Ресторан «Золотой лев» сиял огнями, отражаясь в лужах на асфальте. Снаружи хлестал холодный октябрьский дождь, но внутри было душно от смеси дорогих парфюмов, паров алкоголя и натянутых улыбок. Прошло пятнадцать лет с того момента, как прозвенел их последний звонок. Пятнадцать лет — достаточный срок, чтобы забыть формулы по химии, но слишком короткий, чтобы затянулись старые раны.
В центре зала, под хрустальной люстрой, гремел смехом Вадим Соколов. В школе он был королём — капитаном футбольной команды, сыном местного бизнесмена и главным зачинщиком всех издевательств. Сейчас он стал лишь массивнее, его костюм стоил целое состояние, а на запястье поблескивали золотые часы, но взгляд остался тем же — оценивающим и холодным. Рядом с ним, как и тогда, сияла Марина, его жена. Первая красавица класса, которая когда-то задавала тон травле, не пачкая собственных рук, лишь одаривая жертву своей ледяной, брезгливой улыбкой.
— Ну, за нас! — Вадим поднял бокал. — За то, что мы всё те же лидеры. Посмотрите вокруг: кто был никем, тот и остался ничем. А мы…
Он не договорил. Тяжелые дубовые двери ресторана медленно отворились. Сквозняк ворвался в зал, заставив пламя свечей на столах дрогнуть. Все головы разом повернулись ко входу.
В дверях стояла женщина.
Она была одета в платье цвета ночного неба, которое облегало её фигуру, словно вторая кожа. Длинный разрез открывал безупречные ноги в туфлях на тонкой шпильке. На плечи было накинуто кашемировое пальто, которое она небрежно передала подоспевшему официанту, даже не взглянув на него. Её волосы, цвета горького шоколада, каскадом падали на спину, а лицо… оно казалось высеченным из драгоценного мрамора. Высокие скулы, прямой нос и глаза — огромные, серо-стальные, в которых, казалось, застыл лед.
В зале воцарилась тишина. Мужчины затаили дыхание, женщины судорожно поправляли прически, чувствуя внезапный укол конкуренции.
— Простите, вы к кому? — неуверенно спросила организатор встречи, серая мышка Леночка, которая всё так же суетилась вокруг «элиты».
Женщина сделала шаг вперед. Стук её каблуков по паркету звучал как метроном, отсчитывающий секунды до взрыва. Она остановилась прямо перед столом Соколова.
— Неужели я опоздала? — голос её был низким, с легкой хрипотцой, от которой у присутствующих мужчин поползли мурашки. — Или 11-й «Б» разучился узнавать своих?
Марина Соколова прищурилась, её идеальный макияж на мгновение исказился от напряжения.
— Мы не знаем никакой… — начала она, но вдруг осеклась.
Она всматривалась в эти стальные глаза и видела в них что-то пугающе знакомое. Те же черты, но доведенные до абсолюта. Та же линия губ, но теперь подкрашенная дорогой помадой, а не дрожащая от сдерживаемых слез.
— Быть не может… — прошептала Леночка за спиной. — Вера? Вера Каштанова? «Каштанка»?
По залу пронесся коллективный вздох. Вера Каштанова. Сутулая девочка в застиранных свитерах, чьи тетради Вадим выкидывал в окно, а Марина высмеивала её безответную влюбленность перед всей школой. Вера, чья мать работала техничкой, и чей шкафчик всегда был измазан мелом и оскорблениями. Вера, которая исчезла на следующий день после выпускного, на который она даже не пришла, потому что её платье — единственное праздничное платье в жизни — облили дешевым вином прямо в школьном коридоре.
Вера едва заметно улыбнулась. Эта улыбка не была теплой.
— Здравствуй, Вадим. Здравствуй, Марина. Рада видеть, что время над вами не властно. Вы всё так же любите шумные компании и… чужое внимание.
Вадим, оправившись от шока, поднялся с места. В его глазах вспыхнул азарт. Он всегда был охотником, и перед ним была самая завидная добыча в этом зале.
— Верочка? Невероятно! Вот это преображение. Ну, садись, садись к нам! Официант, стул для дамы! И самое дорогое шампанское.
— Не стоит, Вадим, — она грациозно опустилась на предложенный стул, оказавшись прямо напротив Марины. — Я ненадолго. У меня завтра важная встреча, а здесь я… по делу.
