Елена проснулась ровно в три пятнадцать ночи. Её выдернул из сна не будильник, не тревожная мысль, а низкий, утробный гул, напоминающий рев горного водопада.
Несколько секунд она лежала в темноте, глядя в потолок, пытаясь соотнести этот звук с реальностью своей уютной двухкомнатной квартиры. Сердце забилось где-то в горле. Она потянулась к выключателю ночника, спустила ноги с кровати и тут же вскрикнула.
Ступни погрузились в ледяную воду. Она доходила уже до щиколоток. Сон слетел мгновенно, сменившись липким, животным ужасом. Елена вскочила, поскользнулась на мокром ламинате, чудом удержала равновесие и бросилась в коридор. Шлепанье босых ног по воде казалось оглушительно громким в ночной тишине.
Источник бедствия был в ванной. Как только она распахнула дверь, в лицо ударила сырость и запах ржавчины. Это был не просто подтекающий кран. Старый полотенцесушитель, который она давно собиралась заменить, но всё откладывала «до лучших времен», лопнул по шву.
Вода била из свища тугой, неумолимой струей, с грохотом ударяясь о кафель, заливая пушистые коврики, перехлестывая через порог. Казалось, сама стихия решила уничтожить её маленький, выстраданный быт.
— Господи, нет, только не это! — вырвалось у Елены.
Паника накатывала волнами, но тело сработало на инстинктах. Она метнулась к стояку. Вентили были старые, покрытые слоем масляной краски. Пальцы скользили, ногти впивались в металл. Она рычала от бессилия, налегая всем весом на ржавый барашек, но тот не поддавался ни на миллиметр. Вода продолжала хлестать, равнодушно заливая её пижаму, лицо, волосы. Холод пробирал до костей, но Елена чувствовала только жар отчаяния.
Дрожащими мокрыми руками она нашла телефон. Аварийная служба ответила после пятого гудка равнодушным женским голосом: «Ждите, бригада на выезде».
Следующий час превратился в бесконечную пытку. Елена осталась одна против потока. Она хватала ведра, тазы, кастрюли — всё, что попадалось под руку. Вычерпывала воду в унитаз, выжимала тяжелые, напитанные влагой тряпки, снова и снова падая коленями в ледяную лужу.
Спина гудела, руки тряслись. Это была битва, которую невозможно выиграть: вода прибывала быстрее, чем она успевала её убирать. Вздувшийся ламинат в коридоре уже начал скрипеть под ногами, обои внизу потемнели и начали отслаиваться.
Звонок в дверь прозвучал как спасение. Аварийная бригада, двое хмурых, невыспавшихся мужчин в грязных робах, вошла в квартиру, не разуваясь. Они шлепали тяжелыми ботинками прямо по воде, оставляя грязные разводы.
—Ну, хозяйка, пробасил старший, даже не глядя на неё, тут стояк перекрывать надо. В подвал пойдем.
Через десять минут гул прекратился. Наступила звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь редким кап-кап. Сантехники вернулись, бегло осмотрели развороченную ванную и вынесли вердикт, прозвучавший как приговор суда:
— Тут латать нечего. Трубы гнилые все. Менять надо всю разводку, от стояка до кухни. Полы вскрывать, сушить пушками, иначе грибок пойдет. Капиталка тебе светит, мать.
Они ушли в шесть утра, оставив после себя запах дешевого табака и грязные следы. Елена опустилась на мокрый пуф в коридоре. Вокруг была разруха. Любимые обои висели лохмотьями, дорогой ламинат встал «домиком», ковры превратились в тяжелые мокрые кучи мусора. Она обхватила голову руками. В голове крутилась только одна мысль: у неё на карте восемнадцать тысяч рублей до зарплаты. А здесь нужны сотни.
***
Когда за окном посерел рассвет, Елена взяла лист бумаги и начала считать. Цифры прыгали перед глазами, складываясь в пугающую сумму. Материалы, работа, просушка, замена полов... Она отложила ручку. Кредитка пуста после отпуска, у мамы только пенсия, подруги сами тянут ипотеки и детей.
Оставался Виктор.
Елена посмотрела на телефон. Они встречались уже два года. Не жили вместе — он ценил свое личное пространство, она уважала его привычки. Но он был «своим». В стакане в ванной, той самой, разрушенной теперь ванной, стояла его зубная щетка. В шкафу висели его рубашки, которые она по выходным отпаривала до идеальной гладкости, потому что он не умел. Она вспомнила, как готовила ему диетические котлеты, когда у него разболелся желудок, как искала редкое лекарство для его мамы.
