Оксана сидела перед большим зеркалом в прихожей, критически осматривая свое отражение. Идеально уложенные каштановые локоны, свежий маникюр цвета "марсала", шелковый халат, небрежно, но продуманно спадающий с плеча. В квартире пахло дорогим ароматизатором и предвкушением.
Сегодня Максим должен был вернуться с «сюрпризом». Оксана не сомневалась: это будут билеты. Мальдивы? Или, может быть, Таиланд? Ей было всё равно, лишь бы подальше от серой московской осени, от скуки, которая, казалось, въелась в стены этой элитной квартиры на двадцать пятом этаже.
Она знала себе цену. Точнее, знала цену, которую вложил в нее муж за эти три года брака. Косметологи, фитнес, брендовая одежда — она была его визитной карточкой, его трофеем. И этот трофей сейчас требовал солнца и моря.
Звук открывающегося замка заставил ее вздрогнуть. Она нацепила на лицо фирменную улыбку "ласковой кошечки" и выплыла в коридор.
— Привет, любимый, — промурлыкала она, обнимая мужа за шею. — Ты сегодня поздно. Задержался, выбирая лучший отель?
Максим выглядел уставшим. Он неловко переминался с ноги на ногу, избегая ее прямого взгляда. В руках у него не было ни конверта с путевками, ни цветов. Только портфель.
— Оксан, тут такое дело... — начал он, расстегивая пальто. — В общем, отпуск отменяется. В этом месяце точно.
Улыбка сползла с лица Оксаны, как плохо приклеенная маска.
— Почему отменяется? Макс, мы договаривались! Я уже купальники заказала!
— Послушай, — он поднял глаза, и в них читалась виноватая решимость. — Мама звонила. Они с отцом приезжают на две недели. И Варя с ними. Сестра хочет поступать в институт здесь, в Москве. Им нужно где-то остановиться на время экзаменов и поиска общежития. Я не мог отказать, ты же понимаешь.
Секунду в прихожей висела звенящая тишина. А потом грянул гром.
— Родня? Сюда? — голос Оксаны взлетел на октаву. — Макс, ты в своем уме? У нас не гостиница! Я не нанималась в прислуги, чтобы обслуживать твой табор! Готовить на пятерых? Стирать за ними? Ну уж нет!
Она развернулась, собираясь уйти в спальню и демонстративно хлопнуть дверью.
— Ксюш, подожди, — Максим поймал ее за руку. — Ну не начинай. Это же мои родные. Всего две недели. Я всё понимаю, тебе это неудобно.
Он полез во внутренний карман пиджака и достал бархатную коробочку.
— Я хотел подарить позже, но... Вот. В качестве компенсации за моральный ущерб.
Оксана замерла. Щелкнула крышка, и на свету заиграли бриллианты в золотых серьгах — тех самых, на которые она намекала неделю назад. Гнев, еще минуту назад казавшийся праведным и всесокрушающим, вдруг сжался и отступил перед блеском камней. Она взяла коробочку, поджала губы, изображая жертву обстоятельств.
— Ладно, — бросила она холодно. — Пусть приезжают. Но запомни, Максим: я палец о палец не ударю. Это твои гости — твои проблемы.
Она ушла в комнату, сжимая в руке подарок. Серьги были прекрасны, но глубоко внутри зашевелилась черная, липкая обида. Ее комфорт разменяли на прихоть провинциалов. И этого она прощать не собиралась.
***
Звонок в дверь раздался в субботу утром, разорвав сонную тишину квартиры. Максим бросился открывать, сияя, как начищенный пятак. Оксана вышла в коридор не сразу, выждав паузу, чтобы подчеркнуть: она здесь хозяйка, к которой пришли просители.
На пороге стояла Галина Петровна — невысокая, полная женщина с добрым, изрезанным морщинками лицом. Рядом топтался отец, сжимая в руках какие-то баулы, перевязанные скотчем. И Варя — юная, румяная, с широко распахнутыми глазами, в которых читался восторг от встречи с братом.
— Максимушка! Сынок! — Галина Петровна кинулась обнимать сына, едва не плача. — Как же ты похудел, господи! Совсем заработался!
— Привет, мам, привет, пап! Варька, ну ты вымахала! — Максим смеялся, затаскивая в квартиру огромные клетчатые сумки. — Проходите, чего встали!
