Глава четвертая: Король, карлик и пропавшая печать
Утро после бала выдалось серым и подлым. Мороз, сковавший за ночь лужи, не скрепил трещину между Лувром и особняком де Гиз — она лишь расширилась, став пропастью.
Генрих де Гиз узнал о пропаже пергамента ещё до рассвета. Его камердинер, старый солдат с лицом, изборождённым шрамами хуже лотарингских холмов, разбудил его тихим, но чётким докладом:
— Всё проверено, монсеньор. Печать на столе сдвинута. План «внутренней обороны» исчез.
Гиз медленно сел, и в его глазах не было ни ярости, ни паники — лишь холодное, почти математическое осмысление фактов.
— Кто?
— Неизвестно. Дверь заперта, окно закрыто. Значит, ключ. Или отмычка виртуоза.
— Или помощь изнутри, — тихо сказал Гиз. Он посмотрел на свои большие, сильные руки. — Я танцевал. Он меня отвлекал. А его шут... Шут смеялся. Это была операция. Чистая, как удар стилетом. — Он поднял взгляд на камердинера. — Поднять всех. Каждого слугу, каждого подмастерья в доме. Допрашивать. Кто видел, кто слышал. И подготовить мой выезд. Я еду к герцогу де Неверу. Сегодня же.
— За мадемуазель?
— За тем, что ещё осталось у меня в этой игре. За союзом. А пока... — Гиз встал и подошёл к окну, глядя на спящий Париж, — пока я хочу, чтобы по всему городу пошёл слух. Самый простой. Что в Лувре завелись крысы. Большие, наглые, которые воруют не сыр, а государственные бумаги. И что скоро в Париже найдётся кошка, которая с этим разберётся.
Слух, как и рассчитывал Гиз, к полудню долетел до Лувра. Но доложили его королю не церемониймейстеры, а Шико, который явился в покои с видом человека, только что видевшего лучшее в жизни представление.
— Крысы, государь! — воскликнул он, не дожидаясь приглашения. — Весь город говорит, что в Лувре плодятся невиданные грызуны-оборотни. Способные утащить целый план укреплений! Представляете? Наш кузен проявляет заботу о санитарном состоянии вашей резиденции.
— Он знает, — тихо сказал Генрих III. Он сидел за тем самым столом с картой, но теперь перед ним лежал злополучный пергамент. — Он знает, что это украдено. И знает, что это украл я.
— Ну, технически, украла ваша «тень», — поправил Шико. — Но суть, я полагаю, он уловил. Что вы намерены делать с этим... художественным наброском?
Король ткнул пальцем в план.
— Это доказательство измены. Он планирует превратить Париж в крепость против меня. Я могу арестовать его. Сегодня же.
— Прекрасная идея! — Шико захлопал в ладоши. — Вызываем гвардию, окружаем особняк де Гиз, вламываемся, заковываем герцога в цепи и ведём по улицам под улюлюканье двадцати тысяч парижан, которые его обожают. А потом, в Бастилии, мы все дружно будем слушать, как эти самые парижане штурмуют ворота, чтобы освободить своего «Меча Господня». Романтично! Прямо как в старых балладах.
— Ты считаешь, он поднимет мятеж?
— Государь, — Шико внезапно стал серьёзен, — он уже его поднял. Просто мятеж пока что сидит тихо в подвалах и молится в часовнях. Вам нужен не арест. Вам нужен скандал. Но такой, где он окажется виноват, а вы — огорчённым, но справедливым судиёй.
В этот момент в дверь постучали. Вошёл капитан королевских мушкетёров, молодой гасконец с честными глазами и усами, торчащими как у рассерженного кота.
— Ваше Величество, внизу... господин де Бушар, секретарь герцога де Гиза. Просит аудиенции. Говорит, дело не терпит отлагательств.
Король и Шико переглянулись. Атака. Сразу.
— Введите, — кивнул Генрих.
Секретарь Гиза был человеком невзрачным, в чёрном, с лицом перетруженного клерка. Он кланялся, заикаясь.
— В-ваше Величество... М-мой господин, герцог де Гиз, п-просит вас о великой милости... Он в ужасном горе...
— Горе? — поднял бровь король. — Что случилось с нашим доблестным кузеном?
— Украли, государь! Б-бесценную семейную реликвию! Золотую печать его деда, героя! Б-без неё герцог считает себя опозоренным, не может скреплять документы... Он умоляет оказать ему королевскую справедливость и п-помочь в поимке вора!
В кабинете воцарилась гробовая тишина. Шико присвистнул почти неслышно. Гениальный ход. Гиз не стал отрицать кражу плана. Он заявил о своей краже. И о краже куда более патриархальной, личной, вызывающей сочувствие. Теперь, если король вытащит план, Гиз сможет возмущённо воскликнуть: «А! Так это вы, государь, украли мою печать, чтобы подбросить этот фальшивый план? Или ваш вор перепутал?»
Генрих III понял это мгновенно. Его пальцы сжали край стола. Но голос остался ровным.
— Сие печальное происшествие. Капитан, — он повернулся к мушкетёру, — выделите людей. Помогите герцогу обыскать его дом. Досконально. Может, реликвия просто закатилась. А вы, месье де Бушар, передайте кузену мои соболезнования. И скажите, что я сделаю всё, чтобы его собственность была возвращена.
