Лев позвонил отцу из аэропорта во Франкфурте, в тот момент, когда объявили посадку на рейс до Москвы.
— Папа, я лечу. Нине плохо. Нет, с ребёнком всё в порядке. С ней самой.
Виктор Сергеевич молчал в трубке так долго, что Лев подумал — связь прервалась. Потом отец сказал коротко:
— Я тоже еду. Встретимся у них.
Виктор Сергеевич не любил вмешиваться в жизнь взрослых детей. После смерти жены, а Нина тогда заканчивала школу, он словно дал себе зарок: вырастил, выучил, выдал замуж — теперь пусть сами. Он считал, что излишняя опека губит людей, делает их беспомощными.
Лев уехал работать в Германию — отец только кивнул: правильно, молодым нужно искать своё место. Нина вышла замуж за Борю, инженера из НИИ, тихого, застенчивого — отец пожал ему руку и сказал одну фразу: "Я отдаю тебе самое дорогое. Не подведи".
Виктор Сергеевич преподавал в университете высшую математику и воспитывал студентов в той же системе координат: правила, дисциплина, ответственность за выбор. Человек должен сам нести последствия своих решений. Это было его кредо.
Но когда Лев позвонил из Франкфурта, что-то внутри отца дало трещину. Голос сына, обычно ровный и ироничный, звучал жёстко, почти зло. "Нине плохо" — всего два слова, но Виктор Сергеевич услышал в них то, чего не слышал никогда: панику.
Лев не паниковал. Даже когда в пятнадцать лет сломал руку на тренировке, он сам вызвал такси и доехал до травмпункта, и только вечером позвонил отцу: "Кстати, я руку сломал. Гипс наложили, всё нормально".
Виктор Сергеевич взял ключи от машины.
***
История началась не в марте, когда Софья Марковна приехала "на недельку", и даже не в январе, когда Нина узнала, что беременна. История началась раньше, на свадьбе, когда Виктор Сергеевич разговаривал с Борей в кур...илке. Вернее, Боря дымил и нервничал, а тесть стоял рядом и говорил о браке. Не банальности про терпение и компромиссы. Он говорил о том, что семья — это выбор. Каждый день человек выбирает, на чьей он стороне. И если мужчина не выбирает жену — он выбирает против неё.
— У тебя есть мать, — сказал тогда Виктор Сергеевич. — Она тебя вырастила, и ты ей многим обязан. Но теперь у тебя есть жена. И если когда-нибудь придётся выбирать — знай: выбор уже сделан. В день свадьбы. Ты понимаешь?
Боря кивнул тогда горячо, искренне. Он любил Нину, он был готов на всё. Правда, он не очень понимал, зачем тесть говорит такие странные вещи — его мать была милой, немного суетливой женщиной, которая пекла пироги и умилялась внукам подруг.
Софья Марковна овдовела за три года до свадьбы сына. Муж умер быстро, от инфаркта, даже скорую не успели вызвать. После похорон она превратилась в тень: ходила по квартире бесшумно, почти не ела, не включала телевизор. Боря испугался тогда — мать словно уходила вслед за отцом. Он приезжал каждый вечер, звонил по три раза на дню, уговаривал поесть, выйти на улицу, найти какое-то занятие.
Постепенно Софья Марковна ожила. Сначала записалась в бассейн, потом нашла курсы итальянского, потом начала ходить в театр с подругами. Боря радовался. Он не заметил момента, когда забота перевернулась: теперь уже мать звонила ему по три раза на день, спрашивала, поел ли он, не замёрз ли, не устал ли. Он не заметил, как постепенно стал отчитываться — где был, с кем, почему так поздно.
Когда он привёл домой Нину, Софья Марковна встретила их пирогом и расспросами. Много расспросов. О работе Нины, о её родителях, о том, где она жила раньше, кто её друзья, какие у неё планы. Нина отвечала охотно — она была открытым человеком, не умела хитрить. Софья Марковна слушала внимательно, улыбалась, кивала. А через неделю сказала сыну: "Конечно, она милая, но такая ещё несамостоятельная. Ты уверен?"
