Запах жасмина на моей веранде — это то, ради чего стоит жить. Когда тебе за шестьдесят, ты начинаешь ценить не скорость жизни, а её аромат. Я сидела в плетеном кресле, потягивая остывший чай с чабрецом, и смотрела, как заходящее солнце золотит верхушки старых яблонь. Эти деревья сажал еще мой покойный муж, Иван. Каждая ветка здесь знала тепло моих рук.
Тишину разрезал резкий, вульгарный звук — рев мотора, который явно не вписывался в пасторальную симфонию дачного поселка. К моим воротам, лихо затормозив и подняв облако пыли, подкатил новенький блестящий внедорожник. Из него, как из десантного отсека, высыпали они — мои сваты, чета Колокольцевых.
Аркадий Степанович, грузный мужчина с лицом цвета сырого стейка, и его супруга, Элеонора, чьи губы всегда были сжаты так, будто она только что лизнула лимон. За ними семенил худой молодой человек в дешевом костюме с папкой под мышкой.
— Любовь Андреевна! — зычно крикнул Аркадий, даже не поздоровавшись. — Принимай гостей! Мы тут по делу, некогда политесы разводить.
Я не спеша поднялась. Сердце кольнуло, но не от страха, а от предчувствия какой-то масштабной гадости. Эти люди никогда не приезжали «просто так». С тех пор как наш сын женился на их дочери, они смотрели на меня как на досадное препятствие между ними и моим имуществом.
— И вам добрый вечер, — ответила я, выходя на крыльцо. — Каким ветром?
— Деловой ветерок, Любочка, — Элеонора окинула мой сад презрительным взглядом, задерживаясь на старом сарае. — Мы тут посовещались… Семье нужно развитие. Детям тесно в городе, им нужна машина побольше, статусная. А Аркаше для бизнеса нужен новый «Крузак».
Я приподняла бровь.
— И как это связано с моим жасмином?
— Напрямую! — Аркадий хлопнул ладонью по калитке. — Эта дача — твой балласт. Ты тут одна, как сыч. Содержать дорого, забор вон покосился. Мы привезли Олега, он лучший оценщик в городе. Сейчас быстро всё обмерим, прикинем рыночную стоимость и выставим на продажу. Как раз хватит на авто и нам, и молодым. А тебя к нам в город, в малосемейку перевезем, поближе к внукам. Будешь пирожки печь, а не в земле ковыряться.
Я замерла. Наглость была такой дистиллированной, такой чистой, что я на секунду даже восхитилась. Они не спрашивали моего согласия. Они не обсуждали планы. Они пришли «пилить» мою жизнь, как старую доску.
— Вы решили продать мой дом, чтобы купить себе машины? — тихо спросила я.
— Ой, Люба, не начинай эту драму! — отмахнулась Элеонора. — Тебе семьдесят скоро, зачем тебе эти гектары? Олег, начинайте с участка. Проверьте фундамент, только аккуратно, там крыльцо на ладан дышит.
Олег, оценщик, виновато на меня посмотрел и открыл свою папку. Он явно чувствовал себя неловко, но Аркадий Степанович был его постоянным клиентом.
— Извините, — пробормотал он, — распоряжение заказчика.
В этот момент во мне проснулось то, что Иван называл «тихим штормом». Я всегда была мягким человеком, учителем литературы на пенсии, но когда кто-то пытался вырвать страницы из моей книги жизни, я превращалась в цензора высшей категории.
— Значит, «Крузак», — повторила я, глядя на Аркадия. — И «малосемейка» для меня.
— Именно! — Аркадий уже вовсю хозяйничал на участке, отодвигая ногой мои любимые лейки. — Мы уже и покупателя присмотрели, застройщика. Он тут всё снесет, построит коттедж. Место-то золотое!
Я посмотрела на свои руки. Они дрожали, но не от старости. От ярости.
— Ну что ж, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Раз вы всё решили, то проходите. Осматривайте. Только у меня есть одно маленькое «но». Дача — это не просто земля. У неё есть… особенности.
— Особенности? — Элеонора подозрительно прищурилась. — Ты о чем?