Разве люди не для того вместе, чтобы подставлять плечо, когда мир рушится? Она была уверена: стоит только сказать, и он примчится. Решит, поможет, спасет. Ведь он мужчина. Её мужчина.
На часах было восемь утра. Она набрала знакомый номер.
— Лена? — голос Виктора был хриплым со сна, с легкой ноткой недовольства. — Что случилось? Суббота же, рань такая.
— Витя, у меня беда, — голос Елены предательски дрогнул. Она затараторила, сбиваясь, проглатывая окончания слов. Рассказала про ночной кошмар, про воду, про вердикт сантехников. — Тут всё плавает, Вить. Мне даже ходить негде.
В трубке повисла пауза. Елена слышала его дыхание, шорох простыней.
— Ну, дела... — протянул он. — Сочувствую. Неприятная история.
— Витя, мне нужно менять всё. Прямо сейчас. Я посчитала... мне нужно двести тысяч. Хотя бы на начало, чтобы трубы поменять и полы вскрыть. У меня таких денег нет.
Услышав цифру, Виктор словно окончательно проснулся. Его тон изменился мгновенно. Из сонного и расслабленного он стал собранным, деловым, почти металлическим.
— Двести тысяч, — повторил он медленно. — Сумма немаленькая, Лен. Сейчас время непростое, сама понимаешь. Инфляция, рынок нестабильный.
Елена замерла, прижимая телефон к уху. Что он говорит? При чем тут рынок?
— Я могу дать, — продолжил Виктор, и в его голосе прозвучали нотки, которых она раньше не замечала или не хотела замечать. — Но давай договоримся на берегу. Деньги должны работать. Я сниму с депозита, потеряю проценты. Поэтому давай так: под десять годовых. Расписку напишем, график платежей составим. Всё по-честному.
Елена моргнула, глядя на вздувшийся паркет. Ей показалось, что она ослышалась. Или что вода попала в уши и искажает звуки.
— Что? — переспросила она шепотом. — Витя, ты шутишь? Какие проценты? Я же... мы же...
— При чем тут шутки? — Виктор говорил спокойно, как будто объяснял ребенку прописные истины. — Это финансовая дисциплина. Так всем удобнее. Никаких обид, чистые деловые отношения. Я приеду через час, обсудим детали. Готовь паспорт.
Гудки в трубке звучали как удары молотка. Елена медленно опустила руку с телефоном. Холод от мокрого пола больше не чувствовался. Холод теперь был внутри.
***
Виктор приехал, как и обещал, ровно через час. Он вошел в квартиру, брезгливо переступая через мокрые тряпки, в своем безупречном пальто и начищенных ботинках. Он выглядел чужеродным элементом в этом хаосе, словно манекен из витрины, которого по ошибке занесли на свалку.
Они сели на кухне — единственном более менее сухом месте. Виктор достал блокнот и ручку. Он был совершенно спокоен.
— Смотри, — начал он, чертя какие-то схемы. — Я даю тебе двести. Срок — год. Ежемесячный платеж будет вот такой. Это даже ниже, чем в банке, Лен. Я тебе, считай, услугу оказываю по старой дружбе.
Елена смотрела на его ухоженные руки, на золотые часы, на аккуратный пробор. И вдруг поняла, что видит перед собой незнакомца. Два года. Два года она думала, что у них любовь, близость, общее будущее. А на самом деле она просто удобная функция, которая не должна требовать затрат.
— По старой дружбе? — тихо переспросила она.
— Ну конечно. Мы же взрослые люди. Сейчас каждый сам за себя, такое время. Если я буду раздавать деньги просто так, я сам останусь ни с чем. Это бизнес-подход, он дисциплинирует.
Внутри у Елены что-то оборвалось. Словно та лопнувшая труба, только теперь это была труба, по которой текла её нежность, её доверие, её любовь к этому человеку. Боль от обесценивания оказалась сильнее страха перед безденежьем. Он не видел в ней женщину, попавшую в беду. Он видел клиента. Ненадежного заемщика.
Она встала. Стул с грохотом отъехал назад.