Боря был уверен. Он женился на Нине холодным ноябрём, под мокрый снег, и был счастлив.
Софья Марковна приехала в марте с фиалками и двумя чемоданами. "Временно, недельку, в квартире трубы текут, слесарей вызвала, но очередь долгая. Как очередь придет - мне позвонят".
Боря обрадовался — мама побудет с ними, познакомится с Ниной поближе, они подружатся. Нина тоже не возражала. Она вообще редко возражала — это было не в её характере. Она была из тех людей, которые стараются всем угодить, всех понять, со всеми ужиться.
Софья Марковна обустроилась в их маленькой двухкомнатной квартире как полководец на захваченной территории. Не сразу, постепенно. Сначала переставила кастрюли на кухне — "так удобнее". Потом выкинула Нинины травяные чаи — "это же не чай вовсе, сено какое-то". Потом начала готовить завтраки, обеды, ужины — "ты же на работе целый день, Боренька, а Ниночка пусть отдыхает, ей в положении нельзя перетруждаться".
Нина работала дома, переводила тексты. Софья Марковна не понимала, как можно работать, сидя в халате за ноутбуком. Для неё работа — это когда уходишь утром и приходишь вечером. А то, что делала Нина, было чем-то эфемерным, ненастоящим. "Ты же дома, — говорила она, — помоги мне, пожалуйста, картошку почистить. Ты же всё равно сидишь".
Недели через две Нина попыталась поговорить с Борей. Осторожно, как всегда — она боялась показаться неблагодарной. "Твоя мама, наверное, уже соскучилась по своей квартире? Может, очередь уже подошла?" Боря удивился: "Она же нам помогает. Тебе что, мешает?"
Мешало. Мешало то, что у Софьи Марковны был ключ от их квартиры и она приходила когда хотела. Мешало, что свекровь переставляла Нинины вещи, "наводя порядок". Мешало, что она читала Нинины записи, которые оставались на столе, и потом невзначай спрашивала: "А это ты что переводишь? Про онкологию? Страшно наверное?"
Но больше всего мешало то, что Боря не видел ничего этого. Для него мать была воплощением заботы. Она готовила его любимые блюда, гладила рубашки, интересовалась его делами. А Нина — Нина была какой-то отстранённой в последнее время. Замкнутой. "Гормоны, наверное", — думал Боря.
Лев узнал правду случайно. Позвонил сестре в субботу утром, хотел поздравить с годовщиной свадьбы. Нина ответила из ванной, шёпотом, быстро, голосом, в котором Лев услышал что-то новое и страшное — капитуляцию.
— Не могу сейчас говорить. Перезвоню.
Не перезвонила. Лев звонил ещё три раза, Нина сбрасывала. На четвёртый раз она написала: "Всё нормально. Просто устала. Напишу позже".
Лев не поверил. Он знал сестру лучше, чем кто-либо. Они росли вдвоём после смерти матери, и между ними была та связь, которая не нуждается в словах. Он чувствовал её состояние на расстоянии. И сейчас он чувствовал: что-то не так. Что-то очень не так.
Он начал звонить чаще. Нина отвечала коротко, бодро, фальшиво. "Всё хорошо. Боря молодец. Готовимся к рождению малыша". Лев слышал в этих словах пустоту. Он попытался поговорить с Борей — зять был дружелюбен, многословен, рассказывал про работу, про увлечения, про них. "Нина как?" — "Отлично! Мама нам очень помогает, она теперь с нами живёт".
"Мама с нами живёт". Лев почувствовал холодок. Он помнил Софью Марковну на свадьбе — она всё время что-то поправляла, переставляла, комментировала. Нина тогда только улыбалась, но Лев видел, как она напрягается от этих прикосновений.
Он позвонил отцу. Рассказал. Виктор Сергеевич выслушал молча.