— О юридических и технических нюансах, — я мило улыбнулась. — Олег, вы ведь будете проверять обременения и скрытые дефекты?
— Обязательно, — кивнул парень.
— Тогда начнем, — я жестом пригласила их в дом. — Но предупреждаю: этот дом не любит чужих рук. Он… капризный.
Аркадий хохотнул, похлопав меня по плечу так, что я чуть не пошатнулась.
— Капризный! Слыхала, Эля? Старуха совсем с ума сошла со своими книжками. Дом у неё с характером! Давай, малый, пиши: «Стены крепкие, хозяйка — с приветом».
Они ввалились в дом, не снимая обуви, неся с собой запах дорогого парфюма и дешевой наглости. А я осталась на крыльце, глядя на старый гараж, где под слоем брезента томилась моя «тайная сила» — ржавые, но всё еще способные на рывок «Жигули» первой модели, которые Иван берёг как зеницу ока.
В голове созрел план. Если они хотят превратить мою жизнь в авторынок, я устрою им такое «шоу-рум», которое они не забудут до конца своих дней. Спектакль начинался.
Внутри дома пахло сушеными травами и старой бумагой, но для моих сватов это был лишь запах «старья», которое нужно поскорее выкинуть на свалку истории. Олег, оценщик, достал лазерную рулетку. Красный луч заметался по стенам, как испуганный глаз.
— Так, — деловито начал Аркадий, по-хозяйски отодвигая занавеску. — Стены — брус, обложенный кирпичом. Площадь приличная. Олег, пиши: «высокий потенциал для реконструкции».
— Подождите, Олег, — я мягко коснулась плеча молодого человека. — Прежде чем вы занесете это в протокол, вы обязаны взглянуть на фундамент. Там, в подполе, есть одна… деликатная деталь. Иван, мой покойный муж, всегда говорил: «Люба, если кто-то чужой полезет в подвал без молитвы — добра не жди».
Элеонора закатила глаза.
— Любовь Андреевна, ну не начинайте свои мистические бредни. Какой подвал? Какая молитва? Мы в двадцать первом веке!
— Век-то двадцать первый, — вздохнула я, поправляя шаль, — а грунтовые воды здесь еще из девятнадцатого. И специфика почвы… Аркаша, ты ведь знаешь, что наш поселок стоит на месте старого разлома?
Оценщик заметно напрягся. В его профессии «разлом» и «проблемы с грунтом» — это синонимы резкого падения цены.
— Какого еще разлома? — буркнул Аркадий, но в его голосе проскользнула нотка неуверенности.
— Геологического, — я сделала таинственное лицо и поманила их к люку в полу кухни. — Прошу вас. Только осторожно, третья ступенька сверху подгнила… или её кто-то подпилил. Я так и не поняла.
Я открыла крышку люка. Из темноты пахнуло сыростью и — благодаря моей предусмотрительности — резким, едким запахом сероводорода. Накануне я «случайно» вылила туда бутылочку специального состава для чистки труб, который в закрытом пространстве давал амбре тухлых яиц.
— Фу! — Элеонора прикрыла нос кружевным платком. — У тебя что, канализацию прорвало?
— Если бы, Элечка, — я печально покачала годовой. — Это метан. Он выходит из глубинных слоев. Мы с Ваней привыкли, даже не курим в доме — опасно. Взорваться может в любую секунду. Но для жизни… ну, если не дышать глубоко, то терпимо.
Олег побледнел и сделал шаг назад от люка.
— Метан? В жилом помещении? Это же нарушение всех норм безопасности! Такое здание нельзя оценивать как жилое, это… это техногенная зона.
— Пиши-пиши, милок, — я подмигнула ему, пока сваты не видели. — А еще посмотри на ту стену. Видишь трещину?
Я указала на тонкую полоску, которую заранее «подчеркнула» углем, имитируя глубокий раскол в кладке. В полумраке подвала, подсвеченном фонариком Олега, это выглядело как предвестник неминуемого обрушения.
— Аркадий Степанович, — голос Олега дрогнул. — Тут не «высокий потенциал», тут аварийное состояние. Фундамент «гуляет». Видите угол наклона? Здание фактически сползает в овраг.