— По делу? — Марина нервно рассмеялась, крепче сжимая бокал. — Неужели решила спустя пятнадцать лет забрать аттестат? Или пришла поблагодарить нас за то, что мы закалили твой характер?
Вера посмотрела на неё в упор. Марина почувствовала, как по спине пробежал холод. Это не был взгляд жертвы. Это был взгляд хищника, который долго выслеживал цель.
— Знаешь, Марина, ты права. Вы действительно научили меня многому. Терпению. Умению ждать. И, самое главное — вниманию к деталям. Например, я знаю, что твоя семейная мебельная империя сейчас находится на грани банкротства. А твой муж, — она мельком взглянула на Вадима, — заложил ваш загородный дом, чтобы покрыть долги в казино в прошлом месяце.
Тишина в зале стала осязаемой. Вадим побледнел, его рука, потянувшаяся к бутылке, замерла. Марина медленно повернула голову к мужу, её глаза расширились от ужаса и гнева.
— Откуда… откуда ты это знаешь? — прохрипел Вадим.
Вера спокойно открыла маленькую сумочку от кутюр и достала визитку. Плотный дорогой картон, тиснение золотом. Она скользнула визиткой по столу в сторону Вадима.
— Я представляю инвестиционную группу «Северная звезда». Мы выкупили ваши долговые обязательства у банка три дня назад. На данный момент я — ваш главный кредитор. И я пришла сообщить, что пролонгации не будет.
Она поднялась, поправляя пальто на плечах. Весь класс смотрел на неё с ужасом и благоговением. Женщина, которую они когда-то топтали ногами, теперь держала их жизни в своей тонкой, ухоженной руке.
— Но это только начало вечера, — добавила она, глядя в побледневшее лицо Марины. — Вспомни, Марина, то красное вино на моем выпускном платье. Оно стоило копейки, но пятно так и не отстиралось. Теперь моя очередь оставлять пятна, которые нельзя вывести.
Вера развернулась и пошла к выходу. Она знала, что никто не посмеет её остановить. Счёт открыт, и первая фигура на доске уже была сброшена.
После ухода Веры в зале ресторана воцарилась тяжелая, липкая тишина. Вадим сидел, уставившись на золотую визитку, словно это была черная метка. Его пальцы заметно дрожали, когда он пытался нащупать бокал с виски. Марина, чье лицо из фарфорово-белого стало землисто-серым, вдруг резко развернулась к мужу.
— Вадим, что это значит? Какие долги? Какое казино?! — ее голос сорвался на визг, привлекая внимание тех немногих одноклассников, кто еще не успел уткнуться в свои тарелки, делая вид, что ничего не произошло.
— Замолчи! — огрызнулся Вадим, сминая визитку в кулаке. — Это… это какая-то ошибка. Каштанова просто блефует. Откуда у этой замарашки такие деньги? Она, небось, просто эскортница при большом боссе, решили разыграть спектакль!
Но в глубине души он знал: «Северная звезда» не шутит. Около месяца назад его финансовый директор предупреждал, что пакет их просроченных кредитов выкупила агрессивная столичная фирма. Он и подумать не мог, что за этим стоит девчонка, которую он когда-то заставлял чистить свои кроссовки в раздевалке.
Тем временем Вера сидела на заднем сиденье представительского седана. Она смотрела в окно на струи дождя, стекающие по стеклу. Ее лицо было абсолютно спокойным, но сердце колотилось в бешеном ритме. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет она строила этот момент. Каждый ценный контракт, каждая бессонная ночь над отчетами, каждая пластическая операция, убравшая следы вечного недосыпа и неуверенности — все это было ради того, чтобы увидеть ужас в глазах тех, кто считал себя богами маленького городка.
— Вера Александровна, едем в отель? — спросил водитель.
— Нет, Артем. В старый район. К школе.
Машина мягко тронулась. Вера прикрыла глаза. Она помнила, как после того самого случая с платьем она бежала по этим улицам, глотая слезы, а за спиной раздавался хохот Марины и улюлюканье Вадима. Тогда она поклялась себе, что больше никогда не будет плакать. И она не плакала. Даже когда умирала ее мать, так и не дождавшись триумфа дочери. Даже когда ей приходилось работать на трех работах в столице, чтобы оплатить учебу.
