В квартире Кати всегда пахло домашним уютом: свежей выпечкой, чистым бельем и легким ароматом жареного лука. Это был запах её «счастья», как она убеждала себя последние десять лет. Но сегодня, в канун 8 марта, этот запах казался удушающим.
Екатерина стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя выбившуюся прядь русых волос. В свои тридцать два она выглядела... обычно. Чистая кожа, добрые глаза, которые всё чаще смотрели в пол, и вечный пучок на затылке, чтобы волосы не мешали у плиты.
— Игорь, ты скоро? — тихо спросила она, услышав, как в комнате щелкнул замок чемодана.
Её муж, высокий, статный мужчина с уже заметным пивным животиком и вечно недовольным выражением лица, вышел в коридор. Он собирался на «корпоративный выезд», который, по иронии судьбы, всегда выпадал на праздничные выходные.
— Да иду я, Кать. Не зуди. Проверь лучше, положила ли ты мне синюю рубашку. Она должна быть идеально отглажена.
Катя кивнула. Она гладила её вчера полчаса.
— Игорь... а завтра ведь праздник, — она запнулась, надеясь на чудо. — Может, мы хотя бы вечером... ну, цветы? Ты давно не дарил мне цветов. Наверное, года три.
Игорь остановился и посмотрел на неё так, словно она попросила у него ключи от космического корабля. Он коротко хохотнул, и этот звук больно ударил её по самолюбию.
— Цветы? Кать, ты себя в зеркало видела? Зачем тебе цветы, они всё равно завянут через три дня. Деньги на ветер. Ты у меня женщина практичная, «серая мышь», как я тебя ласково называю. Тебе излишества ни к чему. Я вот подумал и решил: на праздник купи себе новую кастрюлю. Хорошую, с двойным дном. Чтобы каша не пригорала. Я даже денег на тумбочке оставил.
Он похлопал её по плечу, как старого товарища, подхватил чемодан и вышел за дверь, даже не поцеловав на прощание.
Тишина в квартире стала осязаемой. Катя посмотрела на тумбочку, где лежало несколько свернутых купюр. Гнев, который она подавляла годами, вдруг начал подниматься из самой глубины души, смешиваясь с горькой обидой. «Серая мышь». «Кастрюля».
Она прошла на кухню, посмотрела на свои руки, пахнущие чистящим средством, и внезапно поняла: её жизнь превратилась в бесконечный цикл обслуживания человека, который перестал видеть в ней женщину. Она была для него бытовым прибором с функцией глажки и готовки.
В этот вечер Катя не стала готовить ужин. Она открыла бутылку вина, которую хранила для особого случая, и села за ноутбук. Руки дрожали. Она никогда не делала ничего подобного, но фраза «кому ты нужна» звенела в ушах, требуя опровержения.
Сайт знакомств встретил её сотнями лиц. Она выбрала самый простой профиль, загрузила фото трехлетней давности, где она еще улыбалась на фоне моря, и честно написала в статусе: «Замужем. Несчастна. Просто хочу поговорить».
Сообщения посыпались почти сразу. Большинство из них были вульгарными или слишком навязчивыми. Катя уже собиралась закрыть вкладку, когда в углу экрана всплыло уведомление.
«Здравствуйте, Екатерина. У вас в глазах — целое море грусти, которое хочется осушить. Я не ищу приключений, я ищу ту самую "русскую душу", о которой писал Достоевский. Позволите ли вы мне просто составить вам компанию в этот вечер?»
Аккаунт принадлежал Маркусу. На фото был мужчина лет сорока с волевым подбородком и невероятно теплыми, чуть прищуренными глазами. Геолокация указывала на Вену.
Она ответила. Сначала сухо, потом — длиннее. Она рассказала ему про 8 марта, про кастрюлю и про «серую мышь». Она ожидала, что он посмеется или начнет поучать, но Маркус ответил иначе.
«В Австрии мы ценим красоту во всех её проявлениях. Но самая ценная красота — та, что спрятана за усталостью. Вы — не мышь, Екатерина. Вы — королева, которая забыла, где оставила свою корону. Позвольте мне помочь вам её найти».