Оксана наблюдала за этой сценой, прислонившись к косяку двери гостиной. На ней был шелковый костюм, на лице — маска вежливого равнодушия.
— Здравствуйте, — процедила она, когда восторги немного улеглись.
— Оксаночка, здравствуй, милая! — Галина Петровна потянулась было обнять невестку, но наткнулась на ледяной взгляд и осеклась. — А мы вот гостинцев привезли. Варенье, огурчики свои, сало... Варя пирог испекла.
Оксана брезгливо скользнула взглядом по сумкам, стоящим на дорогом итальянском паркете. Казалось, она видит на них невидимых микробов.
— Спасибо, — сухо ответила она. — Только давайте сразу договоримся о правилах. У нас в квартире дорогой ремонт, полы светлые. Обувь снимаем на коврике. Вещи по квартире не разбрасывать. И насчет еды... Я не готовлю. У меня диета, а Максим ест в офисе. Так что питайтесь, пожалуйста, в кафе или столовой. Кухню просьба не загромождать банками.
В воздухе повисла тяжелая пауза. Улыбка сползла с лица Вари, Галина Петровна растерянно посмотрела на сына. Максим покраснел.
— Оксан, ну зачем так сразу... Разберемся, — невнятно произнес он.
— Я просто обозначила границы, чтобы потом не было недопонимания, — отрезала Оксана и ушла к себе.
Следующие три дня превратились в тихую войну. Оксана вела себя так, словно в квартире поселились прокаженные. Если кто-то из родных выходил из ванной, она демонстративно шла следом и с громким шипением распыляла освежитель воздуха. Она ходила по дому в медицинской маске, ссылаясь на мнимую аллергию, и морщила нос всякий раз, когда Галина Петровна пыталась заговорить с ней.
Никто не знал, что на самом деле творилось в душе у Оксаны. Глядя на простенькие платья свекрови, на дешевую куртку Вари, на их суетливость и желание угодить, она видела не их. Она видела себя. Десять лет назад она точно так же приехала покорять Москву из глухой деревни под Архангельском. Она помнила этот запах бедности, экономии на всем, страха перед большим городом.
Она вытравливала из себя эту провинциалку годами, училась говорить, одеваться, держать спину. И теперь эти люди своим присутствием словно тыкали ее носом в прошлое: "Смотри, ты такая же! Ты одна из нас!". Это бесило ее до дрожи в руках. Она ненавидела их за то, что они были живым напоминанием о том, кем она была и кем панически боялась стать снова.
***
Утро четверга началось не с кофе, а с крика, от которого, казалось, задребезжали хрустальные подвески на люстре.
Варя собиралась на консультацию перед первым экзаменом. Она волновалась, крутилась перед зеркалом в прихожей, поправляя скромную блузку. Дверь спальни распахнулась, и на пороге возникла Оксана. Ее глаза метали молнии. Она шумно втянула носом воздух.
— Это что? — прошипела она, надвигаясь на золовку. — Ты чем надушилась?
Варя испуганно отступила.
— Это... мои духи. Мама подарила на выпускной.
— Не ври мне! — взвизгнула Оксана. — Это мой «Chanel»! Я слышу этот шлейф! Ты рылась в моих вещах? Кто тебе позволил заходить в мою спальню, дрянь ты деревенская?!
Она схватила Варю за плечо, больно сжимая пальцы.
— Я не брала! — у Вари на глазах выступили слезы. — Пустите!
— Ах, не брала? Думаешь, раз приехала из своей дыры, то можно воровать у богатых родственников? Ты такая же нищая, как вся твоя деревня! Приживалки!
— Не смей так говорить про нас! — неожиданно твердо крикнула Варя, стряхивая руку невестки. — Да, мы небогатые. Зато мы не гнилые внутри, как ты! Думаешь, если обвешалась золотом, то стала графиней? Да по тебе видно, откуда ты вылезла, хоть сколько духов на себя вылей! Хабалка!
Лицо Оксаны пошло красными пятнами. В этот момент хлопнула входная дверь — Максим вернулся с ночного дежурства, уставший, с серыми кругами под глазами.
— Что здесь происходит? — его голос был глухим от усталости.
Оксана мгновенно сменила тактику. Она закрыла лицо руками и, всхлипывая, кинулась к мужу.
