Наталья Степановна всегда считала, что поступает мудро, отдав дачу старшей дочери.
— Ирине она нужнее, — говорила она подругам за чаем. — У нее муж, дети, а Верочка... ну, она еще молодая, устроится.
Вера узнала о решении матери случайно, подслушав разговор по телефону. Она стояла в коридорчике хрущевки, прижавшись лбом к прохладной стене, и чувствовала искреннее возмущение.
— Мам, это правда? — ворвалась она в комнату.
Наталья Степановна вздрогнула и, положив ладонь на трубку, быстро пробормотала: "Перезвоню".
— Что правда, дочка?
— Про дачу. Ты отдаешь ее Ирине?
— Ну, да... — мать поправила очки. — У тебя же вся жизнь впереди. А Ира с детьми, им нужно...
— Мне тоже нужно! — голос Веры сорвался. — Я каждый год там все ремонтировала! Крышу с дядей Мишей перекрывала, забор ставила!
— Так, может, Ира тебе что-то заплатит за ремонт...
Вера не слушала ее. Она видела перед собой не мать, а предательницу. И сестру — вечную любимицу, которая всегда получала лучшее: первую очередь на мороженое, новое платье к выпускному, помощь с ипотекой.
А теперь — и дачу. Ту самую, где прошло их детство, где папа учил ее разводить костер и ловить рыбу.
Вера вышла из квартиры матери, громко хлопнув дверью и тем самым показав, что она не согласна с ее решением.
*****
Ирина, действительно, была практичнее. В тридцать пять — успешный бухгалтер, муж-юрист, двое детей.
Дача для нее была не ностальгией, а инвестицией. Она сразу взялась за дело: наняла рабочих, начала утеплять дом, чтобы можно было приезжать туда и зимой.
— Мам, ты представляешь, как там будет здорово? — говорила она по телефону Наталье Степановне. — Камин поставлю, дети на лыжах будут кататься... Спасибо тебе огромное!
Наталья Степановна улыбалась, но в глубине души щемило. Вера, узнав правду, перестала ей звонить, а на все сообщения отвечала односложно: "Все нормально". Однако материнское сердце чувствовало — не нормально.
*****
Веру грызла обида. Она работала дизайнером в маленькой студии, снимала комнату в коммуналке.
Дача была ее мечтой — место, куда можно сбежать от города, творить. Она собиралась оборудовать там мастерскую. Теперь эти планы рухнули.
Однажды ночью она написала длинное письмо матери, взывая к справедливости.
Ответ пришел утром: "Доченька, решение принято. Не делай из этого трагедию. Ира обещала, что ты всегда сможешь приезжать в гости."
— В гости на свою собственную дачу? — прошептала Вера. Это было последней каплей.
*****
Было начало ноября. Ирина с мужем законсервировали дачу на зиму: слили воду, отключили электричество.
Уезжая, женщина с удовлетворением осмотрела владения: огород ухожен, дом покрашен, а новый забор блестит свежей краской.
— К весне сделаем пристройку, — сказал муж Артем, заводя машину.
В этот момент они не знали, что за ними наблюдают. Вера стояла за деревьями на краю поселка, куда приехала на электричке.
Она смотрела, как исчезают задние огни их автомобиля, и чувствовала холод металла ключа в кармане.
Запасной ключ, который мать забыла у нее забрать. Вера подождала час, пока совсем стемнеет.
Поселок затих, лишь вдалеке лаяла собака. Вера подошла к калитке, на которой блестел новый замок.
Но калитка была невысокой, и она легко перелезла через нее. Дом стоял темный, безжизненный.
Ключ с скрипом повернулся в замке. Внутри пахло свежей краской и пылью. Вера включила фонарик.
Все было чистым, аккуратным. Мебель накрыта чехлами. На столе — список дел на весну, написанный ровным почерком Ирины.
Вера прошла в санузел: новый унитаз, раковина, стиральная машина. И главное — кран, большой, хромированный смеситель.
Вера сняла перчатку и дотронулась до него, а затем открыла маленькую железную дверцу над унитазом.
Там был рычажок для перекрытия воды. Она повернула его, а затем открыла кран.
Сначала ничего не произошло. Потом раздалось бульканье, хрип — и вода хлынула с шипением, ударившись о дно раковины.
Она открыла кран до предела. Вода забила мощной струей, перелилась через край, начала растекаться по полу.
Вера вышла из санузла и направилась в подпол. Люк был в коридоре. Она откинула его, и поток воды устремился вниз, по бетонным ступеням, в темноту.
Звук льющейся воды эхом разносился по пустому дому. Она методично обошла весь первый этаж, открывая все краны, которые нашла: на кухне и в небольшой душевой, которую Ирина сделала для детей.
Вера поднялась на второй этаж. Там тоже был санузел. Она открыла и там кран. Потом спустилась вниз и села на ступеньке лестницы, наблюдая за тем, как вода уже покрывала пол, отражая блики фонарика.
Через час первый этаж был затоплен на двадцать сантиметров. Вода просочилась в подпол, который постепенно заполнялся.
Вера встала и прошлепала к выходу. У порога она обернулась и довольно улыбнулась.
*****
Первым беду заметил сосед, Петр Сергеевич. Он вышел утром покормить птиц и увидел, что из-под калитки Ириной дачи течет вода.
— Эй! Кто там? — крикнул он.
Ответа не последовало. Петр Сергеевич перелез через забор — вода в доме стояла уже по колено.
Он ахнул и полез отключать воду. Но Вера казалась умнее — она открыла не только внутренние краны, но и наружный, которым поливали огород.
