— Авиабилеты я отменила, — спокойно, почти буднично сказала Регина, поставив чашку на стол. — Раз ты мать свою с собой тащишь.
Павел поднял глаза от телефона. В его взгляде смешались раздражение и недоумение.
— Что значит «отменила»? Ты вообще в своём уме? Мы же всё запланировали.
— Запланировали мы вдвоём, — напомнила она. — А теперь, выходит, втроём. Или ты решил, что я и твоя мама — это одно и то же?
Он шумно выдохнул, закатив глаза.
— Да ладно тебе, она просто хотела... да какое тебе дело, кто куда хочет? Ей было бы полезно сменить обстановку.
— Мне тоже, между прочим, полезно, — спокойно ответила она. — Только я не хочу на отдых с Верой Павловной. Пусть едет сам, если так сильно хочет.
На кухне запахло остывшим кофе и утренней усталостью. За окном моросил дождь, стекло мутнело от влаги, и мир за окном казался серым и вязким.
Павел встал, подошёл к окну, мельком взглянул на мокрые листья во дворе.
— Ты опять устраиваешь драму на пустом месте, Регина. Мы просто вместе отдохнём, вот и всё.
— Нет, Павел. Мы — нет. — Она села на табурет, потерла ладонью колено. — Мы даже дома вместе не можем без посторонних. Какая уж там Турция.
Он не ответил. Только сжал губы, будто хотел что-то сказать, но передумал.
###
День прошёл в молчании. Павел ушёл на работу, хлопнув дверью. Регина вымыла посуду, вытерла стол, включила стиральную машину.
Шум барабана заполнил кухню, приглушая мысли, но они всё равно пробивались.
Она вспомнила прошлое лето. Тогда всё тоже началось с «невинной просьбы». «Возьми маму, ей одной скучно». Сначала был ужин вчетвером. Потом поездка на дачу «вместе». Потом два месяца рядом — и ежевечерние замечания: «Ты не так жаришь котлеты», «Зачем покупать дорогое масло», «Я сына с детства знаю — он любит по‑другому».
И Павел — ни слова. Только морщился, когда они с Верой Павловной чуть громче спорили.
Регина тогда подшучивала. Теперь — не смешно.
К вечеру он вернулся. Сел на диван, включил новости.
Регина нарезала хлеб, поставила тарелку с супом.
— Ешь, пока не остыл.
— Не хочу. — Он щёлкнул пультом. — Аппетит пропал после твоих фокусов.
— Ну, извини, я же не против матери твоей лично. Просто иногда хочется побыть вдвоём. Это, кажется, не преступление.
— Вот вечно у тебя — ты и ты. — Павел резко поставил стакан. — Мама стареет, а ты думаешь только о себе.
— Зато она живее всех живых. И прекрасно руководит твоей жизнью, — сказала Регина тихо, почти ласково.
Молчание висело долго. Потом он встал, не глядя на неё.
— Сейчас ты обидела её. И меня, кстати, тоже.
Он ушёл в спальню. Дверь захлопнулась.
Регина осталась на кухне. Села, глядя на отключённый чайник.
«Кажется, он давно уходит, только не вслух», — подумала она.
###
Утром был субботний полумрак. Батареи еле тёплые, на окне запотевшее стекло. В комнате пахло стиркой и влажными полотенцами.
Регина сложила чистые вещи, достала чемодан. Задержала взгляд на верхней полке шкафа — там, за коробкой с документами, лежали старые фотоальбомы. Один вытащила.
На снимках — она молодая, светловолосая, улыбается, держит на руках малыша. Павел рядом, гладит сына по голове. На обороте даты: «2003», «наш первый отпуск».
Хотелось плакать, но не получалось.
Телефон завибрировал на столе.
Павел писал коротко:
«Билеты всё равно куплю. Мама летит. Не дури».
Она перечитала сообщение, закрыла чемодан.
Пошла в прихожую, надела куртку, но увидела пятно от кофе на рукаве. Вздохнула.
«Символично», — подумала вслух.
###
Днём к ней зашла соседка — Любовь Ивановна, с пышными волосами и вечной улыбкой.
— Что, поссорились опять? — спросила, едва переступив порог.
Регина пыталась отшутиться:
— Да ничего, просто дождь виноват, слякоть, нервы.
— Дождик-то переживётесь. — Соседка поставила пакет с яблоками на стол. — А вот тянуть с таким, как твой, нельзя. Мой-то тоже был мягкий с матерью — до развода. Потом опомнился.
Регина усмехнулась.
— Если бы всё так просто. Там же... — она не договорила.
В споре с Павлом она часто чувствовала вину. Вроде бы права, но всё равно больно.
###
Вечером Павел пришёл поздно. Тихо, как вор. Переобулся, сел на стул.
— Я всё понимаю, — сказал неожиданно. — Но ты могла предупредить, прежде чем билеты отменять.
— Ты мог спросить, прежде чем их покупать, — отозвалась Регина.
Он кивнул.
— Ладно. Тогда по‑отдельности и слетаем. Я — с мамой, ты — как хочешь.
Она опустила ложку, вздохнула.
— Ты ведь не понимаешь, что самое страшное даже не в этом. А в том, что я больше не умею с тобой разговаривать без третьего человека между нами.
— Это всё преувеличения, — устало сказал он. — Просто привыкла обижаться.
Он ушёл в спальню.
Регина осталась сидеть на кухне, слушая скрип половиц и гул стиральной машины. Всё будто повторялось по кругу — те же звуки, тот же разговор, та же тишина после.
Она посмотрела в окно: мокрый асфальт блестел от фонарей. Двор выглядел пустым, будто вымыт дождём.
На подоконнике стоял конверт — от авиакомпании. Она взяла его не глядя, собираясь выбросить, но что-то заставило остановиться.
Внутри, кроме уведомления об отмене, лежала вторая квитанция. На имя Веры Павловны — оплаченный
Регина застыла. Дата бронирования — неделя назад. За три дня до того, как Павел сообщил ей о «решении взять маму».
Она сжала конверт в пальцах.
Звук телевизора из спальни глухо долетал, но мир вокруг медленно остановился.
Она стояла у окна, глядя на тёмные силуэты деревьев, и впервые за всё время ничего не чувствовала — только странную лёгкость.
В груди щёлкнуло что-то — тихо, как выключатель.Хочешь, я продолжу вторую часть с поворотом, где выяснится, зачем на самом деле Павел оформил тот номер? Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...