Они проговорили пять часов. Катя впервые за долгое время смеялась. Она узнала, что Маркус архитектор, что он обожает оперу и старинные замки, и что он искренне не понимает, как можно не дарить женщине цветы.
Утром, когда город проснулся в ожидании праздника, Катя проснулась не от звука будильника, а от внутреннего трепета. Она посмотрела на телефон.
«Доброе утро, моя королева. Сегодня ваш день. Помните об этом».
Она подошла к зеркалу. Глаза блестели, а на щеках появился легкий румянец. Она еще не знала, что этот день станет началом конца её прежней жизни.
Через час раздался звонок в домофон.
— Доставка цветов для Екатерины, — произнес мужской голос.
Катя нахмурилась. «Игорь? Неужели совесть проснулась?» — мелькнула шальная мысль. Она открыла дверь и ахнула. Курьер едва удерживал в руках огромную, тяжелую охапку роз. Они были не просто красными — они были цвета глубокого бархата, с капельками росы на лепестках.
— Это ошибка, — прошептала она.
— Никакой ошибки. Улица Лесная, дом 12, квартира 48. Екатерина. Распишитесь.
Она взяла карточку, спрятанную среди цветов. Внутри было всего несколько слов на английском и перевод ниже: «101 роза для той, чья душа пахнет весной. С праздником. Маркус».
Катя прижала цветы к себе, вдыхая их дурманящий аромат. В этот момент зазвонил телефон. Это был Игорь.
— Ну что, мышь, купила кастрюлю? — его голос был бодрым, на фоне слышался смех и музыка.
— Нет, Игорь, — ответила Катя, глядя на море роз, заполнившее её серую прихожую. — Я купила себе кое-что поважнее. Самоуважение.
— Чего? — буркнул он. — Ты там не перепила чая своего? Короче, буду завтра. Не забудь сделать солянку, я буду с похмелья.
Катя положила трубку. Солянки не будет. Теперь в этом доме было место только для аромата роз. И это была только первая сотня.
Первые три дня Игорь не замечал ничего, кроме собственного похмелья и чистоты своих рубашек. Он вернулся с «корпоратива» помятый, пропахший чужими духами и табаком, и сразу завалился спать, проворчав что-то про отсутствие солянки. Но на четвертое утро, когда он, пошатываясь, вышел на кухню в поисках рассола, его путь преградила стена.
Это была стена из цветов.
Вся гостиная, переходящая в обеденную зону, превратилась в оранжерею. В ведрах, вазах и даже в трехлитровых банках стояли розы. Красные, белые, нежно-розовые, кремовые. Их было так много, что воздух в квартире стал густым и сладким, как в цветочном магазине.
— Это еще что за веники? — Игорь протер глаза, решив, что это галлюцинация. — Катя! Ты что, потратила все деньги на этот мусор? Я же тебе на кастрюлю давал!
Катя вышла из спальни. На ней был новый шелковый халат, который она купила вчера, решив, что старая байковая пижама с уточками должна отправиться в мусоропровод. Она выглядела непривычно спокойной.
— Это не мусор, Игорь. Это розы. И я не тратила твои деньги.
— А откуда они тогда? — он подозрительно прищурился. — Сосед притащил? Старый козел из сорок пятой? Или ты в лотерею выиграла?
— Это подарки, — коротко ответила она, наливая себе кофе. — Каждый день курьер приносит по сто одной розе. Сегодня должна быть пятая корзина.
Игорь замер с открытым ртом. Его мозг, привыкший к тому, что Катя — это предсказуемый элемент интерьера, отказывался обрабатывать информацию.
— Пятьсот штук? — он нервно хохотнул. — Кать, хватит меня разыгрывать. Ты, небось, в рассрочку их набрала, чтобы мне отомстить за кастрюлю? Глупая баба. Кому ты нужна, кроме меня, чтобы тебе такие деньги отваливать? Ты на себя посмотри — мышь серая, домохозяйка со стажем.
В этот момент в дверь позвонили. Игорь, решив лично разоблачить «спектакль», кинулся в прихожую. На пороге стоял курьер, из-за огромной охапки лиловых роз которого не было видно лица.
