прошу вынести мусор — и это «давление».
— Тамар...
— Дослушай. Если ты возвращаешься — мы делим всё пополам. Расходы, обязанности, ответственность. Я составлю список, мы его обсудим и подпишем. Письменно.
— Как контракт?
— Именно. Потому что на словах у нас не работает. Ты обещаешь, забываешь, обижаешься. Хватит. Теперь будет на бумаге.
— Это как-то... — он замялся. — Не по-семейному.
— Семья — это когда двое тянут одну лямку. А у нас было так: одна тянет, второй сидит на телеге и жалуется, что трясёт.
Он молчал. Смотрел в пол.
— Ещё одно, — добавила я. — Твоей маме я больше не звоню, она мне не звонит. Если ей что-то нужно — решай сам. Из нашего бюджета ей ничего не идёт.
— Она моя мать!
— И она называла меня змеёй. Я не обязана терпеть её оскорбления и оплачивать её лекарства. Хочешь помогать — из своей доли.
Слава тяжело вздохнул.
— Ты жёсткая стала, Тамар.
— Я была мягкой восемнадцать лет. Не помогло.
***
Он остался. Мы подписали «договор» — смешно звучит, но это работает. Расходы — пополам. Домашние дела — по списку, каждому своё. Раз в неделю — разговор о том, что не так.
Первый месяц был тяжёлым. Слава бурчал, забывал, пытался съехать на старые рельсы. Я возвращала к договору — молча, без скандалов, просто показывала бумагу.
На втором месяце стало легче. Он нашёл подработку — удалённо, по вечерам. Начал больше общаться с Кирюхой. Даже ужин пару раз приготовил — не шедевр, но съедобно.
Свекровь звонила ему каждый день, жаловалась, требовала денег. Он отказывал — сначала неуверенно, потом твёрже. Однажды я услышала, как он сказал ей: «Мам, у меня семья. Тамара права — я должен сначала тут порядок навести».
Это было странно. Непривычно. Почти приятно.
Мы не стали счастливой парой из фильма. Не целуемся на закате, не держимся за руки. Но мы — партнёры. Двое взрослых людей, которые договорились жить вместе и нести общую ответственность.
А «устал» — это больше не аргумент. Все устают. Это не повод сбегать к маме.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️