— Какое сползает?! — взревел Аркадий. — Оно сорок лет стояло и еще сто простоит! Любка, ты что парню голову морочишь?
Я присела на табурет и притворно всхлипнула.
— Ох, Аркаша… Я ведь не хотела говорить. Думала, сами увидите. Помнишь 2013 год? Когда здесь были те странные толчки? Вот с тех пор дом и… заговорил. По ночам стены стонут, а в подвале кто-то скребется. Ваня говорил, это дух места сердится, что мы землю не освятили.
— Дух? — Элеонора попятилась к выходу. — Аркадий, она точно из ума выжила. Какие духи? Какая освященная земля?
— А вот такие! — я резко вскочила, и в этот момент (совершенно «случайно», конечно) старая полка с кастрюлями, которую я заранее закрепила на честном слове, с грохотом обрушилась на пол.
Оценщик подпрыгнул, выронив планшет. Элеонора взвизгнула.
— Это он! — зашептала я, глядя в пустоту за их спинами. — Не любит он, когда о продаже говорят. Прошлый раз, когда я только подумала объявление подать, у меня телевизор взорвался. Прямо в экран будто кирпич прилетел…
— Так, — Аркадий вытер пот со лба. — Хватит цирка. Олег, игнорируй старушечьи сказки. Проверяй документы на землю. Земля-то никуда не денется, даже если дом — гнилушка.
Олег, нервно оглядываясь на темный люк подвала, начал листать бумаги, которые я выложила на стол.
— Так… участок номер 42… обременения… — он вдруг замер. — Любовь Андреевна, а что это за пометка в кадастровом плане от 95-го года? «Зона исторического наследия, категория Б»?
Я внутренне улыбнулась. Это была моя главная карта. Мой дед был историком, и в свое время он добился, чтобы наш участок и два соседних признали местом возможного захоронения воинов времен Смутного времени. Раскопок так и не провели, но статус остался.
— Ах, это… — я махнула рукой. — Да сущая ерунда. Просто здесь нельзя ничего строить. Никаких новых фундаментов, никаких коттеджей. Даже дерево посадить нельзя без разрешения министерства культуры. А если копнете глубже метра — сразу приедет археологическая комиссия, всё оцепят, и стройка заморозится лет на тридцать.
У Аркадия начал дергаться глаз. Его план продать участок застройщику под элитный коттедж рушился на глазах.
— Как — нельзя строить? — прошипел он. — Мы же… мы же уже с застройщиком договорились! Он аванс обещал!
— Ну, аванс придется вернуть, — я сочувственно вздохнула. — Зато посмотрите, какая тишина! Птички поют. Для пенсионерки вроде меня — рай. А для бизнеса… ну, разве что курган здесь насыпать и экскурсии водить за копейки.
Олег захлопнул папку.
— Аркадий Степанович, я не могу оценить этот объект по рыночной стоимости. С учетом метана, аварийного фундамента и статуса культурного наследия… этот участок стоит не дороже старых «Жигулей». Причем не новых, а тех, что на свалке. Его никто не купит. Это не актив, это — пассив с пожизненным содержанием.
— Что?! — Элеонора сорвалась на крик. — Мы из-за этой рухляди сюда два часа по пробкам ехали? Аркаша, ты сказал, что здесь золотая жила! Ты обещал мне новый салон к осени!
— Да я… я не знал про курганы! — оправдывался сват, багровея. — Любка, ты почему молчала раньше?
— Так вы и не спрашивали, — я невинно захлопала ресницами. — Приехали, начали командовать… Я думала, вы просто соскучились. По чаю, по общению. А вы, оказывается, всё за моей спиной решили?
Аркадий подошел ко мне вплотную. Его дыхание пахло тяжелым табаком и злостью.
— Ты думаешь, самая умная? Думаешь, оставишь нас с носом? Мы на этот «кусок» уже планы построили. Моя дочь, твоя невестка, между прочим, на пятом месяце! Ей комфорт нужен, машина! А ты в этом склепе сидишь и радуешься?