— Доставка для Екатерины. Сто одна роза сорта «Муди Блюз». Куда поставить?
Игорь молча отступил. Курьер, привычно лавируя между уже стоящими в коридоре вазами, прошел в комнату и водрузил новую порцию роскоши прямо на обеденный стол, на котором еще вчера лежали крошки от Игорева батона.
— Кто отправитель?! — рявкнул Игорь, когда дверь закрылась.
Катя медленно подошла к букету, достала маленькую карточку и прочитала вслух:
— «Твоя улыбка на видео сегодня утром была ярче солнца над Веной. Пусть эти цветы напоминают тебе, что ты достойна всего самого лучшего. Маркус».
— Какой еще Маркус? — Игорь побагровел. — Немец? Австриец? Ты что, с иностранцем в интернете спуталась? Кать, ты совсем с катушек съехала? Это же мошенник! Ты хоть понимаешь, как они работают? Сейчас он тебе веники шлет, а завтра попросит деньги на «лечение больной бабушки» или на «таможенный сбор за подарок». И ты, дура, всё отдашь!
— Он не просит денег, Игорь, — спокойно ответила Катя. — Он дарит мне то, о чем я просила тебя годами. Внимание. Красоту. Чувство того, что я живая.
— Живая она! — Игорь заметался по комнате. — Ты замужем! Ты понимаешь, что это позор? Что люди скажут? Жена Игоря Соколова крутит романы с Гансами по скайпу! Да он над тобой ржет там, за границей. Присылает дешевые цветы — у них там в Европе это, небось, копейки стоит — и лапшу тебе на уши вешает.
Катя посмотрела на мужа. Она видела, как он злится, но впервые в жизни ей не было страшно. Ей было... скучно. Его крики казались шумом старого радио, которое давно пора выбросить.
— Знаешь, что самое смешное, Игорь? — тихо сказала она. — Когда я вчера сказала ему, что мой муж назвал меня «серой мышью» и предложил купить кастрюлю вместо цветов, он молчал минуту. А потом спросил: «Разве в России королей больше не учат ценить бриллианты?».
Игорь задохнулся от возмущения.
— Бриллиант! Тоже мне! Да ты без меня в этой квартире зарастешь грязью и с голоду помрешь. Кто тебе за квартиру платить будет? Маркус твой?
Весь оставшийся день Игорь пытался вернуть контроль. Он то кричал, то начинал показательно насмехаться, то вдруг затихал, ожидая, что Катя придет извиняться. Но Катя не приходила. Она закрылась в спальне и часами разговаривала по видеосвязи. Игорь подслушивал у двери, ловя обрывки фраз на английском. Она смеялась. Он не слышал этого смеха лет пять — такого искреннего, грудного, девичьего.
Вечером он не выдержал. Когда Катя вышла на кухню, он схватил одну из ваз и вышвырнул её содержимое в мусорное ведро.
— Всё! Хватит этой богадельни! Завтра же всё выкинешь, или я сам их в окно спущу. Поиграла в королеву — и хватит. Завтра мама приезжает, чтобы в квартире был порядок и никаких посторонних запахов. Поняла?
Катя посмотрела на разбросанные по полу лепестки. Раньше она бы расплакалась. Сейчас она просто достала телефон и написала сообщение.
Через полчаса ей пришел ответ. Маркус прислал фотографию. На ней был авиабилет в бизнес-класс на её имя. Рейс через два дня. Вена.
— Игорь, — позвала она мужа, который уже развалился на диване перед телевизором.
— Ну что? Поняла, что я прав? — буркнул он, не оборачиваясь.
— Я ухожу.
— Куда? К маме? Ну и катись, через два дня сама приползешь.
— Нет, Игорь. Я улетаю в Австрию.
Игорь замер. Потом медленно повернулся и разразился таким громким хохотом, что в серванте звякнули рюмки.
— В Австрию! Ой, не могу! На метле полетишь? Или Маркус на ковре-самолете примчит? Катя, очнись! Ты паспорт-то свой видела? Ты дальше дачи десять лет не выезжала. Кому ты там нужна, в своей Австрии? Старой прислугой если только...