Вернувшись в ресторан спустя час после «явления» Веры, бывшие одноклассники уже не праздновали. Праздник превратился в поминки по их спокойной жизни. Вадим пил один стакан за другим, игнорируя истерику жены.
В этот момент к их столу подошел Игорь — бывший «мозг» класса, который теперь работал скромным юристом в городской администрации. Он выглядел взволнованным.
— Вадим, я тут проверил… через свои каналы. «Северная звезда» — это огромный холдинг. И Каштанова там не просто менеджер. Она — единственный владелец. Она скупила активы не только твоего завода. Марина, она выкупила и вашу долю в торговом центре. И… — он замялся.
— Что «и»?! — выкрикнула Марина.
— И участок земли, на котором стоит дом твоих родителей. Там была какая-то юридическая лазейка с арендой… Короче, она может выселить их завтра утром.
Марина охнула и опустилась на стул. Это был не просто финансовый удар. Это была хирургическая операция по уничтожению их корней.
— За что? — прошептала Марина. — Ну подумаешь, школа… Все дети жестоки. Мы просто играли.
— Для вас это была игра, — раздался тихий голос Леночки, которая неожиданно для всех набралась смелости. — А Вера из-за вашей «игры» едва не покончила с собой. Помните, как вы заперли ее в школьном подвале на всю ночь перед экзаменом по математике? У нее тогда началось воспаление легких, она пропустила поступление.
Вадим злобно посмотрел на Леночку.
— А ты-то чего подпеваешь? Ты тоже стояла и смотрела. Мы все там были.
— Именно, — раздался голос от двери.
Вера вернулась. Она не уехала. Она просто дала им время осознать масштаб катастрофы. Теперь на ней не было пальто, и в свете ламп ее бриллиантовые серьги казались каплями застывшего яда.
— Мы все там были, — повторила она, проходя к столу. — И никто из вас не протянул руку. Даже ты, Игорь, хотя я писала за тебя все сочинения по литературе. Даже ты, Лена, хотя я отдавала тебе свои обеды, когда ты сидела без денег.
Она подошла к Марине и наклонилась к ее уху, так, чтобы слышали все.
— Ты спросила «за что»? Я отвечу. Не за платье. И не за подвал. Я пришла за твоей гордостью, Марина. Ты так любила смотреть на всех сверху вниз. Завтра в десять утра у входа в здание администрации будет аукцион. Ваше имущество пойдет с молотка. И угадай, кто будет единственным участником?
— Ты сумасшедшая, — прохрипел Вадим. — Мы подадим в суд. Это рейдерство!
— Это бизнес, Вадим. Чистый, законный и очень холодный. Такой же, каким был твой отец, когда выселял мою мать из нашей комнаты в коммуналке за неуплату, хотя она отработала у него в цеху двадцать лет и лишилась здоровья.
Вадим замер. Он вспомнил. Тот случай был для него мелким эпизодом, о котором он забыл через пять минут, но для Веры это стало началом конца ее прежней жизни.
— У вас есть одна ночь, — Вера выпрямилась и обвела взглядом притихший зал. — Одна ночь, чтобы вспомнить все, что вы сделали. Завтра я уничтожу ваш мир. Но я дам вам шанс. Один-единственный.
Она выдержала паузу, наслаждаясь их страхом.
— Вадим, если ты признаешься Марине прямо сейчас, здесь, при всех, куда на самом деле ушли деньги из семейного фонда два года назад… возможно, я пересмотрю условия по вашему дому.
Марина медленно повернулась к мужу. В ее глазах застыл немой вопрос. Вадим побледнел еще сильнее. Его секрет был настолько грязным, что признание означало не просто потерю денег, а полный крах его образа «идеального семьянина».
— У тебя есть пять минут, Вадим, — Вера взглянула на свои тонкие часы. — Время пошло.
Весь класс замер, глядя на Вадима. В воздухе пахло грозой и старой, давно выдержанной местью. Вера стояла рядом, как прекрасный и беспощадный судья, готовый вынести приговор.
Секунды тикали в абсолютной тишине, нарушаемой лишь отдаленным звоном посуды на кухне ресторана. Вадим чувствовал, как воротник дорогой сорочки сжимает ему горло, словно удавка. Пять минут, которые дала Вера, казались ему вечностью и мгновением одновременно. Он смотрел на жену, чье лицо превратилось в маску подозрения, и на Веру, которая стояла неподвижно, как изваяние возмездия.