— Я радуюсь тому, что у меня есть дом, — твердо ответила я. — А вот что есть у вас, кроме жадности?
— Значит так, — Аркадий обернулся к оценщику. — Пиши в отчете, что дом в порядке. Подлог сделаем, я договорюсь в конторе. Нам нужно получить заключение для продажи, и мы его получим. А ты, Любовь Андреевна, подпишешь дарственную на детей завтра же. По-хорошему прошу. Иначе мы признаем тебя недееспособной. Галлюцинации, духи в подвале, метан… У нас и свидетели есть. Да, Эля?
Элеонора хищно улыбнулась.
— Конечно. Старушка совсем плоха, заговаривается. Опасна для самой себя.
Я посмотрела на них и поняла: маски сброшены. Это уже не просто наглость, это война. Но они забыли одну деталь. Учителя литературы старой закалки умеют не только читать стихи, но и писать сценарии к триллерам.
— Хорошо, — сказала я, опуская голову. — Раз вы так ставите вопрос… Завтра всё оформим. Но сегодня оставайтесь здесь. Путь неблизкий, стемнело уже. Я вам и баньку истоплю, и ужин приготовлю. Последний ужин в моем… то есть, в вашем доме.
Аркадий победно хмыкнул.
— Вот это другой разговор! Можешь же, когда прижмет. Давай, топи баню, да пожарче. Олега тоже накормим, пусть отчет «правильный» подготовит.
Они не заметили, как блеснули мои глаза в сумерках кухни. Они думали, что победили. Но они не знали, что в гараже под брезентом стоят не просто «Жигули», а машина времени, которая сейчас отправит их прямиком в их самое кошмарное приключение.
Ночь опустилась на Загорянское густым чернильным покрывалом. Мои дорогие сваты, размякшие от предвкушения легких денег, расположились на веранде. Аркадий уже открыл бутылку коньяка, которую предусмотрительно прихватил из машины, и щедро разливал его в мои тонкие хрустальные рюмки, оставшиеся от бабушки. Оценщик Олег сидел в углу, уткнувшись в ноутбук. Он покорно переписывал отчет, превращая «аварийную лачугу на метановом болоте» в «эксклюзивный объект с историческим шармом».
— Вот так-то лучше, Любочка! — Аркадий поднял рюмку, сально улыбаясь. — Видишь, как всё просто решается, когда люди друг друга понимают. Ты нам — дачу, мы тебе — спокойную старость в четырех стенах с видом на трамвайное депо. Красота!
— Красота, — эхом отозвалась я, помешивая что-то в большой кастрюле на плите. — Я вот баньку уже растопила. Дрова там особенные, долго лежали, просохли. Вы идите, Аркадий Степанович, смойте городскую пыль. Элеонора, вам тоже полезно будет — кожа станет как у младенца.
— Ой, ну ладно, — Элеонора милостиво кивнула, разглядывая свой маникюр. — Только полотенца дай чистые, а не те тряпки, которыми ты посуду вытираешь.
Я проводила их до бани, стоявшей в самом конце участка, у заросшего малинника. Баня была крепкая, срубленная Иваном на совесть. Но была у неё одна хитрость: задвижка на внешней стороне двери, которую муж поставил «от воров», хотя какие воры полезут в баню?
Как только тяжелая дубовая дверь захлопнулась за сватами, и оттуда послышались их довольные возгласы, я решительно накинула щеколду.
— Люба! — донесся глухой голос Аркадия через пару минут. — Тут как-то быстро жар нарастает! И дверь… дверь что-то заклинило!
— Это дерево расширяется от пара, Аркаша! — крикнула я в ответ, стараясь подавить смех. — Посидите, пропотейте как следует. Вся дурь выйдет!
Я вернулась в дом. Олег, услышав мои шаги, поднял голову.
— Любовь Андреевна, я закончил. Но вы же понимаете, что это… это подлог. Если вскроется, меня лишат лицензии.
— Не волнуйся, деточка, — я подошла к нему и положила руку на плечо. — Твой отчет сегодня никому не понадобится. Знаешь, почему? Потому что сейчас здесь начнется настоящее представление. Ты ведь любишь старое кино?