— Еду, — сказал он. — Созвонимся в Москве.
Они приехали одновременно. Лев — из аэропорта, Виктор Сергеевич — из своего района на другом конце города. Встретились у подъезда, молча обнялись.
— Ты предупредил? — спросил отец.
— Нет. Сюрприз.
Дверь открыла Софья Марковна. Увидела их — и лицо её дрогнуло. Всего на секунду, но Виктор Сергеевич это заметил. Она знала, зачем они приехали.
— Какая неожиданность! — Голос был приветливым, но глаза осторожными. — Проходите, проходите. Нина спит ещё, ей сейчас нельзя переутомляться...
— Разбудите, — коротко сказал Виктор Сергеевич.
Нина вышла через несколько минут. Увидела отца, брата — и заплакала. Просто стояла посреди коридора и плакала, не вытирая слёз. Лев обнял её.
— Всё, — сказал он тихо. — Всё, сестрёнка. Мы здесь.
Боря был на работе. Лев позвонил ему: "Приезжай. Срочно. Семейное совещание".
Пока ждали, Виктор Сергеевич сидел на кухне и пил чай, который сам себе заварил. Софья Марковна суетилась вокруг, предлагала пирог, котлеты, что-то рассказывала про врачей и анализы Нины. Виктор Сергеевич не слушал. Он смотрел на дочь, которая сидела рядом с братом и держала его за руку, как в детстве, когда боялась грозы.
Боря примчался через полчаса. Влетел в квартиру, растерянный, испуганный.
— Что случилось? С Ниной всё в порядке? С ребёнком?
— Садись, — сказал Виктор Сергеевич.
Они сидели все вместе за столом. Лев у окна, Нина рядом с ним. Боря напротив. Софья Марковна стояла у плиты, не решаясь сесть. Виктор Сергеевич — во главе стола.
— Боря, — начал он спокойно. — Помнишь наш разговор перед свадьбой?
Боря кивнул. Он вдруг побледнел.
— Я говорил тебе о выборе. О том, что семья — это когда ты выбираешь жену каждый день. — Виктор Сергеевич говорил тихо, но в кухне стояла такая тишина, что слышно было, как тикают часы на стене. — Ты сделал выбор?
— Я... я не понимаю...
— Понимаешь. Моя дочь живёт в своей квартире как гость. Она боится выйти из спальни. Она плачет по ночам. ЭТО твой выбор?
Боря посмотрел на Нину. Она отвела глаза.
— Я не знал, — сказал он. — Нина, почему ты не сказала?
— Она сказала, — Лев говорил жёстко. — Ты не услышал. А знаешь почему? Потому что тебе было удобно. Мама готовит, убирает, гладит рубашки. Зачем что-то менять?
— Минуточку! — Софья Марковна шагнула вперёд. — Я тут целыми днями всё делаю, помогаю, стараюсь...
— Софья Марковна, — Виктор Сергеевич даже не повысил голос, но она замолчала. — У вас есть час, чтобы собрать вещи.
— Что?!
— Час. Вы уезжаете. Сегодня. Сейчас.
— Вы не имеете права! Это квартира моего сына!
— Эта квартира, — Виктор Сергеевич вытащил из кармана документы и положил на стол, — записана на меня и на Льва. Нина здесь живёт. Вы — больше нет.
— Боря! — Софья Марковна обернулась к сыну. — Скажи же что-нибудь!
Боря молчал. Он смотрел на жену, которая сидела маленькая, съёжившаяся, с огромным животом, и вдруг увидел то, чего не видел месяцы: она была несчастна. Она была больна от этого несчастья. И он, её муж, человек, который обещал беречь её, — он этого не заметил.
— Мама, — сказал он тихо. — Собирай вещи.
— Боренька...
— Собирай вещи, мама. Пожалуйста.
Софья Марковна стояла посреди кухни, и Виктор Сергеевич вдруг увидел в ней не агрессора, не захватчицу, а просто пожилую женщину, которая боится одиночества. Она цеплялась за сына, как тонущий за соломинку, и в этом цеплянии топила невестку. Не от злобы. От страха.
