В тот день Володя в школу не пришёл. Но Машу это поначалу не слишком обеспокоило. Она догадывалась, что он пытается договориться насчёт аборта, и очень надеялась, что ему это удастся. Потому что, в противном случае, она просто не знала, что ей делать.
Оставался лишь последний вариант: открыться отцу и попросить у него помощи. Но у несчастной девушки не было никаких иллюзий на его счёт. Она твёрдо знала, что тогда аборт ей уже не потребуется. Потому что, узнав о случившемся, отец попросту убьёт её.
Вытирая пыль с подоконников, Маша не заметила, как открылась дверь, и в класс вошли четверо парней. Они остановились на пороге, как по команде, молча оглядывая её со спины. Потом один из них, ступая совершенно бесшумно, подкрался к Маше сзади и, обхватив её одной рукой за горло и крепко прижав к себе, повертел перед её лицом ножом, зажатым в другой руке.
- Только пикни, - прирежу!.. – пригрозил он, властно поворачивая девушку лицом к себе.
Маша испуганно посмотрела на него, всё ещё ничего не понимая, потом перевела взгляд на остальных. Парни были старше её, наверное, лет на пять, и никого из них Маша не знала. Но все они выглядели, как бывалые уголовники, и, судя по многочисленным наколкам, они ими и были.
- Кто вы? – заплетающимся от страха языком пролепетала она. – Что вам нужно?
Парень с ножом, пристально глядя на неё, многозначительно приложил указательный палец к губам. Один из его сообщников запер дверь на ключ.
В тот же миг Маша всё поняла. И такую неуместную в тот момент улыбку Володи, и его загадочные слова, и это неожиданное назначение на дежурство… Только сейчас несчастная девушка догадалась, что всё это было подстроено. Она сама, по собственной воле, угодила в ловушку, из которой не было выхода…
Неожиданно для самой себя Маша даже осознала, что не хочет избавляться от этого ребёнка, потому что он дорог ей, как память о тех днях, когда она была счастлива, и которые, теперь она уже точно это знала, больше никогда не возвратятся…
- Не надо!!! – истерично завопила она. – Я не хочу!.. Не надо!..
Стоящий рядом парень снова попытался схватить её и приставить нож ей к горлу, но она, не задумываясь о последствиях, отшвырнула его и бросилась к двери. Ужас удесятерил её силы. Но уже мгновение спустя Маша сообразила, что дорога к двери перекрыта, и она свернула в сторону окна, намереваясь выпрыгнуть из него, несмотря на второй этаж. Если бы Маша сразу же кинулась бы к окну, то, возможно, ей и удалось бы осуществить это намеренье. Но время было уже упущено. Её без труда перехватили, и она оказалась в плотном кольце чужих рук. За считанные секунды с неё сорвали одежду и повалили на пол.
То, что произошло потом, было одним сплошным кошмаром. Для начала её избили так, что на ней живого места не осталось. А потом… Их руки были везде… И не только руки… Маша плакала от ужаса, не переставая, но кричать больше не решалась, потому что перед её глазами время от времени мелькал острый нож…
Всё это продолжалось несколько часов и, казалось, никогда не закончится. К счастью для самой себя, большую часть этого времени Маша провела в бессознательном состоянии. Да и тогда, когда она приходила в себя, она не была способна объективно воспринимать всё то, что с ней происходило. Нарочитая грубость насильников, их жестокость и стремление причинить ей как можно больше боли повергли её в состояние глубочайшего шока, но это, наверное, и помогло ей пережить весь этот ужас.
Наконец, они ушли, оставив её, обнажённую, лежать прямо на полу. У Маши не было сил даже на то, чтобы попытаться одеться. Она смогла лишь заползти в угол и, свернувшись калачиком, как раненое животное, снова потеряла сознание.
Там на неё и наткнулась вечером уборщица, которая, не разобравшись, в чём дело, приняла её за пьяную распутницу и немедленно собрала всех ещё оставшихся в школе учителей во главе с директрисой. Случай был действительно беспрецедентный. Но именно директриса первая сразу же поняла, что произошло. Немедленно вызванная скорая помощь доставила девушку в больницу, а прибывший туда спустя полчаса её отец узнал, что его дочь была зверски изнасилована, что у неё только что случился выкидыш, и что она проведёт в больнице не меньше месяца.
К счастью для Марии, лишь дежурные медсёстры слышали вопли её отца, угрожавшего немедленно придушить свою непутную дочь. Утихомирить его удалось не сразу и не без труда, - пришлось даже прибегнуть к помощи медицинского спирта в качестве успокоительного. И только выпив его чуть ли не пол-литра, этот добропорядочный гражданин, наконец-то, перестал рваться в палату к дочери с намереньем убить её и отправился домой.