— Билет уже в моей почте, — отрезала Катя. — Маркус прислал приглашение. Он забронировал мне отель на первое время, пока мы не познакомимся поближе.
Смех Игоря внезапно оборвался. В его глазах мелькнула тень настоящего страха — страха потерять бесплатную прислугу и удобную мишень для насмешек.
— Я не пущу, — процедил он, поднимаясь с дивана. — Я паспорт твой спрячу. Ты — моя жена.
— Твоя жена — «серая мышь», Игорь, — Катя сделала шаг назад. — А Маркус ждет «свою королеву». И знаешь, в чем разница? Королевы не спрашивают разрешения. Они просто уходят, когда трон превращается в табуретку на грязной кухне.
В ту ночь Игорь действительно обыскал всю квартиру в поисках её загранпаспорта. Он перерыл все ящики, вышвырнул вещи из шкафа, но ничего не нашел. Катя предусмотрительно спрятала документы в сумке, которую отдала соседке еще днем.
Она лежала в темноте, слушая, как муж бесится в соседней комнате, круша пустые вазы и выбрасывая цветы в коридор. Аромат роз всё еще витал в воздухе, пробиваясь даже сквозь злобу и хаос. Маркус обещал ей, что в Вене сейчас цветет миндаль.
Последние сорок восемь часов в квартире Соколовых напоминали затяжную осаду. Игорь, осознав, что привычные издевки больше не действуют, перешел к тактике тотального контроля. Он взял отгул на работе, демонстративно запер входную дверь на все замки и спрятал ключи в карман брюк.
— Никуда ты не поедешь, — цедил он, расхаживая по кухне, заваленной увядшими лепестками. — Посидишь в четырех стенах, остынешь. Маркус твой через неделю и имя твое забудет. У него таких «королев» в каждом российском Мухосранске по десятку.
Катя сидела на подоконнике, глядя во двор. Она молчала. Это тишина пугала Игоря больше, чем любые истерики. Она больше не спорила, не доказывала свою правоту и не просила цветов. Она словно уже не присутствовала в этой комнате. Её тело было здесь, а мысли — в узких улочках Вены, которые Маркус показывал ей по видеосвязи.
— Ты хоть понимаешь, как ты выглядишь со стороны? — продолжал Игорь, распаляясь. — Женщина в тридцать два года бросает мужа, стабильность, квартиру ради картинки в телефоне? Ты же по-английски еле два слова связываешь! Ты там пропадешь. Приползешь обратно — а я не приму. Слышишь? Кастрюли свои сама покупать будешь!
Катя перевела на него взгляд. В её глазах не было ненависти. Было только бесконечное, бездонное разочарование.
— Знаешь, Игорь, что самое страшное? — тихо произнесла она. — Ты даже сейчас говоришь только о деньгах и быте. Ты ни разу не сказал: «Катя, я тебя люблю, не уезжай». Ты говоришь: «Кто будет платить за квартиру?» и «Я тебя не приму обратно». Ты боишься не потери меня. Ты боишься потери комфорта.
Игорь вспыхнул, его лицо пошло пятнами.
— Любовь? Какая любовь после десяти лет брака? Это сказки для дур. Есть быт, есть обязанности. Я тебя кормлю, одеваю. А цветы... Цветы — это для проституток и покойников. Нормальным бабам мужья технику в дом покупают.
В этот момент телефон Кати, лежащий на коленях, завибрировал. Пришло сообщение от Маркуса:
«Машина будет ждать у твоего подъезда в 05:00. Водитель знает, что делать. Ничего не бойся. Твой путь к свободе начинается завтра. Я жду тебя в аэропорту Вены с самым большим букетом, который ты когда-либо видела. Дыши глубже, моя Екатерина».
Ночь прошла в напряженном ожидании. Игорь уснул только под утро, растянувшись на диване в гостиной, предварительно проверив, что ключи на месте. Он был уверен, что Катя сломлена.
Но Катя не спала. В четыре утра она бесшумно поднялась. У неё не было чемодана — Игорь бы услышал звук молнии. Она надела на себя самое любимое платье, теплое пальто и взяла только маленькую дамскую сумочку. Паспорт и билет были уже там — вчера соседка тетя Люба, сочувственно кивая, передала их через балкон (их квартиры примыкали друг к другу).