— Ну же, Вадим, — вкрадчиво произнесла Вера. — Расскажи ей. Расскажи всем, какой ты на самом деле стратег. Или мне помочь?
Марина схватила мужа за локоть, впиваясь ногтями в дорогую ткань пиджака.
— О чем она говорит, Вадим? Какие деньги? Наш фонд был неприкосновенным, это деньги на обучение детей, на нашу старость!
Вадим сглотнул, оглядывая одноклассников. Те подались вперед, ловя каждое слово. Сплетни в этом городе были единственной валютой, которая никогда не обесценивалась, и сейчас они получали состояние.
— Я… я инвестировал их, — выдавил он, не глядя в глаза жене.
— Ложь, — отрезала Вера. — Ты проиграл их в подпольном казино в Хельсинки. Но это была лишь половина суммы. Вторую половину ты потратил на содержание квартиры в Москве. Для «литературного секретаря», кажется? Ангелины? Которая на десять лет моложе твоей жены?
Марина вскрикнула, отпрянув от него, словно от прокаженного. Бокал в её руке накренился, и остатки красного вина выплеснулись на её белоснежную скатерть — точь-в-точь как когда-то на платье Веры. Символизм момента был настолько острым, что некоторые женщины в зале ахнули.
— Ты… ты тварь, Вадим! — прошипела Марина. — Ты всё это время врал мне в глаза! Ты строил из себя святого, пока я… пока я тащила на себе имидж нашей семьи!
— Твой имидж стоил слишком дорого, Марина! — вдруг взорвался Вадим, вскакивая со стула. — Твои сумки, твои поездки, твои бесконечные уколы красоты! Ты хотела жить в сказке, и я её тебе рисовал! Да, я сорвался! Да, я искал утешения там, где меня не пилили за каждую копейку!
Вера наблюдала за этой безобразной сценой с холодным любопытством энтомолога, изучающего борьбу двух насекомых в банке. Она не чувствовала жалости. Только пустоту. Ту самую пустоту, которую они оставили в её душе пятнадцать лет назад.
— Достаточно, — Вера подняла руку, и супруги Соколовы замолчали. — Ваши семейные дрязги меня не интересуют. Вадим, ты не выполнил условие. Ты не признался сам, я вытянула это из тебя. Значит, аукцион состоится.
Она повернулась к остальным одноклассникам, которые испуганно вжимались в стулья.
— Вы все думали, что прошлое осталось в прошлом. Что можно растоптать человека, забыть об этом и жить дальше, попивая дорогое вино. Но у каждого поступка есть цена. И сегодня — день платежа.
Она подошла к Игорю, юристу.
— Игорь, ты ведь помнишь ту курсовую в университете, которую я написала за тебя, когда ты загулял и чуть не вылетел? Ты обещал, что когда-нибудь вернешь долг.
Игорь побледнел и опустил глаза.
— Вера, я… я человек подневольный. У меня семья, ипотека.
— Именно поэтому завтра ты передашь мне все документы по приватизации городского парка. Те самые, которые твой мэр так тщательно прячет. Если нет — твоя лицензия адвоката и записи твоих «консультаций» окажутся в прокуратуре к полудню.
Затем она перевела взгляд на Леночку.
— А ты, Лена… Ты всегда была такой доброй. Такой тихой. Но именно ты сделала то фото в раздевалке, которое разошлось по всей школе. Ты думала, я не узнаю?
Леночка закрыла лицо руками и зарыдала.
— Хватит! — выкрикнула Марина, поднимаясь. — Ты пришла сюда, чтобы унизить нас? Чтобы показать, какая ты крутая? Да, ты богата. Да, ты красива. Но ты осталась той же закомплексованной Каштанкой, раз тебе понадобилось пятнадцать лет и миллионы долларов, чтобы просто прийти и наорать на нас! Ты жалка, Вера!
Вера подошла к Марине почти вплотную. Она была выше её на целую голову благодаря осанке и каблукам.
— Ты ошибаешься, Марина. Я пришла не наорать. Я пришла забрать то, что вы цените больше всего. Твой муж потеряет статус. Ты потеряешь дом. Игорь потеряет карьеру. А ты… ты потеряешь самое главное — свою корону. Ты больше не «первая леди» этого города. Ты — жена банкрота и лжеца, без собственного угла и будущего.
