— Ты не понимаешь! Это же родовое гнездо! Это корни, Аня, корни! Мама сказала, что мы должны думать о будущем, а не ютиться в твоей бетонной коробке!
Голос Олега срывался на фальцет. Он бегал по кухне их съемной «двушки», размахивая руками, словно дирижер, управляющий невидимым оркестром безумия. Его лицо, обычно бледное и спокойное, сейчас пылало пятнами нездорового румянца. В глазах светился тот самый фанатичный блеск, который Анна видела лишь однажды — когда свекровь, Тамара Павловна, убеждала их взять кредит на свадьбу, чтобы «пуск пыли в глаза» был грандиозным.
Анна сидела на табурете, вцепившись пальцами в край столешницы так, что побелели костяшки. В ушах стоял гул, словно она только что вынырнула с большой глубины без акваланга. Перед ней на столе лежал телефон с открытым приложением банка. На экране горели цифры: 14 рублей 50 копеек.
Еще утром там было два миллиона.
Два миллиона, вырученные с продажи её старенькой, но такой родной «однушки», доставшейся от бабушки. Два миллиона, которые они копили и берегли, чтобы завтра внести первый взнос за их собственную, просторную квартиру в строящемся доме. Квартиру, где у будущего ребенка была бы своя детская.
— Олег, — голос Анны звучал глухо, словно через вату. — Где деньги? Ты перевел их застройщику? Почему счет пуст?
Олег резко остановился, уперся руками в подоконник и посмотрел в окно, избегая встречаться с женой взглядом.
— Я же объясняю тебе, Ань! Застройщик подождет. Цены сейчас на пике, это пузырь, он лопнет! Мама посоветовалась со своим знакомым риелтором, он врать не станет. Покупать сейчас бетон — это безумие.
— Где. Мои. Деньги? — Анна произнесла это по слогам, чувствуя, как внутри поднимается холодная, липкая волна ужаса.
Олег развернулся, выпятил грудь и выпалил, словно прыгая в ледяную воду:
— Мы купили дом! Загородный коттедж! В элитном поселке! Мама нашла уникальный вариант, горящее предложение. Люди уезжают за границу, продавали за бесценок. Это шанс, Аня! Свой дом, земля, сад, свежий воздух... Это же мечта!
Анна медленно встала. Ноги дрожали.
— Мы? — переспросила она. — Ты без моего ведома взял мои добрачные деньги и купил дом? На кого оформили?
Олег отвел глаза и принялся теребить край футболки.
— Ну... так как сделкой занималась мама, и у неё там связи в администрации поселка... В общем, пока оформили на Тамару Павловну. Временно! Чтобы налоги меньше платить, у нее же льготы как у пенсионерки. А потом она дарственную напишет. Ты что, маме не доверяешь? Она же для нас старается!
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает вода из неплотно закрытого крана. Кап. Кап. Кап. Каждый звук бил по нервам, как молоток.
— Ты отдал мои деньги своей матери... и она купила дом на себя... — Анна не спрашивала, она констатировала факт своей полной, тотальной катастрофы. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты оставил нас на улице.
— Ничего не на улице! — взвился Олег. — Мы переезжаем туда! Завтра же! Хватит кормить чужого дядю за аренду. Будем жить на природе, птички поют, экология... Мама сказала, там нужен небольшой косметический ремонт, и можно заселяться. Ты же дизайнер, вот и устроишь там все по своему вкусу! Видишь, как здорово складывается?
Анна смотрела на мужа и видела перед собой не любимого мужчину, с которым прожила три года, а чужого, инфантильного ребенка, который только что разбил дорогую вазу и пытается убедить всех, что осколки — это красивое украшение пола.
— Собирайся, — буркнул Олег, чувствуя, что жена не разделяет его восторга. — Мама уже там, ждет нас праздновать новоселье. Она даже торт купила.
«Элитный поселок» оказался старым садовым товариществом в тридцати километрах от города, где дорога заканчивалась сразу после ржавого шлагбаума. Дальше начиналась грунтовка, размытая осенними дождями до состояния шоколадного мусса. Такси, которое вызвал Олег, с трудом пробиралось по ухабам, скребя днищем по камням.
— Вот! Смотри, какая природа! — восхищался Олег, указывая на покосившиеся заборы и заросли бурьяна в человеческий рост. — Тишина, благодать!
Анна молчала. Она сжимала сумочку, в которой лежал паспорт и остатки налички — пять тысяч рублей. Это было все, что у нее осталось.
Машина остановилась у высокого забора из профнастила, выкрашенного в ядовито-зеленый цвет. Калитка была распахнута. Посреди участка, заросшего крапивой и дикой малиной, стояло Оно.