— Бизнес-подход? — голос её зазвенел. — Отлично, Витя. Давай тогда посчитаем.
Виктор удивленно поднял бровь.
— Что посчитаем?
— Всё посчитаем! — Елена уже не сдерживалась. Слезы, которые она сдерживала с ночи, подступили к горлу, но это были слезы ярости. — Давай посчитаем, сколько стоят мои ужины за два года? По ресторанному прайсу. Сколько стоят услуги горничной, которая гладит твои рубашки? Сколько стоит сиделка, которая три недели выхаживала тебя с гриппом, когда ты лежал пластом и ныл? Сколько стоит психолог, которому ты часами жаловался на начальника?
— Лен, ты чего начинаешь? — Виктор поморщился. — Это же другое. Это... ну, ты же женщина, это забота.
— Ах, это бесплатно?! — закричала она. Моя любовь, мое время, мои силы, это бесплатное приложение к твоему комфорту? А когда мне нужна помощь — ты включаешь счетчик? Десять процентов? Расписка?!
— Ты истеришь, — холодно констатировал Виктор, захлопывая блокнот. — Ты сейчас на эмоциях, непрактично рассуждаешь. Тебе деньги нужны или нет?
Елена подошла к двери и распахнула её настежь.
— Мне нужны деньги. Но не от тебя. И не такой ценой. Уходи.
— Лен, не дури. Ты потом пожалеешь. Приползешь ведь.
— Уходи! — рявкнула она так, что Виктор, впервые за все время, выглядел испуганным.
Он встал, поправил пальто и вышел, бросив напоследок:
— Перебесишься — звони. Но условия те же.
Когда дверь захлопнулась, Елена сползла по стене на пол и разрыдалась. Не из-за труб. Из-за того, что два года жизни только что ушли в канализацию вместе с грязной водой.
***
Через два часа она сидела в маленькой кофейне рядом с домом. Напротив сидела Таня — лучшая подруга, взлохмаченная, прибежавшая по первому звонку. Елена, уже успокоившись, сухо излагала факты.
Таня слушала, сжимая чашку с кофе так, что побелели костяшки пальцев.
— Вот же... — выдохнула она нецензурное слово, когда Елена закончила рассказ про десять процентов. — Ленка, это не мужик. Это калькулятор в штанах. Знаешь, есть такие... у них вместо сердца — кассовый аппарат. Дзинь! Выгода получена. Дзинь! Убыток списан.
— Я понимаю, Тань. Просто... больно. Я думала, мы семья. Почти.
— Какая семья? — фыркнула Таня. Семья, это когда последнюю рубаху отдают. А это — ИП «Виктор и партнеры». Слава богу, что трубу прорвало сейчас. Представь, если бы ты заболела, а он бы тебе счет за лекарства выставил с наценкой за доставку?
В тот же день Елена пошла в банк. Обычное отделение, электронная очередь, уставшая девушка-операционист. Процедура была сухой и бездушной. Справка о доходах, анкета, подпись.
—Ваша ставка, двадцать процентов годовых, буднично сообщила девушка. — Страховку включаем?
Елена подписала договор. И почувствовала странное облегчение. Парадокс, но бездушная банковская система оказалась честнее «любимого» человека. Банк сразу говорил: «Мне плевать на твою душу, мне нужны только твои деньги». Он не притворялся другом, не спал в её постели, не ел её суп. Это была честная сделка. Купить свободу от Виктора за двадцать процентов годовых — это было дорого, но оно того стоило.
Виктор объявился через неделю. Видимо, понял, что «клиент» сорвался. Сначала прислал курьера с огромным букетом роз. Потом начал писать сообщения: «Ленусь, ну ты остыла? Давай поговорим».
В пятницу вечером он подкараулил её у подъезда.
— Лен, ну хватит дуться, — он улыбался своей фирменной обаятельной улыбкой, от которой у неё раньше подкашивались ноги. Теперь эта улыбка вызывала только тошноту. — Я тут подумал... Ладно, черт с ними, с процентами. Дам просто так. Я же вижу, тебе тяжело. Ну, погорячился, хотел как лучше, воспитательный момент, так сказать.
Он попытался взять её за руку. Елена отстранилась.
— Дело не в процентах, Витя.
— А в чем? Я же деньги привез. Вот, наличка.
— В том, что в тот момент, когда я стояла по щиколотку в воде и просила о помощи, ты начал считать. Ты не почувствовал, ты посчитал. Это не лечится.