Самым сложным было достать ключи. Игорь храпел, раскинув руки. Катя подошла к нему, затаив дыхание. От него пахло перегаром и старой обидой. Сердце колотилось в горле. Она осторожно запустила пальцы в карман его брюк. Металл ключей обжег холодом. Игорь что-то пробормотал во сне и повернулся на бок. Катя замерла, превратившись в статую. Секунда, две, десять... Он не проснулся.
Она вышла из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. В подъезде пахло сыростью и пылью — привычный запах её десятилетнего заточения. Спускаясь по ступеням, она чувствовала, как с каждым шагом с плеч спадает невидимый груз.
На улице было еще темно. Легкий мартовский мороз щипал щеки. У подъезда стоял черный мерседес. Водитель, заметив её, тут же вышел и открыл заднюю дверь.
— Екатерина? — спросил он с легким акцентом.
— Да, — прошептала она, оглядываясь на свои окна на третьем этаже. Там было темно. Игорь еще спал, не зная, что его «серая мышь» только что обрела крылья.
Когда машина тронулась, Катя закрыла глаза. Ей казалось, что это сон, что сейчас она проснется от крика мужа: «Где мой завтрак?». Но мягкий ход дорогого автомобиля и тихая музыка в салоне говорили об обратном.
В аэропорту всё было как в тумане. Регистрация, паспортный контроль... Она ожидала, что в любой момент появится Игорь, начнет скандалить, вырывать сумку. Но его не было. Был только голос диспетчера, объявляющий посадку на рейс в Вену.
Сев в кресло бизнес-класса, Катя впервые за много лет почувствовала себя... важной. Стюардесса улыбнулась ей и предложила бокал шампанского.
— У вас сегодня особенный повод? — спросила девушка, заметив восторженный взгляд пассажирки.
— Да, — ответила Катя, принимая бокал. — Я сегодня родилась.
Полет длился несколько часов, но для неё они пролетели как мгновение. Она смотрела в иллюминатор на облака, подсвеченные утренним солнцем, и думала о том, как легко оказалось разрушить стены, которые она сама себе построила. Оказалось, что для этого нужно было только одно — поверить человеку, который увидел в ней не «функцию», а женщину.
Когда самолет коснулся земли в аэропорту Швехат, у Кати подкосились ноги. Вдруг Маркус не придет? Вдруг это всё действительно жестокий розыгрыш, как говорил Игорь? Страх, копившийся годами под гнетом мужниных насмешек, на мгновение сковал её.
Она вышла в зал прибытия. Толпа людей, таблички, шум... Она шла медленно, вглядываясь в лица. И вдруг увидела его.
Маркус стоял у ограждения. Он был еще красивее, чем на экране ноутбука — выше, статнее, с добрыми морщинками в уголках глаз. В руках он держал не просто букет. Это была огромная корзина белоснежных роз, таких огромных, что они казались сказочными.
Он увидел её. Его лицо осветилось такой искренней радостью, какую Катя не видела никогда в жизни. Он сделал шаг навстречу, игнорируя правила, и просто обнял её — вместе с розами, вместе с её страхами и прошлым.
— Willkommen zu Hause, meine Königin, — прошептал он ей в волосы. — Добро пожаловать домой, моя королева.
Катя уткнулась лицом в его кашемировое пальто, вдыхая аромат дорогого парфюма и свежих цветов. В этот момент её телефон в сумке завибрировал. Это был Игорь. Он проснулся.
Катя достала телефон, посмотрела на экран, где высвечивалось злобное «ГДЕ ТЫ, ДУРА?!», и просто нажала «Заблокировать». Затем она вынула сим-карту и протянула её Маркусу.
— Поможешь мне от этого избавиться?
Маркус улыбнулся, забрал кусочек пластика и выбросил его в ближайшую урну.
— Теперь у тебя будет новый номер. И новая жизнь. Пойдем, машина ждет. Вена сегодня прекрасна.