Это был не коттедж. И даже не дом. Это был недостроенный кирпичный монстр из девяностых. Красный кирпич местами почернел от сырости, крыша была покрыта разномастным шифером, а вместо окон зияли черные провалы, затянутые полиэтиленовой пленкой, которая хлопала на ветру, словно порванные паруса корабля-призрака.
На крыльце, которое представляло собой нагромождение бетонных блоков, стояла Тамара Павловна. Она была в своей лучшей норковой шубе (несмотря на октябрьскую грязь) и резиновых калошах. На голове возвышалась сложная прическа, щедро залитая лаком. Она раскинула руки, словно императрица, встречающая подданных.
— А вот и мои дорогие новоселы! — провозгласила она голосом, полным театрального пафоса. — Ну, с приездом в родовое поместье!
Анна вышла из такси, ступив дорогими ботинками прямо в жидкую глину. Она смотрела на этот «дворец» и не верила своим глазам. Два миллиона. Два миллиона рублей превратились вот в эту груду кирпичей на болоте.
— Мама, ну как? — Олег выскочил следом, подбежал к матери и чмокнул ее в щеку. — Аня в шоке от масштаба!
— Еще бы! — Тамара Павловна метнула на невестку быстрый, цепкий взгляд, в котором не было ни капли тепла, только холодный расчет и торжество. — Такая махина! Триста квадратов! Не то что ваши клетушки в городе. Здесь дышится! Здесь простор!
Анна медленно подошла к крыльцу.
— Тамара Павловна, — тихо начала она. — Где окна? Почему нет двери?
— Ой, ну что ты сразу с претензиями, невестушка? — скривила губы свекровь. — Всё будет! Москва не сразу строилась. Зато коробка какая капитальная! Стены — полметра толщиной! На века! А окна... Олег рукастый, сам вставит. Зачем переплачивать мастерам? Деньги в семье должны оставаться.
— Какие деньги? — Анна подняла глаза на свекровь. — Олег отдал вам всё. У нас нет денег на окна.
— Ну, зарплату-то вы получаете, — фыркнула Тамара Павловна. — Потихоньку, полегоньку... Курочка по зернышку клюет. Зато своё! И заметь, Анечка, я этот дом на себя оформила не просто так. Чтобы у вас соблазна не было продать и профукать. Молодые вы еще, глупые. А я сберегу. Для внуков.
«Для внуков», — эхом отдалось в голове Анны. Она с ужасом представила, как растит ребенка в этом холодном склепе без окон, среди грязи и разрухи.
— Проходим, проходим! — скомандовала свекровь, гостеприимно распахивая временную дверь, сколоченную из старых досок. — Я там самовар поставила, электрический. Чаю попьем, планы обсудим. Работы — непочатый край, расслабляться некогда!
Внутри дома пахло сыростью, плесенью и мышиным пометом. Бетонный пол был холодным, стен не было оштукатурены. Посреди огромной, гулкой комнаты стоял старый садовый стол и три пластиковых стула. В углу сиротливо жалась электрическая плитка, подключенная к удлинителю, тянущемуся откуда-то с улицы.
— Вот, — Тамара Павловна обвела рукой пространство. — Тут будет гостиная с камином. Я уже журнал купила, там такой дизайн! Аня, ты же рисуешь? Вот нарисуешь мне эскиз. Хочу, чтобы лепнина была, и люстра хрустальная, метров на пять вниз.
— Тамара Павловна, здесь крыша течет, — Анна указала на темное пятно на потолке, с которого мерно капала вода, образуя лужу на бетоне. — Какая лепнина? Здесь жить невозможно. Зимой мы тут замерзнем насмерть.
— Не каркай! — оборвала ее свекровь, резко меняя тон с елейного на стальной. — Печку поставим, буржуйку пока. Обогреватели включим. Русские люди и не в таких условиях выживали. Ты, Аня, слишком изнеженная. «Течет», «дует»... Руки приложите — и будет дворец. А то привыкла на всем готовом. Вон, Олег полон энтузиазма, бери с мужа пример!
Олег действительно выглядел возбужденным. Он ходил по комнате, стучал по стенам костяшками пальцев и кивал.
— Да, стены мощные. Звукоизоляция будет — супер! Ань, ну правда, чего ты начинаешь? Уберемся, пленку на окнах поплотнее прибьем... Романтика!
Анна села на пластиковый стул. Ей казалось, что она попала в сюрреалистический кошмар.