Вера взяла со стола бокал вина, который Марина только что опрокинула, и медленно допила оставшуюся каплю.
— Завтра в десять утра. Не опаздывайте на похороны вашей старой жизни.
Она направилась к выходу. Зал провожал её тишиной, в которой слышались только всхлипы Леночки и тяжелое дыхание Вадима.
Выйдя на крыльцо ресторана, Вера глубоко вдохнула ночной воздух. Дождь почти прекратился. Возле машины её ждал Артем.
— Все прошло по плану, Вера Александровна? — спросил он, открывая дверь.
Вера на мгновение замерла. Перед глазами всплыл образ маленькой девочки в старом свитере, которая стоит у окна и смотрит, как её одноклассники уезжают на школьный бал без неё.
— Нет, Артем, — тихо ответила она. — Совсем не по плану.
— Что-то пошло не так?
— Оказалось, что месть на вкус… как пепел. Я думала, что когда увижу их на коленях, я стану свободной. Но я чувствую себя так, будто я всё ещё в том подвале.
Она села в машину и закрыла глаза. В её сумке забренчал телефон. Сообщение от неизвестного номера: «Я знаю, что ты здесь. И я знаю, что ты сделала с бумагами по заводу. Это не месть, Вера. Это преступление. Нам нужно поговорить, пока полиция не приехала в твой отель. Р.».
Вера вздрогнула. Р. Роман? Единственный человек, который защищал её в школе, пока не уехал в середине десятого класса. Её первая и единственная любовь. Тот, чьё сердце она разбила своим исчезновением, не ответив ни на одно письмо.
— Артем, подожди. Не в отель.
— А куда?
— В «Старую гавань». На набережную.
Она поняла, что вечер мести внезапно превратился в нечто гораздо более опасное. Кто-то еще вел свою игру, и этот кто-то знал её слабые места гораздо лучше, чем Вадим или Марина.
Набережная «Старой гавани» встретила Веру пронизывающим ветром и запахом тины. Фонари здесь горели через один, бросая дрожащие желтые пятна на щербатый бетон. Это было место их встреч с Романом — единственное пространство, где ей не нужно было быть «Каштанкой», а ему — «белой вороной» из интеллигентной семьи, не желавшей примыкать к свите Вадима.
На краю парапета стоял высокий мужчина в темном пальто. Он не обернулся на шум подъехавшей машины, но Вера узнала этот силуэт из тысячи. Роман. Тот, кто уехал за два года до выпускного, пообещав вернуться за ней. И тот, кому она не позволила себя спасти, решив, что ее путь во тьму должен быть одиночным.
Вера вышла из машины, жестом приказав Артему оставаться на месте. Шпильки цокали по асфальту, выбивая дробь, которая казалась ей громче ударов собственного сердца.
— Ты пришел меня арестовать? — негромко спросила она, остановившись в паре метров.
Роман медленно обернулся. Его лицо повзрослело, в уголках глаз появились морщинки, но взгляд остался прежним — теплым и пронзительным.
— Ты всё такая же эффектная, Вера. Любишь театральные жесты, — он горько усмехнулся. — Я работаю в управлении по борьбе с экономическими преступлениями. И да, твой фонд «Северная звезда» светится на всех радарах. Но я пришел не как офицер. А как тот мальчик, который когда-то делил с тобой одну куртку на этом самом месте.
— Тогда ты знаешь, что я не нарушила ни одного закона, — Вера скрестила руки на груди. — Всё, что я сделала — это бизнес. Жесткий, агрессивный, но легальный.
— Легальный до того момента, пока ты не начала шантажировать Игоря документами на парк, — мягко перебил ее Роман. — Я видел твои переписки, Вера. Твои люди наследили. Ты так увлеклась ролью карающей богини, что забыла: те, кого ты топишь, в агонии могут утянуть тебя за собой.
Вера подошла к самому краю, глядя на черную воду реки.
— Они заслужили это, Рома. Ты не видел, что они сделали после твоего отъезда. Ты не видел, как Марина разрезала мою единственную куртку лезвием в раздевалке. Как Вадим заставил весь класс смеяться, когда я упала в обморок от голода на физкультуре. Они отобрали у меня человеческое достоинство. Я просто возвращаю долг с процентами.