Вода все равно продолжала литься. Сосед вызвал аварийную службу и позвонил Ирине.
*****
Ирина примчалась через три часа. Увидев то, во что превратилась ее дача, она застыла на месте.
Из окон первого этажа сочилась вода. Вокруг дома образовалось огромное ледяное озеро — ночью ударил мороз.
— Боже мой... — прошептала она.
Рабочие отключили воду и начали откачивать то, что можно было. Когда Ирина вошла внутрь, ее охватил ужас.
Пол был покрыт льдом. Мебель, успевшая впитать воду, замерзла. Стены потемнели от влаги. Но самое страшное ждало впереди.
Подпол был полон воды, которая уже начала замерзать. Там плавали ящики с зимними запасами Ирины — соленья, варенья, картошка.
Все это теперь было вмуровано в лед. И фундамент... фундамент промок насквозь.
— Кто... Зачем? — повторяла Ирина, плача.
Артем осматривал дом с лицом каменным.
— Это не случайность. Все краны открыты. Наружный тоже. Это сделано умышленно.
— Но кто?
Их взгляды встретились, и в глазах Ирины мелькнуло понимание. Только один человек мог быть так зол на нее зол. И только один человек имел запасной ключ от дачи.
*****
Веру нашли быстро. Она даже не скрывалась. Женщина сидела в своей комнате, пила чай и смотрела в окно, когда раздался звонок в дверь.
— Вера, это мама. Открой.
Голос Натальи Степановны звучал устало. Вера открыла. На пороге стояла мать и Ирина. У сестры были красные, опухшие от слез глаза.
— Ты была на даче? — спросила Ирина без предисловий.
— Да.
— Ты... ты открыла краны?
— Да.
— Зачем? — выдохнула Наталья Степановна. — Ради Бога, зачем?
— Зачем? Ты спрашиваешь зачем, мама? Это была моя дача! Папа всегда говорил, что она будет моей! Я там все детство провела! Я за ней ухаживала, пока вы все забыли про нее! А потом ты просто взяла и подарила ее Ирине!
— Я предлагала тебе деньги... — начала Ирина.
— Деньги? — Вера засмеялась резко. — Мне не нужны твои деньги! Мне нужна была справедливость, чтобы хоть раз в жизни ты не получила то, что хочешь, и чтобы хоть раз мама выбрала меня!
Наталья Степановна медленно опустилась на стул. Лицо ее было пепельно-серым.
— Я... я думала, что поступаю правильно. Ирине с семьей...
— А я что, не семья? — голос Веры снова сорвался. — Я что, не твоя дочь? Почему ты всегда на ее стороне? Почему всегда она получает лучшее?
— Это не правда, — прошептала Ирина. — Мама всегда...
— Всегда любила тебя больше! — крикнула Вера. — И этот дом... он был последним, что связывало меня с папой. А теперь и его у меня нет.
Она замолчала, тяжело дыша. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов.
— Ты уничтожила его, — тихо сказала Ирина. — Фундамент промерз. Стены. Все надо ломать и строить заново. Если вообще можно что-то сделать.
— Я не уничтожила его. Я вернула тебе то, что ты заслужила.: холод и пустоту, как у меня внутри все эти годы.
Наталья Степановна подняла на нее влажные глаза. В них стояли слезы.
— Я не знала... что тебе так больно. Прости меня...
— Это тебя не оправдывает! Ты повредила чужое имущество! — строго проговорила Ирина.
Через неделю она подала в суд. Ущерб оценили в огромную сумму. Вере грозило уголовное дело.
*****
Суд состоялся в феврале. Вера сидела на скамье подсудимых, прямая, не смотря ни на кого.
Ирина на месте потерпевшей рассказывала о затопленной даче, о вещах, испорченных водой и морозом, о детских рисунках, которые хранились в подполе и теперь были навсегда утрачены.
— Это были рисунки ее племянников, — говорила Ирина, глядя на Веру. — Детей, которых она якобы любила.
Вера вздрогнула. Она не подумала об этом. В пыли мести она забыла о детских рисунках, о банках с вареньем, которые их бабушка, Наталья Степановна, варила каждое лето.
Когда дали слово Вере, она встала и сказала тихо, но четко:
— Я не оправдываю свой поступок. Он был ужасен. Но я хочу, чтобы все поняли — это не было просто вандализмом. Это был крик. Крик человека, которого годами не замечали, отодвигали на второй план. Я разрушила дом, но мою душу разрушили раньше. По кирпичику. По камешку.
Судья вынес приговор условно, учитывая чистосердечное признание и возмещение ущерба — Вера продала все, что имела, включая машину, которую купила совсем не давно. Но моральный ущерб был куда страшнее.
Наталья Степановна после суда постарела на десять лет. Она пыталась наладить мосты, но обе дочери отдалились от нее.
Ирина — потому что не могла простить разрушения семейного гнезда. Вера — потому что не могла простить предательства.
Дача стояла всю зиму заброшенной. Лед в подполе не таял до апреля. Когда, наконец, растаял, выяснилось, что фундамент треснул. Дом был непригоден для проживания.
Однажды в мае Вера приехала туда. Она перелезла через забор и вошла внутрь. Пахло плесенью и сыростью.
На стенах — разводы. Пол прогнил. Она спустилась в подпол. Там все еще стояла вода, темная, застоявшаяся.
Она села на ступеньку и заплакала. Выигравших в результате ее вандализма не было.
Вместе с дачей женщина потеряла и родственников, которые так и не смогли ее просить.