Хемингуэй хлестал дайкири так, будто завтра сухой закон. Фицджеральд пропивал гонорары быстрее, чем успевал их получать. Есенин... ну, вы поняли. Если составить список великих писателей-алкоголиков, он займёт больше страниц, чем «Война и мир». Совпадение? Романтика творческого безумия? Или мы просто красиво оправдываем банальную зависимость?
Давайте честно: связь между литературой и алкоголем настолько очевидна, что игнорировать её — всё равно что не замечать слона в посудной лавке. Причём слона пьяного и с пишущей машинкой. Пять из шести американских нобелевских лауреатов по литературе были алкоголиками. Синклер Льюис, Юджин О'Нил, Фолкнер, Хемингуэй, Стейнбек — это не список участников АА, это пантеон американской словесности. Что-то здесь явно не так.
Миф о пьющем гении родился не на пустом месте. Эдгар Аллан По умер в балтиморской канаве, предположительно от последствий запоя. Дилан Томас хвастался, что выпил 18 порций виски подряд, и через несколько дней скончался — ему было 39. Малкольм Лоури написал «Под вулканом» — роман о консуле-алкоголике — и сам утонул в собственной рвоте после смеси алкоголя и снотворного. Джек Керуак, певец свободы и дороги, умер от цирроза в 47. Романтика, говорите?
Но вот что интересно: почти все эти писатели создавали свои лучшие работы не благодаря алкоголю, а вопреки ему. Хемингуэй, например, никогда не писал пьяным — у него было железное правило: «Пиши трезвым, редактируй трезвым». Пил он после работы, как награду. Фолкнер мог уходить в недельные запои, но романы писал в периоды трезвости. Это важный нюанс, который романтики предпочитают не замечать.
Откуда же взялась эта связь? Версий много. Писательство — одна из самых одиноких профессий. Ты сидишь один, в голове — голоса персонажей, за окном — мир, который тебя не понимает. Алкоголь снимает тревогу, заглушает внутреннего критика, даёт иллюзию связи с чем-то большим. Плюс богемный образ жизни: нерегулярный заработок, свободный график, артистическая тусовка, где пить — часть ритуала. Чехов, кстати, пил умеренно и дожил бы до старости, если бы не туберкулёз. Толстой в молодости кутил, но потом стал трезвенником. Так что не все поддались.
Русская литература заслуживает отдельного разговора. Есенин с его «Москвой кабацкой» превратил пьянство в поэтический жанр. «Я московский озорной гуляка» — это же манифест. Венедикт Ерофеев написал «Москва — Петушки» — поэму о запое, ставшую культовой. Довлатов пил так, что это стало частью его литературного мифа. Но вот парадокс: Ерофеев умер от рака горла в 52 года, Довлатов — от сердечного приступа в 48. Есенин повесился в 30. Цена романтики оказалась слишком высокой. Читать дальше ->