— И что дальше? — Роман подошел ближе. — Завтра ты купишь их дом. Выставишь родителей Марины на улицу. Оставишь Вадима в канаве. И что? Ты проснешься в своем люксе, посмотришь в зеркало и… станешь ими. Ты станешь такой же, как они в семнадцать лет — властной, жестокой и бесконечно одинокой.
— Я уже такая, — прошептала она, и в ее голосе впервые за вечер прорезалась та самая девочка из прошлого. — Я строила эту броню годами. Если я ее сниму, от меня ничего не останется.
Роман молчал долго, слушая, как волны бьются о сваи.
— Ты ошибаешься. Под этой броней всё еще живет девочка, которая любила читать Цветаеву и мечтала стать архитектором, а не разрушителем. Вера, остановись. Не из-за них — они того не стоят. Остановись ради себя. Если ты пойдешь до конца завтра в десять утра, ты переступишь черту, после которой я не смогу тебя защитить. И дело не в законе. Дело в твоей душе.
Он протянул ей флешку.
— Здесь материалы на Вадима. Настоящие. Его схемы с обналичиванием денег через подставные фирмы. Этого достаточно, чтобы он сел надолго без всякого твоего вмешательства и шантажа. Передай это официально. Пусть правосудие делает свою работу, а не твоя обида.
Вера взяла холодный пластик. Ее пальцы коснулись его руки, и по телу пробежал ток — воспоминание о первом неуклюжем поцелуе здесь же, под этим самым фонарем.
— Почему ты помогаешь мне? После стольких лет тишины?
— Потому что я так и не нашел никого, кто читал бы Цветаеву так же красиво, как ты, — он грустно улыбнулся. — Уезжай, Вера. Оставь этот город его призракам. Они уже наказаны — они живут в своем маленьком аду из лжи и страха. Не становись частью этого пейзажа.
На следующее утро, в 10:00, у здания администрации собралась небольшая толпа. Вадим стоял у колонны, куря одну сигарету за другой. Марина, скрывая заплаканные глаза за огромными очками, судорожно сжимала сумочку. Игорь и Леночка стояли поодаль, ожидая приговора.
Все ждали появления черного седана и женщины в платье цвета ночного неба.
Но часы пробили десять, затем пятнадцать минут одиннадцатого. Вера не появилась.
Вместо нее к зданию подъехали две патрульные машины и микроавтобус с надписью «Следственный комитет». Из него вышли люди в форме. Они подошли прямо к Вадиму.
— Вадим Сергеевич Соколов? Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупных размерах и уклонении от уплаты налогов.
Вадим выронил сигарету. Марина вскрикнула, но к ней уже подходила женщина-следователь с какими-то бумагами — вероятно, по делу о соучастии в сокрытии активов.
Игорь, увидев Романа среди прибывших офицеров, побледнел и попытался скрыться в толпе, но Роман лишь мельком взглянул на него и покачал головой. Никакого компромата на парк не последовало — Вера не стала использовать украденные документы.
В это же время в аэропорту, в зале ожидания бизнес-класса, Вера смотрела в панорамное окно на взлетную полосу. На ней был простой бежевый костюм, волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела моложе и… легче.
В ее сумке лежал конверт, который она отправила курьером Марине перед отъездом. В нем не было угроз. Там лежали ключи от старой квартиры матери Веры — той самой, которую отец Вадима когда-то отобрал. Вера выкупила ее и оформила дарственную на имя Леночки, приложив записку: «Продай ее и начни сначала. Извинись перед собой за то, что молчала».
Телефон завибрировал. Сообщение от Романа: «Она улетела?»
Вера улыбнулась и набрала ответ: «Она наконец-то вернулась к себе. Спасибо, Ром. За куртку и за свет».
Она выключила телефон и достала из сумочки старый, пожелтевший томик стихов. Самолет оторвался от земли, и маленький город с его тайнами, обидами и фальшивым золотом начал стремительно уменьшаться, пока не превратился в крошечную точку, затерянную в бескрайних лесах.
Вера закрыла глаза. Месть не принесла ей счастья, но отказ от нее принес нечто большее — тишину. Впервые за пятнадцать лет в ее голове не звучал хохот одноклассников. Там была только мелодия ветра и предчувствие новой, настоящей жизни.
Вера Каштанова больше не была изгоем. Но она больше не была и хищником. Она просто была собой.