Они шли к выходу, и Катя чувствовала, как её ладонь тонет в его большой и надежной руке. Она еще не знала, что ждет её впереди, но одно знала точно: кастрюли в этой жизни ей больше не понадобятся. Разве что для того, чтобы варить в них ароматный кофе для человека, который каждое утро будет начинать с поцелуя.
Вена встретила Катю перезвоном трамваев и величественным спокойствием имперской архитектуры. Когда черный седан Маркуса мягко зашуршал шинами по мостовой Рингштрассе, она не могла оторвать взгляда от окна. После их серого, пропахшего выхлопными газами района, этот город казался декорацией к фильму о прекрасной эпохе.
— Ты слишком притихла, — Маркус мягко сжал её руку. — Жалеешь?
Катя обернулась. В салоне автомобиля пахло кожей и теми самыми белыми розами, что лежали на заднем сиденье.
— Нет, — твердо ответила она. — Просто пытаюсь осознать, что я больше не должна оправдываться за то, что существую.
Маркус привез её не в отель, как обещал сначала. Он остановился у старинного дома с тяжелыми дубовыми дверями в первом районе.
— Я подумал, что в отеле тебе будет одиноко. Это моя гостевая квартира. Здесь есть всё: от свежих простыней до полной тишины. Я живу в соседнем квартале. Отдыхай, приходи в себя. Вечером я зайду, и мы поужинаем в одном месте, где готовят лучший яблочный штрудель в мире.
Когда за Маркусом закрылась дверь, Катя осталась одна в огромной комнате с высокими потолками и лепниной. Она подошла к окну. Внизу, в маленьком сквере, пожилой мужчина в элегантном пальто покупал букетик фиалок у уличной торговки. Он не выглядел так, будто совершает подвиг. Это было просто частью его утра.
В этот момент Катя поняла: Игорь не был злым гением. Он был просто глубоко несчастным и ограниченным человеком, который пытался сделать её такой же маленькой, как его собственный мир.
Тем временем в далеком российском городе Игорь Соколов рвал и метал. Проснувшись и обнаружив отсутствие жены и ключей, он сначала подумал, что она ушла в магазин. Но когда часы пробили полдень, а телефон Кати оставался вне зоны доступа, до него начало доходить.
Он обзвонил всех подруг, тещу и даже морги. К вечеру, обнаружив в почте открытую вкладку с электронным билетом «Москва — Вена», Игорь впал в ступор.
— Действительно улетела... — пробормотал он, опускаясь на диван.
Квартира без Кати мгновенно стала неуютной. В раковине громоздилась гора немытой посуды после его вчерашнего «ужина» с пивом. На полу валялись лепестки тех самых роз, которые он в ярости растоптал. Запах цветов, который он так ненавидел, теперь казался ему издевательским эхом его поражения.
Он попытался позвонить ей с телефона соседа, но наткнулся на холодный голос автоответчика.
— Ну и катись! — заорал он в трубку. — Посмотрим, как ты там запоешь, когда он тебя выставит! Обратно не приму! Слышишь, мышь? Сдохнешь там под мостом!
Но в глубине души Игорь чувствовал не злость, а панику. Он не знал, где лежат его чистые носки. Он не помнил, когда нужно оплачивать счета за интернет. Он внезапно осознал, что его жизнь держалась на хрупких плечах женщины, которую он систематически уничтожал.
Прошел месяц.
Вена постепенно становилась для Кати родной. Она записалась на интенсивные курсы немецкого языка и, к своему удивлению, обнаружила, что у неё отличная память. Маркус не торопил события. Он ухаживал за ней так, как пишут в классических романах: прогулки по Бельведеру, билеты в Оперу, долгие разговоры в кофейнях, где официанты знали его по имени.
Каждое утро в её квартиру доставляли 101 розу. Разных цветов. Маркус сказал: «Я хочу компенсировать тебе каждый день из тех десяти лет, когда ты была лишена красоты».
Однажды вечером, когда они сидели на террасе ресторана с видом на собор Святого Стефана, Катя достала свой новый телефон.
— Сегодня день нашего развода, — сказала она. — Юрист прислал документы на подпись. Электронная регистрация.
— Ты грустишь? — спросил Маркус, внимательно глядя на неё.