В течение трёх недель, которые Маша провела в больнице, он ни разу не пришёл навестить её. Но бедная девушка об этом ни капли не сожалела. Гораздо больше она страдала из-за того, что Владимиру так же не пришло в голову ни разу появиться у неё, хотя бы для того, чтобы объяснить свой поступок или попросить за него прощения. И, хотя в душе бедная девушка прекрасно понимала, что между ними всё кончено, она всё ещё не переставала на что-то надеяться…
Эти три недели Маша провела в полном одиночестве, если не считать врачей, глядевших на неё, как на нудную обязанность, и медсестёр, не скрывавших своего презрения по отношению к ней.
Наконец, ровно через три недели со дня поступления в больницу, врач объявил Маше, что завтра её выписывают. Мимоходом он так же заметил, что уже сообщил об этом её отцу, упустив, правда, из своего рассказа то обстоятельство, что этот достойный человек покрыл его по телефону трёхэтажным матом, хотя смысл его пространного монолога, как ни странно, сводился всего лишь к тому, что у него больше нет дочери…
Когда двери больницы захлопнулись за ней, Маша почувствовала себя совершенно одинокой в этом чужом и страшном мире. Она долго стояла одна на пустынной улице, не зная, на что решиться. Никто не пришёл встречать её, - да она уже никого и не ждала. Постояв так какое-то время, Маша просто пошла по дороге, куда глаза глядят. Ведь идти ей было теперь совершенно некуда. У неё не было ни подруг, ни друзей, - за исключением Владимира, которого она теперь даже и не знала, кем считать. Она была одна в целом мире. И больше всего на свете она боялась сейчас возвращаться домой, к отцу…
Но всю ночь бродить по улицам было просто невозможно, и поздно вечером, продрогшая и проголодавшаяся, Маша свернула, наконец, на дорогу, ведущую к дому Володи. Нет, она ещё не простила его за ту боль, которую ей пришлось вынести по его вине. Просто так уж вышло, что теперь, кроме него, у неё в целом мире никого больше не было. Ей просто некуда было идти, и поэтому она пошла к нему.
Дверь открыла мать Владимира. Маша до сих пор не была знакома с ней лично, но пару раз видела эту женщину, когда она по каким-то своим делам заходила в школу. Ещё тогда её внешний вид поразил девушку. Володина мать выглядела преждевременно состарившейся и измождённой, - буквально сгорбившейся под неимоверным грузом непосильных забот, свалившихся на её хрупкие плечи. Маша всё ещё слишком хорошо помнила свою молодую, красивую, благоухающую хорошими духами маму, и старая мать её друга казалась ей похожей на какую-то ужасную страшную злую ведьму.
- Здравствуйте, - робко проговорила Маша, дрожа от страха всем телом.
Женщина бессмысленно посмотрела на неё своими бесцветными мутными глазами и заплетающимся языком произнесла:
- Ну, здравствуй, коли не шутишь! Ты к кому?
Маша поняла, что женщина попросту пьяна. Это напугало её ещё больше. Но отступать ей было уже попросту некуда.
- Володя дома? – спросила она, не слишком ободрённая таким приёмом, но всё ещё в глубине души надеясь на что-то хорошее.
Женщина вздрогнула, как от удара. Лицо её исказилось болью, а в глазах вспыхнула лютая ненависть.
- Да ты кто такая? – с яростью прошипела она, брызгая слюной.
- Я его одноклассница… - пролепетала Маша, до глубины души поражённая её неожиданной и непонятной злостью. Она с трудом сдерживалась, чтобы попросту не удрать отсюда куда подальше. – Мы с ним учимся в одном классе… - беспомощно добавила она, не зная, что ещё можно сказать.
- Учитесь в одном классе?! – Ожесточённая женщина, казалось, выплёвывала слова ей прямо в лицо. – И ты пришла искать его здесь?!
- Но где же мне ещё искать его? – едва сдерживая слёзы, прошептала Маша. – Разве он не здесь живёт?..
- Поищи-ка его лучше на кладбище! – со злостью выкрикнула женщина и захлопнула дверь прямо перед её носом.
Маша не сразу поняла смысл сказанного. Ещё несколько минут она стояла на том же самом месте, продолжая смотреть на закрывшуюся дверь и словно ожидая, что сейчас она снова откроется, и кто-нибудь всё-таки объяснит ей, в чём, собственно, дело. А потом брошенные ей в лицо слова постепенно начали доходить до её замутнённого сознания. И когда она всё поняла; когда до неё, наконец, дошло, что Владимира больше нет в живых, что человек, которого она любила и ненавидела одновременно, которого боготворила и которому желала всего самого худшего, действительно умер, Маша испытала такое чувство, словно само небо опустилось ей на плечи и давит всей своей тяжестью с такой силой, что невозможно даже вздохнуть…
Совершенно потерянная, опустошённая, ничего больше не понимающая, Маша поплелась домой. Теперь, после всего, что ей пришлось пережить, после всего, что выпало ей на долю, ей стало уже попросту безразлично то, что ещё может придумать её отец. Да и что он, в принципе, вообще может ей сделать?.. Изобьёт?.. Что ж, пусть бьёт, хоть до полусмерти, лишь бы разрешил вернуться домой. Выгонит? Не позволит даже войти?.. Что ж, тогда ей останется только лечь прямо перед его дверью и умереть… Так она тогда и сделает…