— Олег, — сказала она очень тихо. — Верни мне деньги. Давай продадим это... строение. Вернем хоть часть. И купим квартиру. Любую.
Тамара Павловна громко стукнула чашкой о стол.
— Продать?! — взвизгнула она. — Я неделю бегала, документы оформляла, с людьми договаривалась, душу вкладывала! А она — продать?! Да как у тебя язык повернулся? Это подарок судьбы! И вообще, деточка, кто ты такая, чтобы распоряжаться? Деньги были Олега.
— Это были деньги с продажи моей квартиры, — чеканя каждое слово, произнесла Анна.
— В браке всё общее! — отрезала свекровь. — И если муж решил, что семье нужен дом, значит, жена должна молчать и помогать. А не пилить! Вот я своему мужу, царство ему небесное, никогда не перечила. Поэтому мы и жили душа в душу. А ты? Еще чемоданы не распаковали, а уже скандал. Неблагодарная! Я вас к себе под крыло взяла, на своей земле приютила, а мне в ответ — черная неблагодарность!
Тамара Павловна картинно схватилась за сердце и закатила глаза.
— Ой, сердце... Олег, капли! Довела мать... Довела...
Олег тут же бросился к матери, суетливо роясь в ее сумке в поисках лекарства.
— Аня! Ну зачем ты так? Видишь, маме плохо! — зашипел он на жену. — Извинись немедленно!
Анна смотрела на этот спектакль и чувствовала, как внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, начинает формироваться ледяной кристалл безразличия. Она поняла, что деньги не вернут. Никогда. Эта женщина будет манипулировать здоровьем, сыновним долгом, чем угодно, лишь бы держать их здесь, в этом бетонном мешке, и сосать из них ресурсы на свои безумные фантазии о «родовом поместье».
— Я выйду подышать, — сказала Анна и вышла на крыльцо, не дожидаясь разрешения.
На улице начинал накрапывать дождь. Холодный, мелкий, противный. Анна достала телефон. Связи почти не было — одна «палочка» то появлялась, то исчезала. Она попыталась загрузить карту, чтобы посмотреть, где ближайшая станция электрички, но интернет не работал.
Она оказалась в ловушке. Без денег в глуши, с мужем-предателем и свекровью-тираном.
Прошел месяц. Месяц ада.
Жизнь в «элитном коттедже» превратилась в борьбу за выживание. Отопления не было. Они спали на надувном матрасе в одной комнате, греясь двумя масляными обогревателями, которые «жрали» электричество так, что счетчик грозился взлететь на воздух. По утрам изо рта шел пар. Воду носили из колодца на соседней улице, потому что скважина на участке оказалась заиленной.
Олег каждый день ездил на работу в город на электричке (машины у них не было), возвращался затемно, уставший и злой. Но стоило появиться маме (а она приезжала каждые выходные с инспекцией), как он снова превращался в восторженного идиота.
— Ну, что сделали за неделю? — гремела Тамара Павловна, едва переступив порог. — Почему мусор на участке не убран? Аня, я же просила грядки вскопать под чеснок! Зима на носу!
— Тамара Павловна, я работаю удаленно, — пыталась оправдываться Анна, кутаясь в два свитера. — У меня проекты горят. Мне нужен интернет, а его здесь нет, приходится ловить на чердаке. Когда мне копать?
— Ой, эти твои картинки в компьютере — не работа, а баловство! — отмахивалась свекровь. — Женщина должна домом заниматься. Дом запущенья не терпит. Вот я в твои годы и работала, и стирала руками, и огород держала. А ты ленивая. Вся в свою породу. У тебя и мать такая же была, ничего путного не нажила, кроме той халупы, что вы профукали.
При упоминании матери у Анны сжимались кулаки. Но она молчала. Она копила. Не деньги — злость.
Анна поняла тактику свекрови. Тамару Павловну не интересовал результат. Ей нужен был процесс. Процесс подчинения. Ей нравилось видеть, как невестка с высшим архитектурным образованием таскает ведра с помоями, как ломает ногти, выдирая сухой бурьян, как превращается в забитую, серую тень. Это было ее царство, и она упивалась властью.
Олег же полностью отстранился. «Разбирайтесь сами, бабы», — говорил он и уходил курить за сарай. Он не защищал жену. Наоборот, он начал поддакивать матери.
— Аня, ну правда, мама дело говорит. Что тебе стоит пол подмести? Грязь же развели.
Однажды вечером, в середине ноября, ударили первые серьезные морозы. Ночью Анна проснулась от того, что не чувствует носа. В комнате было ледяное безмолвие. Обогреватель погас.
— Олег, — она потрясла мужа за плечо. — Света нет.
