— Догоню! Андрейка, вот сейчас ты получишь!
— Не догонишь, не догонишь! — дразнил старшего брата Борю юркий и маленький Андрейка, обегая вокруг массивного стола уже пятый круг.
Боря зацепился боком за угол стола, пустая глиняная крынка под молоко покачнулась и упала. Раздался характерный звук разбившейся посуды.
Мальчики, как встревоженные воробьи, переглянулись. Андрейка, смекнув, что наказания не миновать, прошмыгнул в открытую дверь в сени и выскочил на улицу. Боря остался один на один с мамой, которая пришла на шум из комнаты. Прижимая к себе спящего малыша и мягко убаюкивая его, она серьёзно посмотрела на сына и кивнула на глиняные черепки.
— Мам, это всё Андрейка...
— Да? А ты не виноват ни капельки? — укоризненно произнесла она.
— Он забрал мой выструганный из дерева нож.
— Если бы ты вырезал второй нож для брата, то ему не пришлось бы брать твой. Ты, как старший, должен думать наперёд.
— Старший... Лучше бы меня отец, как старшего, с собой в лесничество забрал.
— Не поумнел ты ещё для лесничества. Отцу виднее. На хозяйстве оставил тебя за старшего, а ты с братом поделить игрушку не можешь. Стыдно!
Мать подошла к колыбели и уложила малыша. Борька тяжело вздохнул. Он думал, что родится сестричка, но на свет появился второй младший брат, с которым потом придётся вошкаться, как с Андрейкой. Поэтому Боря мечтал, что отец возьмёт его с собой когда-нибудь в лесничество.
— Прибери, и брата отыщи. Воды с колодца натаскайте. У Никишиных подите потом узнайте, когда они в Липовку поедут. Тебя с ними отправлю на ярмарку, будешь крынки и горшки наши продавать.
Боря не поверил своему счастью. Но потом мать добавила:
— И Андрейку с собой возьмёшь. Справишься, поговорю с отцом про лесничество.
Мальчик сразу сник: не представлял он, как сладить с братом и с продажей одновременно, ведь за Андрейкой глаз да глаз был нужен. Но всё-таки уверенно ответил маме:
— Хорошо.
У Никишиных на дворе была суматоха: детвора гонялась за убежавшим поросёнком, который никак не давался и не хотел идти в загон. Визг животного смешивался с петушиным кукареканьем, собачьим лаем и визгом девочек. Никишин-отец загружал в обоз мешки и кричал между делом на кидающуюся под ноги ватагу.
— Ух, я вас!
Борька видел, что сейчас не лучший момент для разговора, но делать было нечего. И он окликнул дядю Колю Никишина:
— Мамка к вам послала, дядя Коля! Вы в Липовку же собираетесь?
— Здравствуй, Борька, да, завтра с утра поеду.
— А место у вас будет в обозе? Возьмёте меня с Андрейкой? Нам горшки бы с крынками продать немного.
— Чего бы не взять. Только если в дороге не будете хлопот доставлять. Собирайте ваш товар, приносите, я в обозе сразу размещу. К часам четырём утра приходите. Только не мешкайте. Коли проспите, ждать не буду.
Борька метнулся домой за братом, и они вместе погрузили все горшки на продажу, аккуратно подоткнув везде солому, как наказывала мама. Довольный проделанной работой, старший свысока посматривал на младшего. Андрейка аж замер, настолько сильно сейчас Боря походил на отца: сурово сдвинутые густые брови, нависшие над карими глазами, строгий изгиб сжатых губ и упёртые в бока руки.
— Можно идтить, а? — робко спросил Андрейка, утягивая поясок на рубахе, которая была ему великовата. Мать шила одежду про запас, чтобы надолго хватило, но новая всегда доставалось Боре, Андрейка донашивал старые вещи брата. А эту рубаху Андрейка особенно полюбил, потому что она была единственная новая, сделанная специально для него в качестве подарка на пятилетие.
— Иди, свободен. Нам завтра рано вставать. Шибко не озоруй во дворе с ребятами. Одна нога туда, одна обратно. Спать скоро! — подражая тону взрослых, наставлял брата Боря.
Андрейка кивнул и рванул с места, пока брат не передумал. Только поднятую пыль за собой оставил.
Никишин укоризненно провожал взглядом своих завтрашних попутчиков. Поездка на ярмарку всегда для него была хорошей возможностью отдохнуть от своего многочисленного семейства. А тут, видимо, придётся весь день терпеть присутствие соседских детей и их гвалт. Только отказать Николай не мог: отец Андрейки и Бори не раз оказывал ему услуги. Вот и считал Никишин себя должником.