Когда секретарь удалился, король откинулся на спинку кресла.
— Он меня переиграл. Нагло и просто.
— Пока что — вничью, — возразил Шико. Он похаживал по комнате, потирая подбородок. — У него печать. У вас — план. Ни то, ни другое вы не можете предъявить, не выглядев дураком. Пат.
— Так что же? Ждать, пока он женится на де Клев и получит армию её отца?
— Не совсем. — В глазах Шико блеснул знакомый огонёк азартной игры. — Вы слышали о карлике?
— О каком ещё карлике?
— В свите герцога де Невера есть карлик. Зовут его Трибуле. Не просто шут. Он глаза и уши герцога. А главное — он ненавидит Гиза. Говорят, герцог как-то публично назвал его «уродливой обезьянкой», а его хозяина — «старым перепуганным бараном». Карлики, государь, обладают долгой памятью и острыми зубками. И этот, как мне донесли, находится сейчас в Париже, в трактире «Колесница Фортуны» у рынка.
Король смотрел на Шико, постепенно понимая.
— И что ты предлагаешь?
— Предлагаю, государь, сыграть не на силе, а на слабостях. На человеческих. Гиз едет к Неверу за поддержкой. А что, если Невер получит письмо? Не от вас — это слишком прямо. А, скажем... от некоего «друга», который раскроет ему глаза на истинные намерения Гиза? Что тот хочет вовлечь его в измену, а его дочь — сделать заложницей в опасной игре против короны? Письмо, полное заботы и... правдивых деталей из того самого плана укреплений, который известен только Гизу. Карлик сможет незаметно передать такое письмо прямо в руки герцогу за ужином.
На лице Генриха III медленно появилась улыбка. Холодная, но живая.
— Кто же напишет это письмо? Это должен быть стиль... не придворный.
— О, государь! — Шико сделал театральный поклон. — У вас же есть придворный поэт, мастер рифмы и намёка! С позволения вашего, я наведаюсь в трактир «Колесница Фортуны». Поговорю с карликом о высоких материях. И о низких ценах на хорошие услуги.
🪷🪷🪷
Трактир «Колесница Фортуны» был местом, где парижское дно соприкасалось с придворными слугами. Пахло кислым вином, луком и влажной шерстью плащей. В углу, на высоком стуле (чтобы быть на уровне стола), сидел Трибуле. Он и вправду был уродлив: огромная голова, кривые ножки, но глаза — чёрные, пронзительные, полные неукротимого ума.
Шико, переодетый в плащ поношенного декламатора, присел рядом, заказав два кувшина самого крепкого кагора.
— Говорят, ты служишь у герцога де Невера, — начал Шико, не глядя на карлика.
— Говорят, ты служишь при дворе, — парировал Трибуле хриплым голосом. — Но сегодня ты пахнешь не духами, а необходимостью. Говори прямо. Моё время стоит дорого.
— А твоя месть? — тихо спросил Шико. — Сколько стоит она?
Глаза карлика сузились.
— Продолжай.
— Твой господин собирается отдать свою дочь и свою верность человеку, который презирает его. Который называет его старым бараном за спиной. Который ведёт его на плаху, чтобы забрать его земли и его людей. У меня есть доказательства. И есть возможность... предупредить.
— Почему ты это делаешь? — карлик не отрывал от Шико своего хищного взгляда.
— Потому что я, как и ты, ненавижу, когда большие люди думают, что могут топтать малых. И потому что я служу Франции. А Франции нужен мир, а не война всех против всех. И ещё... — Шико достал из-под плаща тяжёлый кошель, — потому что я щедр к тем, кто понимает цену информации и цену молчания.
Трибуле медленно протянул свою маленькую, узловатую руку и взял кошель. Он не взвесил его. Он просто спрятал.
— Письмо? — спросил он коротко.
— Завтра. Ты получишь его здесь. А ты получишь возможность вложить его в руку твоему герцогу так, чтобы это выглядело... как божественное провидение. Или, на худой конец, как удачная находка верного слуги.
— А что будет с тем, кому ты служишь? С королем?
Шико усмехнулся.
— Король останется королём. А ты, друг мой, возможно, станешь чуть больше, чем карлик. Может, даже — тайным советником. Маленькие ключи иногда открывают самые большие замки.
Они выпили, не чокаясь. Сделка была заключена. В грязи трактира, среди пьяного ропота, родился заговор, который мог переломить ход большой игры. Пока Гиз мчался на север, чтобы заключить союз, в тылу у него уже рыли яму. И копал её карлик с кошельком золота и затаённой обидой.
А в Лувре Генрих III, оставшись один, смотрел на нарисованную им карту. Он взял кисть и тонкой, алой линией провёл дорогу от Парижа к замку герцога де Невера. Дорогу, по которой мчался его враг. И рядом поставил маленькую, едва заметную точку. Точку, в которой был трактир «Колесница Фортуны».
— Вперёд, Шико, — прошептал он. — Выиграй мне эту партию. Выиграй её хитростью, поскольку силой — пока нельзя.
Битва сместилась с балов и кабинетов в грязные трактиры и в сердца людей. Исход её зависел уже не от армий, а от вовремя сказанного слова, от вовремя переданного письма, от давней обиды карлика. Война становилась тоньше. И оттого — опаснее.