— Нет. Я просто думаю о том, что Игорь прислал мне письмо на почту. Хочешь послушать?
Маркус кивнул. Катя открыла сообщение.
«Катя, вернись. Квартира заросла грязью. Мать говорит, что я дурак. Ладно, я куплю тебе эти чертовы розы. Даже две сотни куплю. Только вернись, я уже три недели ем одни пельмени. Ты же знаешь, ты там никому не нужна, ты просто игрушка для него. Дома лучше. Я даже кастрюлю ту новую выкинул, честно».
Маркус рассмеялся — не зло, а как-то сочувственно.
— Он так и не понял, что дело не в кастрюле. И даже не в розах.
— Да, — Катя улыбнулась и нажала кнопку «Удалить». — Дело в том, что я больше не хочу быть «нужной» для обслуживания. Я хочу быть любимой для жизни.
Она поставила свою цифровую подпись в документе о разводе. В этот момент официант принес им десерт — знаменитый «Захер», украшенный золотой крошкой.
— Знаешь, — сказал Маркус, поднимая бокал шампанского. — У меня для тебя есть сюрприз. Мое архитектурное бюро выиграло конкурс на реставрацию старинного поместья в пригороде. Я хочу, чтобы ты помогла мне с интерьерами. У тебя потрясающее чувство пространства.
Катя замерла.
— Но я же... я же просто домохозяйка.
— Нет, Екатерина. Ты — женщина с тонким вкусом, которая слишком долго прятала его в кухонном шкафу. Пора доставать его оттуда.
Прошел год.
В аэропорту Вены приземлился рейс из Москвы. Из терминала вышел мужчина — постаревший, в несвежем костюме, с бегающим взглядом. Это был Игорь. Он приехал «забрать свое», вооружившись адресом, который выпытал у тещи. В его руках был жалкий букетик из пяти подвядших гвоздик, купленных в переходе — он всё еще считал, что это «шикарный жест».
Он нашел нужный адрес в пригороде. Огромный дом, окруженный цветущим садом. У ворот стояла изящная женщина в белом брючном костюме. Она что-то обсуждала с садовником, указывая на кусты роз. Её волосы были распущены, на лице — легкий загар и уверенная улыбка.
— Катя! — крикнул Игорь, подбегая к кованой ограде. — Катька, это я!
Она обернулась. На мгновение в её глазах мелькнула тень прошлого — тень той испуганной «серой мыши». Но тень тут же исчезла, вытесненная спокойствием.
— Здравствуй, Игорь, — сказала она, подойдя к воротам. Она не открыла их.
— Вот, — он протянул ей гвоздики через прутья. — Видишь, я приехал. За тобой. Хватит играть в заграничную жизнь. Поехали домой, я там ремонт затеял... Ну, ты поможешь обои выбрать.
Катя посмотрела на цветы, потом на Игоря. Она увидела в нем не тирана, а маленького, жалкого человечка, который отчаянно пытается вернуть себе власть, которой у него больше нет.
— Игорь, посмотри на этот сад, — тихо сказала она. — Здесь три тысячи кустов роз. И каждую из них я посадила или выбрала сама. Не потому, что мне велели, а потому, что мне это нравится.
— Да это всё не твое! — сорвался он на крик. — Это Ганса твоего! Ты тут никто!
В этот момент из дома вышел Маркус. Он подошел к Кате и обнял её за талию.
— Alles в порядке, дорогая? — спросил он по-немецки, но Игорь понял интонацию.
— Всё хорошо, Маркус, — ответила Катя на чистом немецком. Потом повернулась к бывшему мужу. — Прощай, Игорь. Кастрюли в той квартире — всё, что у нас было общего. Оставь их себе.
Она развернулась и пошла к дому, не оглядываясь. Игорь остался стоять у ворот, сжимая в руке свои гвоздики. Он смотрел, как его бывшая жена заходит в сияющий огнями дом, где её ждал накрытый стол, аромат дорогого кофе и человек, который называл её своей королевой не за то, что она умела варить солянку, а за то, что она просто была.
Над Веной опускался вечер. Пахло весной, свободой и розами, которые теперь цвели для Екатерины круглый год.