— Макс! Слава богу ты пришел! Она... она украла мои духи! А когда я спросила, чуть не ударила меня! Посмотри на нее, стоит, глазами хлопает! Я боюсь находиться в собственном доме!
Максим перевел тяжелый взгляд на сестру. Варя плакала, размазывая тушь. Галина Петровна, выбежавшая на шум, пила корвалол, прижимая руку к сердцу.
— Варя? — только и спросил он.
— Я не брала, Максим... Честное слово... — прошептала сестра.
— Я устал, — тихо сказал Максим. — Господи, как же я устал. Я просто хочу поспать. Разбирайтесь сами.
Он прошел мимо плачущей сестры и закрылся в спальне. Это молчаливое попустительство стало последней каплей.
К вечеру сумки были собраны.
— Мы поедем, сынок, — тихо сказала Галина Петровна, когда Максим вышел к ужину. — Не ко двору мы здесь. Не будем вам мешать.
— Мам, ну куда вы? А как же поступление?
— Не буду я поступать в Москве, — глухо сказала Варя, глядя в пол. — Насмотрелась я на вашу столичную жизнь. Гниль одна. Дома учиться буду.
Максим пытался их удержать, совал деньги, но отец твердо сказал нет. Они ушли в ночь, на вокзал. Оксана сидела в своей комнате, торжествующе улыбаясь своему отражению. Территория была зачищена.
Уже в дверях Галина Петровна обернулась к сыну. В ее глазах стояла такая боль, что Максиму стало физически плохо.
— Береги себя, сынок, — сказала она. — Только помни: на чужих слезах счастья не построишь. Добром это не кончится. Ой, не кончится...
***
Прошло два месяца. Жизнь в элитной квартире вошла в привычную колею. Оксана была идеальной: готовила легкие завтраки, встречала мужа с работы в красивом белье, щебетала о пустяках. Она была уверена, что победила. Тот неприятный инцидент забылся, как дурной сон.
Максим, казалось, тоже успокоился, хотя в его глазах иногда проскальзывала какая-то новая, незнакомая Оксане отчужденность. Он звонил родителям тайком — из машины или с работы, стараясь не упоминать их имена дома.
В октябре у Галины Петровны был юбилей — шестьдесят лет. Максим долго думал, что подарить, и решил, что деньги будут лучшим вариантом. Им нужно было чинить крышу в доме, да и здоровье отца пошатнулось.
Вечером, пока Максим принимал душ, его телефон, оставленный на тумбочке, пискнул. Оксана, никогда не страдавшая излишней деликатностью, взяла аппарат. На экране светилось уведомление от банка: "Перевод выполнен. Сумма: 150 000 руб. Получатель: Галина Петровна К."
Ее словно током ударило. Сто пятьдесят тысяч! Это же стоимость тех туфель и сумки, которые она присмотрела вчера!
Когда Максим вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, он наткнулся на фурию.
— Ты что творишь? — зашипела Оксана, тыча телефоном ему в лицо. — Ты отправил ей сто пятьдесят тысяч?!
Максим замер. Лицо его окаменело.
— Это юбилей, Оксана. Ей шестьдесят лет. Это моя мать.
— Это наш бюджет! — взвизгнула она. — Мы могли бы отложить эти деньги! Мы могли бы... на ребенка копить!
Она приплела ребенка для красного словца — на самом деле, о детях она пока и не думала, боясь испортить фигуру.
— Ты с ума сошел? Кормить этих деревенских пиявок? Они и так нам нервы вымотали, Варя твоя хамила мне в моем же доме, а ты им премии выписываешь?
Она не могла остановиться. Жадность, смешанная с ревностью к ресурсам мужа, застилала глаза.
— Заткнись! — рявкнул вдруг Максим так, что Оксана поперхнулась воздухом.
Он подошел к ней вплотную. В его глазах не было ни любви, ни терпения — только холодное презрение.
— Пиявка здесь только одна. И это ты, Оксана. Варя из-за тебя сломала свою мечту. Она в пединститут местный пошла, а могла бы стать лучшим лингвистом. Мать после того визита месяц с давлением лежала. А ты... ты чудовище. Красивое, ухоженное чудовище.
Он схватил с вешалки джинсы и свитер.
— Я не могу тебя сейчас видеть. Просто не могу.