Я достала из шкафа старый катушечный магнитофон «Комета». Ваня был радиолюбителем, и у нас сохранилось множество записей: от семейных посиделок до… звуковых эффектов, которые он записывал для радиокружка. Я включила ленту. Из динамиков посыпался треск, а затем — жуткое, нарастающее завывание ветра, перемежающееся со скрежетом металла.
— Что это? — Олег вскочил, опрокинув стул.
— Это голос дома, — прошептала я. — Я же говорила: он не любит чужих.
Я выключила свет в доме. Единственным источником освещения осталась луна и тусклый фонарь у ворот. Я вышла на улицу, оставив Олега дрожать в темноте, и направилась к гаражу.
Моя «копейка». Мои верные «Жигули» 1974 года выпуска. Иван ухаживал за ними лучше, чем за собой. Хром блестел даже под слоем пыли. Я села за руль, повернула ключ. Двигатель отозвался уверенным, басовитым рыком. Сталь и бензин — вот настоящий запах честности.
План был прост. В багажнике у меня лежал старый прожектор и мощная колонка, подключенная к плееру. Я выгнала машину из гаража и поставила её так, чтобы фары светили прямо на окна бани.
— Эй, в бане! — закричала я, срываясь на театральный фальцет. — Посмотрите в окно! К вам гости!
Я включила прожектор и направила его на стену бани. Благодаря густому пару, валившего из трубы, свет преломлялся, создавая жуткие, качающиеся тени. Одновременно с этим я запустила на колонке запись: рев танкового двигателя вперемешку с криками «Ура!» и звоном цепей.
Из бани донесся нечеловеческий вопль Элеоноры.
— Аркадий! Там танки! Там призраки! Нас атакуют!
— Любка, дура, открой! — Аркадий барабанил в дверь так, что баня ходила ходуном. — Я тебя засужу! Я тебя в психушку сдам!
— Не слышу! — кричала я, поддавая газу на «Жигулях». — Мотор ревет, души предков требуют справедливости! Видите, Аркадий, это те самые воины из курганов! Им не нравятся ваши планы на «Крузак»!
В этот момент я нажала на кнопку самодельного «спецэффекта» — маленькой петарды, которую забросила в металлическое ведро рядом с баней. Раздался оглушительный хлопок.
— В нас стреляют! — завыл Аркадий. — Эля, ложись! Они нас убьют!
Я видела через маленькое окошко бани, как два силуэта в простынях метались по предбаннику, словно пойманные мотыльки.
Затем я вернулась в дом, где Олег уже забился под стол.
— Олег, милый, беги, — сказала я спокойным, почти материнским тоном. — Пока они не прорвались. Машина твоя у ворот, прыгай в неё и уезжай. И отчет… отчет оставь мне. Тебе он больше не пригодится.
Парень, не разбирая дороги, выскочил из дома, прыгнул в свою иномарку и умчался так быстро, что гравий из-под колес полетел в разные стороны.
Я подошла к бане и прислушалась. Внутри стояла тишина, прерываемая лишь всхлипами Элеоноры и тяжелым сопением Аркадия.
— Ну что, пропотели? — спросила я, отодвигая щеколду.
Дверь распахнулась. Аркадий, в одном полотенце на бедрах, красный как вареный рак, вывалился наружу. За ним, кутаясь в мокрую простыню и с размазанной тушью, семенила Элеонора. Они выглядели жалко. Никакого лоска, никакого превосходства. Просто два напуганных, жадных человека в подмосковном лесу.
— Ты… ты… — Аркадий задыхался, тыча в меня пальцем. — Ты маньячка! Ты нас чуть не сожгла! Где Олег? Где машина?
— Олег уехал, — я спокойно оперлась на капот своих «Жигулей». — Сказал, что связываться с проклятым местом и сумасшедшей семейкой не хочет. А машина ваша… Ой, Аркаша, посмотри-ка на ворота.
Я заранее позвонила своему соседу, деду Митяю, который за бутылку старой настойки с удовольствием согласился «помочь». Его старый трактор сейчас стоял поперек выезда, а сам Митяй в камуфляже и с охотничьим ружьем (незаряженным, конечно) стоял рядом, картинно покуривая самокрутку.