— Борька! — окликнул он погодя мальчишку, всё ещё стоявшего на том же месте.
— А-я?!
— Уговор только помни: шуметь будете в дороге если, то высажу, не пожалею. Пешком будете идти. Ясно?
— Да, понял я, будет тишина, — почесал усердно свою вихрастую голову мальчик. — Слово даю! У меня же тоже свой интерес: я к папке хочу в лесничество. Это мама мне испытание устроила.
Никишин рассмеялся в голос, хлопнув себе по ногам, согнувшись:
— Ну, даёшь! Испытание?!
— А что смешного... — с обидой в голосе произнёс мальчик.
— Нет, нет, не обессудь. Интерес в таком возрасте – это дело хорошее. Чувствую, ты нигде не пропадёшь!
Борька насупился и с оглядкой неспешно направился к дому. Он чувствовал себя ответственным за качественное выполнение материнской просьбы, поэтому прокручивал в голове все возможные сценарии того, что может произойти в дороге или на ярмарке.
Утро началось бодро. Борька проснулся сразу же по будильнику и посмотрел в сторону спящего брата. Андрейка с трудом разлепил глаза и нехотя спустил ноги на пол.
— Зябко...
— Нормально! Закаляйся! — Борька первый подошел к рукомойнику и умылся. Мальчики поели то, что мама с вечера оставила им на столе, взяли с собой лепёшку ржаную, соль, и вышли на улицу, где ещё не было проблесков рассветного зарева. Никишин уже запряг лошадь и заканчивал проверку груза на обозе. Всё было в целости, теперь он мог со спокойной душой тронуться в путь. Широко зевая, Андрейка забрался на край телеги и поудобнее устроился, чтобы попробовать поспать в дороге. А Борька наоборот: даже не собирался смыкать глаз. Его целью было – наблюдать за дядей Колей. Вообще Борька так хотел уже поскорее стать взрослым, что иногда даже от этого нетерпения не мог усидеть на месте. Единственное дело, которое давало хоть какое-то успокоение – было выстругивание из дерева ножей, мечей и прочего оружия. Но и тут ему приходилось идти на уступки: мать просила и Андрейку с собой забирать в сарай. А тот не давал нормально завершить начатое: выхватывал инструменты, задавал кучу вопросов и просил научить работать с деревом. Поэтому Борька очень злился на брата из-за потерянного на него времени.
Колёса телеги иногда подскакивали на колдобинах и содержимое обоза позвякивало. Но Борька не обращал на это внимания. Никишин напевал что-то под нос, и мальчик стал за ним повторять: тоже вытянул соломинку из-под мешка, вставил её между зубов и начал подвывать мелодию, не зная слов песни. Приосанился и попытался представить, что тоже управляет лошадью. Никишин заметил усердие Борьки и широко улыбнулся:
— Лошадью править умеешь? Батька-то научил тебя?
— Не-а! Но я справлюсь! Вы только вожжи дайте.
Дядя Коля вытащил изо рта соломинку и с одобрением сказал:
— Вижу, интерес у тебя, действительно, ко всему есть, не пропадёшь.
Борька правил лошадью уверенно, подражая дяде Коле во всём, да так похоже получилось, что тот задумался.
— Говоришь, к папке хочешь в лесничество?
— Хочу, очень хочу! — оживился Борька.
— Помогу тебе продать ваш товар, а потом с мамкой поговорю о дозволении отвезти тебя.
Борька ушам своим не поверил: чтобы дядя Коля Никишин вот так запросто согласился его к отцу отвезти.
— Не обманываете? — тихо проговорил мальчик, и в глазах его появилось чувство тревоги. Отец ведь тоже обещал его с собой взять, а так и не взял.
— Не обманываю. Вижу, парень ты толковый, цели у тебя есть, стремления тоже. Раз так, нужно в дело такие способности пускать, зачем у мамкиного подола сидеть. А то, если надумаешь, можно и не в лесничество...
— А куда?
— Мне тоже помощник бы такой пригодился. У меня, сам знаешь, одних девчонок целый дом.
— Знаю... — тут Борька закраснелся так, будто на уголёк в печи подули.
— О, дело ясное, — по-отечески похлопал Никишин Борьку по спине. — Думаю, что хорошим ты мужиком вырастешь и жене твоей повезёт.
Никишин всю дорогу о чём-то думал, поглядывая иногда с улыбкой на Борьку. Дорога пошла в горку и перед ними над горизонтом взошло яркое солнце.