Максим оделся за минуту, схватил ключи от машины и, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка, ушел. Оксана осталась стоять посреди комнаты, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
***
Тишина в квартире давила на уши. Оксана металась по гостиной, наливая себе уже третий бокал вина. Алкоголь не успокаивал, а лишь раздувал пламя ярости. В ее голове крутилась одна мысль: "Это она виновата. Свекровь. Это она тянет из него деньги, она настраивает его против меня. Специально прикидывается бедной овечкой!".
Ей казалось, что весь мир ополчился против нее. Максим уехал — наверняка звонить мамочке. Они там сейчас обсуждают ее, Оксану, смеются над ней.
Рука сама потянулась к телефону. Пьяная обида требовала выхода. Оксана нашла в списке контактов "Галина Петровна" и нажала вызов.
— Алло? Максимушка? — раздался в трубке радостный, но слабый голос.
— Не Максимушка! — выплюнула Оксана в трубку. — Это жена его! Слушай меня внимательно, старая! Ты когда перестанешь деньги вытягивать из моего мужа? У тебя совесть есть вообще?
— Оксаночка... Что ты такое говоришь... — голос свекрови дрогнул.
— Заткнись! — кричала Оксана, чувствуя пьяное всемогущество. — Чтоб вы сдохли все! Чтоб у вас одни проблемы были! Оставьте нас в покое! Ненавижу вас, нищеброды! Ты мне жизнь сломала!
Она нажала "отбой" и швырнула телефон на диван. Стало немного легче. Она допила вино и уснула тяжелым, пьяным сном прямо в гостиной.
Проснулась она от звука открываемой двери. Голова раскалывалась. В окнах уже было темно. Максим стоял в дверном проеме. Он не разувался. Его лицо было серым, как пепел.
— Макс? — прохрипела она, пытаясь приподняться. — Ты где был?
— У мамы был гипертонический криз, — его голос звучал ровно, страшно ровно. Без эмоций. Как у робота. — После твоего звонка. Отец нашел ее на полу с телефоном в руке.
Оксана похолодела. Хмель выветрился мгновенно.
— Я... я просто поздравить хотела... мы повздорили... — забормотала она.
— Не ври, — Максим прошел в комнату, не глядя на нее. — Она успела мне позвонить. Попрощаться. Думала, что умирает. Врачам удалось купировать приступ, но сердце у нее теперь... — он запнулся. — Она всё мне рассказала, Оксана. Каждое твое слово.
Он посмотрел на нее. Этот взгляд был страшнее крика. Так смотрят на пустое место.
— Ты больше не жена мне, — сказал он. — Ты соседка. Живи пока в гостевой комнате. Я подаю на развод.
— Макс, ты не можешь! Из-за какого-то звонка?! Я была на нервах! — она попыталась схватить его за руку.
Он отдернул руку брезгливо.
— Не прикасайся ко мне. Для меня ты умерла сегодня.
Он ушел в спальню и запер дверь на замок. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
***
Следующие недели превратились для Оксаны в ад. Она осознала, что перегнула палку, но раскаяния в ее душе не было — был липкий, животный страх. Страх потерять этот комфорт, деньги, статус жены успешного человека. Страх вернуться в бедность.
Она начала играть роль "идеальной раскаявшейся грешницы". Вставала в шесть утра, готовила сложные завтраки, гладила его рубашки, встречала вечером при полном параде.
— Максим, я приготовила твою любимую лазанью, — ворковала она, заглядывая ему в глаза.
Максим молча садился за стол, ел механически, глядя в экран телефона. Он не замечал ее новых платьев, игнорировал ее попытки заговорить.
— Спасибо, было вкусно, — бросал он сухо и уходил в кабинет.
Он видел ее насквозь. Видел этот страх в глазах, эту фальшивую заботу. Ему было противно. Каждое ее движение, каждое слово вызывало у него лишь отвращение и жалость к самому себе — как он мог жить с этим человеком три года?
В это же время на работе, в его отделе логистики, появилась новая сотрудница. Елена. Ей было чуть за тридцать, в разводе, воспитывала сына одна. Она не была ослепительной красавицей, как Оксана. Но в ней было что-то живое, настоящее.
Она жила в съемной "двушке" на окраине, но никогда не жаловалась, она всегда смеялась.