— И ты, — Виктор Сергеевич посмотрел на зятя. — Собирайся тоже.
— Папа... — начала Нина.
— Нет. Пусть поживёт у матери неделю. Подумает. О том, кого он выбирает. И если выберет правильно — вернётся.
— Я выбираю Нину, — Боря посмотрел на тестя. — Я выбираю жену.
— Сейчас ты выбираешь слова, — сказал Лев. — А я посмотрю на твои поступки.
Боря вернулся через три дня. Без матери. С огромным букетом лилий — Нина любила лилии. Он позвонил в дверь, хотя у него был ключ.
Открыл Лев.
— Можно?
— Спроси у Нины.
Нина вышла из спальни. Посмотрела на мужа долго, изучающе.
— Я всё понял, — сказал Боря. — Прости. Я был слепым. Я выбираю тебя. Каждый день буду выбирать. Обещаю.
Нина молчала.
— Мама уехала к сестре. В Тверь. Надолго. Я ей объяснил. Она поняла. Не сразу, но поняла.
— Ты ей объяснил?
— Я ей сказал, что моя жена важнее. Что моя семья — это ты и наш ребёнок. Что она, конечно, тоже семья, но... другая. Отдельная. И что у неё своя жизнь, а у нас своя.
Нина заплакала. Боря шагнул к ней, но Лев загородил дорогу.
— Это слова, — сказал он. — Посмотрим на дела.
— Посмотрите, — Боря кивнул. — Я докажу.
Лев остался с сестрой до родов. Прилетал раз в месяц из Франкфурта, сидел на кухне, пил с Борей пенное, наблюдал. Боря держался. Он сам готовил завтраки, сам гладил рубашки, сам решал бытовые вопросы. Когда мать звонила — а она звонила часто, обиженно, с претензиями — он твёрдо говорил: "Мама, мы справимся сами".
Софья Марковна приехала в роддом, когда Нина рожала. Боря не пустил её в палату.
— Мам, подожди в коридоре. Это наш момент. Мой и Нины.
Она обиделась. Уехала, не дождавшись. Но через неделю приехала снова, с подарками, осторожная, почти робкая.
— Можно посмотреть на внука?
Нина не хотела её видеть. Но Боря попросил:
— Дай ей шанс. Один. Если что — я сам её выставлю.
Софья Марковна просидела полчаса. Смотрела на внука, молчала. Потом сказала тихо:
— Я не хотела тебя обидеть, Ниночка. Просто... я не знала, как по-другому.
— По-другому — это когда вы приезжаете в гости, — сказал Боря. — На пару часов. Предупредив. И уезжаете, когда вас не просят остаться.
Софья Марковна кивнула. Она поняла, что правила изменились. Что сын вырос. Что её время как главной женщины в его жизни прошло. Это было больно, но она приняла.
Теперь она приезжает раз в неделю. Приносит пироги. Спрашивает разрешения взять внука на руки. Уезжает вовремя. Иногда Нина видит в её глазах тоску, но свекровь больше не пытается остаться. Она научилась. Медленно, трудно, но научилась.
А Виктор Сергеевич, когда приезжает к дочери, всё так же пьёт чай на кухне и смотрит, как зять возится с сыном. И иногда думает о том, что самое трудное в жизни — это вовремя отпустить. И самое важное — это вовремя защитить. И что он, кажется, сделал и то, и другое правильно.
ЗОЛОТЫЕ мои ДОЧИТАВШИЕ, я только начала вести этот канал, для меня это в новинку. Канал совсем маленький, но мне так важна ваша поддержка! Если история вас зацепила — подпишитесь, пожалуйста. Или хотя бы оставьте реакцию. Расскажите о канале подругам, знакомым. Каждый из вас для меня ценен и на вес ЗОЛОТА, каждая ПОДПИСКА — это стимул писать дальше.