Он сразу всё сказал честно. Настолько честно, что это даже подкупало. Женат. Разводиться не собирается. В семье - дети. Уходить из дома не планирует. Но между ними давно всё умерло. Живут как соседи. Спят в разных комнатах. Разговаривают только по делу.
- Я не вру, - сказал он тогда. - Я просто не хочу делать больно всем сразу.
Я слушала и почему-то верила. Наверное, потому что он не обещал сказок. Он не говорил, что я единственная. Он говорил, что я настоящая. А остальное - формальности.
Мы встречались сначала редко. Потом чаще. Потом я стала ждать его сообщений. Потом подстраивать вечера. Потом отменять свои планы, потому что «у него получилось вырваться».
Я не требовала. Не задавала лишних вопросов. Не звонила первой. Я была удобной. Понимающей. Взрослой.
Он приходил ко мне уставший, раздражённый, выжатый. Говорил, что дома - напряжение, что там его не слышат, что там он никто. У меня он ел, спал, смеялся, рассказывал, каким он был раньше. Со мной он был живым.
А потом вставал, одевался и возвращался туда, где его ждали как должное.
Первые пару лет я говорила себе, что мне достаточно. Что я не хочу штампов, быта, чужих детей, конфликтов. Что мне нравится свобода. Что так даже лучше.
Но свобода оказалась односторонней.
Он знал, где я. А я - нет.
Он мог пропасть на неделю. А я - нет.
Он решал, когда мы видимся. Я - подстраивалась.
Праздники я проводила одна. Или “с подругами”. Его дни рождения - тайно. Мои - с коротким звонком и фразой: «Потом нормально отметим».
Это «потом» длилось годами.
Я не могла заболеть. Не могла сорваться. Не могла быть слабой. Потому что слабых в таких отношениях не держат. Их заменяют.
Однажды я предложила поехать вместе в отпуск. Просто на три дня. Он замолчал. Потом сказал:
- Ты же понимаешь, сейчас не время.
Я кивнула. Как всегда.
А вечером увидела в его соцсетях фотографию. Море. Его дети. Его жена. Подпись: «Наконец-то вместе».
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то медленно осыпается. Не больно. Пусто.
В тот момент я впервые задала себе вопрос, от которого раньше бегала: а где в этой жизни я?
Не в его рассказах. Не в его усталости. Не в его временных окнах между обязанностями.
А по-настоящему.
Когда я сказала, что больше так не могу, он искренне удивился.
- Я же ничего не обещал.
И он был прав.
Я просто слишком долго соглашалась быть черновиком. Без права на финальную версию.