— Ой, Максим Викторович, а у меня сын вчера кота притащил! Блохастый, страшный, но такой милый! Оставили, конечно, куда деваться, — рассказывала она в обеденный перерыв, жуя принесенный из дома бутерброд.
Сначала они общались только по работе. Потом стали вместе обедать. Максима тянуло к ней. С Еленой было просто. Ей не нужны были дорогие подарки, она не требовала внимания. Она была партнером. Человеком.
— Лен, может, поужинаем где-нибудь? — предложил он однажды.
Она посмотрела на него серьезно своими серыми, умными глазами.
— Максим, вы мне нравитесь. Очень. Но я знаю, что вы женаты. Я не буду любовницей. У меня есть гордость, и я не хочу прятаться по углам. Разберитесь со своей жизнью.
Этот отказ, сказанный без кокетства, с достоинством, стал для Максима решающим фактором. Он понял, что встретил женщину, которую уважал. То, чего не было дома уже пять лет.
***
Решение пришло окончательно. Жить в этой лжи, в "соседстве" с женщиной, которую он презирал, было невыносимо. Максим понял, что готов. Готов потерять часть денег при разделе, готов к скандалам, но больше всего он готов быть счастливым.
В пятницу вечером Оксана подготовилась основательно. Она надела свое лучшее красное платье, накрыла стол в гостиной. Свечи, хрусталь, дорогое вино. Она решила, что сегодня растопит этот лед любой ценой. Муж должен «перебеситься».
Звук ключа в двери. Сердце Оксаны забилось чаще. Она схватила тяжелый хрустальный графин с вишневым соком, чтобы наполнить бокалы, и поплыла в прихожую.
— Максимушка, я так ждала...
Слова застряли у нее в горле. Максим стоял в дверях не один. Рядом с ним была женщина — в простом бежевом пальто, с ясным, спокойным лицом. Елена держала его под руку, немного смущенно, но твердо.
— Добрый вечер, — тихо сказала Елена.
Оксана застыла, как соляной столб.
— Это еще кто? — тихо спросила она.
Максим шагнул вперед, заслоняя собой Елену, словно защищая от яда, который сейчас мог брызнуть из жены.
— Оксана, познакомься. Это Елена. Моя будущая жена.
Он говорил спокойно, без злости, с какой-то убийственной твердостью.
— Мы разводимся. Завтра. Я прошу тебя собрать вещи. На какое то время я оплачу тебе съемную квартиру, пока не найдешь работу. Машину оставлю тебе. Но жить здесь ты больше не будешь.
— Ты... ты выгоняешь меня? Ради этой... мыши? — голос Оксаны сорвался на визг. — После всего, что я для тебя делала?!
— Ты ничего не делала, Оксана. Ты просто потребляла. Всё кончено.
Пальцы Оксаны разжались. Тяжелый графин выскользнул из рук. Время словно замедлилось. Глухой удар, звон, и по паркету, по ногам Оксаны, по дорогому ковру потекла темно-красная, как венозная кровь, лужа сока, в которой сверкали осколки хрусталя.
Это был конец. Осколки ее "сладкой жизни" лежали у ее ног.
Максим даже не взглянул на лужу.
— Пойдем, Лена, подождем в машине, пока она соберется, — сказал он и, взяв Елену за руку, вывел ее из квартиры.
Дверь закрылась. Оксана осталась одна в пустой, звенящей тишине. Она опустилась на пол, прямо в липкую лужу, не заботясь о платье. Слезы потекли по ее лицу, смывая идеальный макияж. Впервые за много лет она плакала по-настоящему. Не от злости, не от жалости к себе.
К ней пришло страшное, опустошающее осознание: она потеряла не кошелек. Она потеряла человека, который ее любил. И никакие серьги, никакие Мальдивы не могли заглушить эту пустоту. Но было слишком поздно. Искренность победила пафос, а жизнь выставила ей счет, который она не могла оплатить.
***
Скажите честно: вы сочувствуете Оксане или считаете, что она получила по заслугам?
👍Ставьте лайк, если дочитали! Поддержите канал!
🔔 Подпишитесь на канал, чтобы читать увлекательные истории!
Рекомендую к прочтению:
Пришли штрафы на машину, пока сын был в отъезде: свекровь глянула на фото и указала невестке на дверь