— Ты всё усложняешь, - произнес он.
— Нет. Я всё упрощаю. У меня больше нет парня. У меня есть кредит, ремонт и новая жизнь. Прощай.
Она зашла в подъезд, и железная дверь с грохотом отсекла прошлое.
***
Следующий год стал для Елены школой выживания. Режим жесткой экономии превратился в образ жизни. Никаких кафе, никаких обновок, макароны по акции и бесконечная строительная пыль. Квартира напоминала поле битвы: ободранные стены, мешки с цементом в коридоре, запах грунтовки, въевшийся в волосы.
Но странное дело — она чувствовала себя счастливой. Это была её пыль, её стены и её решения. Никто не попрекал её куском хлеба, никто не учил жить.
Для финишных работ пришлось нанимать бригаду. Денег оставалось в обрез, и она долго выбирала по объявлениям, пока не наткнулась на Михаила.
Он пришел смотреть объект вечером. Невысокий, коренастый, в чистой, но видавшей виды спецовке. От него пахло свежей древесной стружкой и дешевым табаком. Никакого парфюма, никакого лоска.
— Ну, хозяйка, фронт работ ясен, — сказал он просто, осмотрев стены. — Лишнего не возьму, сделаем на совесть. Глаза боятся, руки делают.
Михаил оказался прорабом старой закалки. Он мало говорил, много делал и никогда не опаздывал. С его появлением в квартире воцарился какой-то спокойный, мужской порядок.
Беда пришла откуда не ждали. Когда ремонт уже близился к концу, оставалось только поклеить обои в зале и натянуть потолки, у Елены сломалась стиральная машина. Старая «канди» просто задохнулась и умерла посреди стирки.
Елена села на пол перед мертвой машиной и заплакала. Денег не было совсем. Кредитка пуста, до зарплаты две недели, а мастер только за вызов возьмет тысячу. От безысходности она набрала Михаила — просто спросить, нет ли у него знакомого мастера по дешевке.
— Сейчас приеду, гляну, — коротко ответил он.
Он приехал через полчаса с чемоданчиком инструментов. Молча разобрал машину, что-то покрутил, заменил какую-то деталь, которую привез с собой. Машина ожила и радостно зажужжала.
Елена суетливо полезла в кошелек, выгребая последнюю мелочь.
— Миша, сколько я должна? Тут вот... немного, но я с зарплаты отдам, честно...
Михаил вытер руки ветошью, посмотрел на её дрожащие пальцы с мелочью и вдруг рассмеялся. Добрым, теплым смехом.
— Лена, убери. Ты чего?
— Ну как же... Деталь, работа...
Он шагнул к ней, мягко накрыл её ладонь своей широкой, шершавой рукой.
— Лена, ну какие счеты? Мы же свои люди. Я же вижу, как ты тянешься. У меня эта деталь в гараже валялась без дела.
— Свои люди? — переспросила она, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы, но уже совсем другие.
— Конечно. Давай лучше чай пить. У тебя сушки остались?
Отношения начались не с цветов и ресторанов. Они начались с чая на кухне среди коробок, с запаха шпаклевки, с ощущения надежной спины. Михаил не говорил красивых слов про любовь. Он просто молча повесил полку, которая стояла в углу полгода. Починил розетку. А однажды вечером, когда она заснула прямо на диване в гостиной, укрыл её пледом и помыл посуду.
***
Прошло четыре года. Елене исполнилось сорок шесть. Квартира давно сияла чистотой и уютом, но главное тепло в ней создавал не ремонт, а люди. Быт с Михаилом был простым и понятным. У них был «общий котел» — жестяная банка на кухне, куда оба скидывали наличку, и общие карты. Никто не считал, кто купил хлеб, а кто заплатил за интернет.
Это было спокойное, глубокое счастье, о котором не пишут в романах, но на котором держится мир.
Однажды вечером Михаил вернулся домой мрачнее тучи. Он даже не стал ужинать, просто сел у окна и смотрел в темноту.
— Миш, что стряслось? — Елена обняла его за плечи. Она чувствовала, как напряжены его мышцы.
— Да ерунда... — он махнул рукой, но она знала этот жест. Не ерунда.
— Говори.