— Это кто? — прошептала Элеонора, прижимаясь к мужу.
— Это охрана культурного наследия, — соврала я, не моргнув и глазом. — Они думают, что вы — черные копатели. Приехали разорять могилы предков ради новых машин. Я их едва сдерживаю.
Аркадий посмотрел на трактор, на сурового Митяя, на мои рычащие «Жигули» и, наконец, на самого себя — полуголого и беспомощного.
— Что ты хочешь? — хрипло спросил он.
— О, совсем немного, — я достала из кармана фартука заранее подготовленную бумагу. — Здесь ваш отказ от любых претензий на этот участок. И расписка, что вы обязуетесь не приближаться ко мне ближе чем на сто километров в ближайшие десять лет. А взамен… взамен я дам вам одежду и разрешу уехать.
— На чем? — всхлипнула Элеонора. — Машина-то у ворот, но там этот… с ружьем!
Я ласково похлопала по капоту «копейки».
— На этой красавице. Я дарю её вам. «Жигули» 74-го года. Раритет! Как раз то, что вы заслуживаете. А ваш внедорожник… ну, считайте, что это взнос в фонд сохранения курганов. Митяй его пристроит в надежные руки.
Глаза Аркадия налились кровью, но в этот момент Митяй вскинул ружье к плечу, целясь в луну.
— Подписывай, Аркаша, — тихо сказала я. — Или ночь только начинается.
Рассвет над дачным поселком занимался лениво, окрашивая небо в нежно-сиреневые тона. Это был мой любимый час — час, когда мир замирает перед пробуждением. Но сегодня тишину нарушал не щебет птиц, а натужный кашель старого мотора и отборная ругань, доносившаяся со стороны калитки.
Аркадий Степанович, втиснутый в старый рабочий комбинезон моего покойного Ивана (который был ему мал в плечах и вызывающе короток в штанинах), яростно крутил руль «копейки». На пассажирском сиденье, скорчившись, сидела Элеонора. На ней было моё старое байковое пальто в жуткую клетку и резиновые сапоги на три размера больше. От былого величия «хозяйки жизни» не осталось и следа: растрепанные волосы, размазанная по щекам тушь и взгляд, полный тихой ненависти.
— Любка, ты за это ответишь! — прохрипел Аркадий, пытаясь включить первую передачу. Шестерни протестующе взвизгнули. — Я до города доеду, я таких юристов подниму, ты у меня по миру пойдешь!
Я стояла у ворот, сложив руки на груди, и с наслаждением вдыхала утреннюю прохладу.
— Юристов, Аркаша? — я усмехнулась. — Ты не забудь им показать ту бумагу, которую подписал ночью при свидетеле. Там черным по белому написано, что ты добровольно передаешь свой внедорожник в дар… э-э-э… фонду развития сельских территорий в счет погашения старых долгов чести. А свидетель у нас — человек серьезный, Митяй врать не будет.
Митяй, стоявший рядом у своего трактора, веско кивнул и демонстративно поправил кепку. В его глазах плясали чертики. Внедорожник Колокольцевых уже был надежно укрыт в его сеновале под горой старого брезента. Конечно, я не собиралась его забирать себе — это была лишь временная мера воздействия, чтобы охладить их пыл. Но сватам об этом знать было не обязательно.
— Пошел ты, дед! — выкрикнул Аркадий, наконец-то поймав передачу.
«Жигули» дернулись, чихнули облаком сизого дыма и медленно, с достоинством старого боевого коня, покатились по разбитой грунтовке. Я смотрела им вслед. Картина была эпическая: сверкающий хром раритета 74-го года и две злые, напуганные головы, торчащие из окон.
— Люба, — Митяй подошел ко мне, когда машина скрылась за поворотом. — Ты ведь понимаешь, что они не успокоятся? Злыдни они, нутром чую.