Олег с неохотой вылез из-под одеяла, щелкнул выключателем. Темнота.
— Пробки выбило, наверное, — пробурчал он. — Или на линии авария. Спи, до утра не починят.
— Мы замерзнем, Олег! — Анна стучала зубами. — На улице минус десять. Дом не утеплен. Через час здесь будет как на улице.
— Ну иди ко мне, согрею, — он потянул её к себе, дыша перегаром (в последнее время он начал прикладываться к пиву по вечерам «для сугреву»). — Не ной. Романтика!
Анна отшатнулась. Ей стало противно. Физически противно от его прикосновения.
Утром она проснулась с дикой болью в горле и жаром. Градусника не было, но она чувствовала — температура под сорок. Всё тело ломило.
Олег собирался на работу.
— Ты чего лежишь? — спросил он, завязывая шнурки. — Мама сегодня приедет, привезет мастера печку смотреть. Надо встретить, обед приготовить.
— Мне плохо, Олег, — прошептала Анна. — Я заболела. У меня жар. Вызови врача... или такси, я поеду в город к подруге.
— Какое такси? Денег нет, ты же знаешь, всё в стройку уходит, — раздраженно бросил он. — И врача сюди не дозовешься, прописки местной нет. Выпей чаю с малиной и всё пройдет. Не придуряйся. Мама приедет — поможет. Всё, я побежал, опоздаю.
Хлопнула дверь. Анна осталась одна в ледяном доме.
Она лежала под одеялом, трясясь в лихорадке. Ей снилась свекровь, которая превратилась в огромную жабу, сидящую на горе из кирпичей и квакающую: «Моё! Моё!».
Часам к двенадцати приехала Тамара Павловна. Она вошла в дом как ураган, неся с собой запах холода и дешевых духов.
— Это что такое?! — закричала она с порога, увидев немытую посуду со вчерашнего вечера. — Свинарник! Аня! Ты где?
Свекровь влетела в комнату и стащила с Анны одеяло.
— Время обед, а барыня дрыхнет! Вставай! Мастера через час будут, а у тебя конь не валялся.
— Тамара Павловна... я болею... — Анна с трудом разлепила глаза. Яркий свет резанул по зрачкам.
— Болеет она! Воспалением хитрости ты болеешь! — Свекровь потрогала её лоб ледяной рукой. — Горячая? Ну так пропотеть надо! Иди снег покидай у крыльца, сразу хворь выйдет. Трудотерапия — лучшее лекарство. Вставай, кому говорю! Неблагодарная иждивенка!
Она дернула Анну за руку, пытаясь поднять с матраса.
И тут пружина, сжимавшаяся внутри Анны целый месяц, наконец, лопнула.
Анна резко села, оттолкнув руку свекрови. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна, но голос вдруг прорезался — хриплый, низкий, страшный.
— Убрала руки, — сказала она.
Тамара Павловна опешила. Она открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Ты как со старшими разговариваешь, хамка?! Да я тебя...
— Вон пошла, — тихо, но отчетливо произнесла Анна, глядя свекрови прямо в переносицу. — Вон из моей комнаты.
— Твоей?! — взвизгнула свекровь, обретая дар речи. — Тут ничего твоего нет! Этот дом мой! Ты здесь никто, приживалка! Я тебя сейчас вышвырну на мороз, будешь знать!
— Это мы сейчас посмотрим, чье это, — Анна встала, шатаясь. — Олег украл мои деньги. Вы, зная это, оформили покупку на себя. Это мошенничество, Тамара Павловна. Статья 159 Уголовного Кодекса. Группа лиц по предварительному сговору.
Свекровь рассмеялась.
— Докажи! Деньги были наличными? Или Олег перевел? Докажи, что это были твои! Олег скажет, что это его накопления. Ты ничего не докажешь, нищебродка!
— А мне и не надо доказывать суду, — Анна вдруг улыбнулась. Улыбка вышла кривой и жуткой на воспаленном лице. — Я докажу Олегу. Прямо сейчас.
Она взяла телефон. Зарядки оставалось 15%. Она открыла фотогалерею.
— Смотрите, Тамара Павловна. Узнаете этого мужчину?
Она сунула экран под нос свекрови. На фото был запечатлен солидный мужчина в костюме, который обнимал молодую девицу в ресторане.
— Это ваш «риелтор», Сергей Петрович, который продал вам этот барак, — пояснила Анна. — А знаете, кто эта девушка? Нет? Это я, пять лет назад. Мы с Сергеем Петровичем... хорошо общались.