— Отец в больницу попал. В областную. Нужна операция на суставе, квоту ждать полгода, а он ходить не может, боли адские. Платно делать — дорого. У меня сейчас нет столько, заказчики только через месяц расплатятся, да и там... машину чинить надо, рабочий инструмент встал.
Он потер лицо руками. Впервые за годы она видела его таким растерянным.
Елена молча встала, прошла в спальню. Открыла шкаф, достала из глубины белья плотный конверт. Она копила эти деньги два года. Мечтала о хорошей шубе — настоящей, красивой, чтобы раз в жизни почувствовать себя королевой. Там была приличная сумма.
Она вернулась на кухню и положила конверт перед Михаилом.
— Возьми. Тут хватит на операцию. И на реабилитацию останется.
Михаил посмотрел на конверт, потом на неё. Глаза его расширились.
— Ленка, ты что? Это же твои! Ты на шубу копила, я же знаю. Я не возьму. Перехвачу у мужиков, кредит возьму...
Елена села рядом и взяла его за руку.
— Миша, помнишь, что ты мне сказал тогда, со стиральной машиной?
Он молчал.
— Ты сказал: «Мы же свои люди». У нас нет твоего и моего, когда проблема общая. Твой отец — это наша семья. А шуба... да бог с ней, с шубой. Зимы нынче теплые.
Михаил долго смотрел на неё. Потом притянул к себе и уткнулся лицом ей в шею. Он ничего не сказал, но Елена чувствовала, как дрогнули его плечи. В этом объятии было больше любви, чем во всех цветах мира. Они сидели в тишине, и Елена понимала: она сделала лучшую инвестицию в своей жизни.
***
Была предновогодняя суета. Торговый центр гудел как улей. Елена и Михаил катили тележку по супермаркету, обсуждая меню на праздничный стол.
— Оливье будем делать с курицей или с говядиной? — спрашивал Михаил, серьезно изучая банки с горошком.
— С говядиной, конечно. Ты же любишь, — улыбнулась Елена.
Она повернула голову и вдруг замерла. В соседнем ряду, у витрины с дорогим алкоголем, стоял Виктор. Он постарел, виски посеребрили сединой, но выглядел всё так же безупречно — дорогое пальто, шарф, надменный профиль. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу молоденькая девушка, совсем юная, с испуганными глазами. Юля — почему-то всплыло в голове имя.
Елена невольно прислушалась.
— Юля, ну куда ты смотришь? — голос Виктора звучал раздраженно. Он держал в руках чек и водил по нему пальцем. Я же сказал, лимит на подарки коллегам, пять тысяч. Ты набрала всякой ерунды на семь. Кто будет разницу покрывать? Из твоего бюджета вычтем? Ты должна учиться планировать затраты.
Девушка вжала голову в плечи, её лицо пошло красными пятнами.
— Вить, ну там просто шоколадки красивые были...
— Шоколадки! — фыркнул он. — Копейка рубль бережет. Положи на место.
Елену передернуло. Словно пахнуло ледяной водой из той страшной ночи. Ничего не изменилось. Калькулятор в штанах продолжал работать, перемалывая чью-то юность и радость.
— Лена! — окликнул её Михаил.
Она вздрогнула и обернулась. Михаил подошел к тележке, держа в руках упаковку дорогого сыра с плесенью и баночку икры.
— Смотри, акция не акция, а взять надо. Ты же любишь этот сыр, я помню. Возьмем?
Он не смотрел на ценник. Он смотрел на неё. В его глазах были теплые морщинки и спокойный свет.
Елена перевела взгляд на Виктора, который продолжал отчитывать девушку, и снова на Михаила.
— Возьмем, — сказала она и крепко взяла мужа под руку. — И икру возьмем. Гулять так гулять.
Они пошли к кассе, смеясь и толкаясь плечами. Елена ни разу не оглянулась. Она думала о том, что должна сказать спасибо тому прорыву трубы. Та грязная вода смыла из её жизни всё лишнее, наносное и дешевое, оставив место для настоящего.
Любовь — это когда не считают. Любовь — это когда вы свои люди. И это самое дорогое, что можно обрести в этом мире.
***
А вы встречали в своей жизни «калькуляторов в штанах»?
👍Ставьте лайк, если дочитали! Поддержите канал!
🔔 Подпишитесь на канал, чтобы читать увлекательные истории!
Читайте также:
https://dzen.ru/a/aWEVjsPkRSDC3OVn?share_to=link