— Не успокоятся, Митя, — я вздохнула. — Но теперь они знают: я не «безобидная старушка». Я — хозяйка этой земли. И если они еще раз сунутся сюда со своими оценщиками, я ведь могу и «призраков» настоящих вызвать. Ты же знаешь, у меня в библиотеке есть книги по старинным заговорам…
Мы посмеялись. Я знала, что Аркадий побоится идти в полицию. Как он объяснит, что добровольно отдал машину и уехал в трусах на «Жигулях»? Его засмеют в его же кругах. А подделанный отчет Олега, который остался у меня, был отличным рычагом давления: подлог документов — статья серьезная.
Я вернулась в дом. Тишина, которая воцарилась в комнатах, была целебной. Я вымыла пол, смывая следы чужих ботинок, открыла все окна, чтобы выветрить запах дорогого парфюма Элеоноры и метановой химии.
Ближе к полудню зазвонил телефон. На экране высветилось имя сына. Я выдержала паузу и подняла трубку.
— Да, Игорек?
— Мам! — голос сына дрожал от смеси негодования и смеха. — Ты что там устроила? Мне сейчас тесть звонил… Он орет, что ты его «заминировала», заперла в бане и отобрала машину! Говорит, они с Элеонорой едут по шоссе на какой-то консервной банке, и их все обгоняют и сигналят!
Я присела на веранде и налила себе свежего чая.
— Игорек, ты же знаешь, Аркадий Степанович любит преувеличивать. Мы просто вчера… дискутировали о ценности семейных уз и историческом наследии. Он решил, что его джип слишком пафосный для наших дорог, и решил пересесть на классику. Очень экологично, между прочим.
— Мам, он требует, чтобы я забрал у тебя документы на дачу! Говорит, ты опасна для общества!
— Сынок, — мой голос стал мягким, но твердым, как гранит. — Слушай меня внимательно. Эту дачу строил твой отец. Для тебя, для твоих детей, для меня. Если ты хочешь обсудить её продажу ради новой машины для тестя — приезжай. Сядем, поговорим. Но помни: в подвале у нас метан, в саду — курганы, а в гараже… ну, гараж теперь пуст. Но характер у дома остался. Ты готов встретиться с этим характером?
На том конце провода повисло долгое молчание. Игорь знал меня. Он знал, что если я пошла на такие меры, значит, черта была перейдена.
— Ладно, мам, — наконец вздохнул он. — Я понял. Я поговорю с ними. Похоже, Аркадий действительно перегнул палку. Отдыхай. И… прости меня, что не уследил за ними.
Я положила трубку. Победа. Не только над жадными сватами, но и за душу собственного сына, который чуть было не позволил втянуть себя в это грязное дело.
Вечером того же дня ко мне заглянул Митяй.
— Слушай, Люба. Тут такое дело… Машину-то их иноземную что делать? Гниет ведь под брезентом.
Я улыбнулась.
— Знаешь что, Митя? Позвони-ка ты Петру из соседнего поселка, у которого мастерская. Пусть отгонит её в город, к отделению полиции. Ключи оставь на колесе и позвони Аркадию с анонимного номера. Скажи: «Ваша карета подана, забирайте и больше не грешите».
— А как же расписка? — удивился сосед.
— А расписка останется у меня. Как страховой полис от глупости. Пусть знают, что я могу её предъявить в любой момент. Жадность, Митя, она ведь как ржавчина — съедает человека изнутри. Я им просто зеркало показала.
Митяй ушел, а я осталась на веранде. Солнце снова садилось, окрашивая яблони в золото. Я знала, что эта история станет легендой нашего поселка. Теперь никто не посмеет заглядывать через мой забор с мерной лентой в руках.
Я открыла томик Пушкина на случайной странице.
«Сказка ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок».
Я посмотрела на пустой гараж, где когда-то стояла «копейка». Мне было немного жаль машину — она была частью моей молодости. Но я знала: сейчас она несет двух жадных «молодцев» по пыльному шоссе, подпрыгивая на каждой кочке, напоминая им о том, что не всё в этом мире можно измерить в лошадиных силах и рыночной стоимости.
А у меня остался мой жасмин, мой чай с чабрецом и тишина. Самая дорогая вещь на свете, которую невозможно ни продать, ни «распилить».