Это была ложь. Чистой воды блеф и импровизация больного мозга. На фото был случайный знакомый с корпоратива, но свекровь этого не знала.
Лицо Тамары Павловны изменилось. Победная ухмылка сползла, сменившись растерянностью.
— И что?
— А то, что я вчера, когда интернет ловил, нашла его в соцсетях. И написала ему. Спросила, сколько реально стоил этот дом. Знаете, что он ответил? Пятьсот тысяч. Пятьсот, Тамара Павловна. А Олег сказал, что вы отдали два миллиона.
Глаза свекрови забегали.
— Он врет! Цены выросли...
— Полтора миллиона разницы, — продолжила Анна, наступая на пятящуюся свекровь. — Где они, Тамара Павловна? В вашей шубе? В вашем ремонте в городской квартире? Или вы их просто положили на счет? Олег знает, что вы его обокрали? Что вы обокрали собственного сына?
— Ты... ты врешь... — просипела свекровь, прижимаясь спиной к холодной кирпичной кладке. — Олег мне поверит! Я мать!
— Поверит? — Анна рассмеялась. — А если я покажу ему переписку? Которую я, кстати, уже отправила ему на почту. И приложила скриншоты реальных объявлений по этому поселку. Тут красная цена участку — триста тысяч.
Это был добивающий удар. Тамара Павловна знала правду. Она действительно договорилась со старым знакомым, купила развалюху за копейки, а разницу положила себе в карман на «старость», убедив глупого сына, что это «элитная недвижимость». Она не думала, что тихая невестка начнет копать.
— Чего ты хочешь? — спросила свекровь. В её голосе больше не было пафоса, только животный страх.
— Два миллиона, — сказала Анна. — Прямо сейчас. Переводом на мой счет. И я уезжаю. И вы меня больше никогда не увидите. Ни меня, ни внуков, которых у вас не будет.
— У меня нет столько на карте... Они на вкладе...
— Закрывайте вклад. Приложение в телефоне есть? Делайте. Или я звоню Олегу. И в полицию. Я напишу заявление, что вы мошенница. Сергей Петрович, думаю, с радостью подтвердит, что вы просили завысить цену в договоре, чтобы обмануть невестку. Ему проблемы не нужны.
Тамара Павловна трясущимися руками полезла в сумку за телефоном. Она понимала, что проиграла. Если сын узнает, что она нажилась на нем, она потеряет не только деньги, но и главное — власть над ним. Он простил бы ей глупость, но воровство? У собственной кровиночки?
Следующие десять минут прошли в тишине, нарушаемой только сопением свекрови и писком кнопок.
— Ушло, — буркнула она, показывая экран.
На телефоне Анны звякнуло уведомление. «Пополнение счета: 2 000 000 руб».
Боль отступила. Жар словно спал. Анна вдруг почувствовала прилив сил такой мощи, что могла бы свернуть горы.
— А теперь — вон, — сказала она спокойно.
— Что? — не поняла свекровь.
— Вон из моего дома. Пока что я здесь прописана, и муж мой здесь живет. А вы — гостья. Пошла вон.
Тамара Павловна выскочила из дома как ошпаренная, забыв про калоши и чуть не упав с крыльца.
Анна осталась одна. Она медленно собрала свой маленький чемодан. Вызвала такси — теперь она могла себе позволить хоть бизнес-класс.
Когда такси подъехало к воротам, Анна вышла на крыльцо. Дом стоял серый, унылый, пустой. Хрустальный замок на болоте. Памятник человеческой жадности и глупости.
Она достала из кармана ключи от временной двери. Размахнулась и зашвырнула их далеко в заросли крапивы.
— Прощай, родовое гнездо, — сказала она. — Гори ты синим пламенем.
В такси она заблокировала номер Олега. Сообщение с «разоблачением» она, конечно, ему не отправляла. Зачем? Пусть живут. Пусть мать и сын грызут друг друга в этом бетонном склепе. Пусть Олег выплачивает кредиты на ремонт, пусть слушает мамины сказки. Это больше не её история.
Она ехала в город, глядя, как за окном мелькают серые осенние поля. Впереди была зима, но Анне было тепло. Она знала, что купит ту квартиру. На своё имя. И сделает там ремонт. И там будут большие, светлые окна, из которых никогда не будет дуть предательством.
А Олег? Вечером он вернется в холодный дом, где нет жены, нет еды, но есть мама, которая скажет, что Анька сбежала с любовником, прихватив семейные деньги. И он поверит. Такие всегда верят в то, что удобнее.
Но Анне было плевать. У неё началась новая жизнь. Жизнь, в которой она больше никогда не будет носить воду для чужих хрустальных замков.