Звучит, конечно, мило: принц искал «настоящую» невесту, и только одна девушка оказалась настолько нежной, что не смогла уснуть на двадцати матрасах из-за одной горошины. Все восхитились, свадьба состоялась, хэппи-энд.
Но по сути — это не сказка о том, как хорошо быть нежным — это методичка по выбору созависимых отношений. Принц искал «настоящую» невесту, и нашёл. Но что он на самом деле нашёл? Человека, который обречён страдать от любой мелочи.
Сказка заканчивается свадьбой, а реальность с этого только начинается. Эта горошина — не тест на аристократизм, а тест на невротизм. Сегодня она не спит из-за семечка под матрасом, а завтра её добьёт не та интонация в слове «привет», не тот взгляд соседа по столу, не идеально ровная полоска пены на латте. Горошина мутирует. Она становится метафорой всего, что в этом мире несовершенно и, что важнее, неподконтрольно.
И ты, дорогой принц, становишься её главным источником. Потому что идеально ровный мир, который может обеспечить только твоя жена, это ты сам. А ты, как любой живой человек, кривой, шумный и, конечно, дышишь слишком громко.
Жить рядом с таким человеком — это не счастье, это перманентный саботаж.
Ты не можешь быть собой, потому что твоё существование генерирует слишком много «горошин». В мире, который состоит из чугунных сковородок и железобетонных стен, она — хрустальный бокал. Прекрасный, бесспорно, но бесконечно дорогой в эксплуатации, требующий абсолютной тишины и стерильной чистоты. А это, как вы понимаете, не про жизнь.
Мы, в общем, делимся на две партии.
Первые, «сковородки», не просто живут дольше. Они, по сути, выбирают не чувствовать. Их девиз: «Пофиг, пляшем». У них крепкие нервы и ужасная фантазия, но зато они строят мосты, платят налоги и не устраивают сцен из-за опечатки в меню. Их анестезированная душа — это их броня, которая спасает от безумия.
А «гороховые»? Их жизнь — это бесконечный, громкий, невыносимый джаз. Они чувствуют всю Вселенную, но, к сожалению, и платят за это соответствующую цену: им никогда не бывает комфортно.
У них нет ни одной минуты покоя, потому что мир для них — это один сплошной, огромный матрас с миллиардом горошин.
Принц, скорее всего, выбрал чувствительность не по любви, а из тщеславия. Он выбрал её как зеркало. Если она, такая тонкая и нервная, выбрала меня, значит, я — исключительный. Он не выбрал любовь; он выбрал валидацию.
Это сделка: я терплю твои истерики по поводу криво стоящей вазы, а ты своим фактом существования доказываешь мне, что я не такой, как эти тупые «сковородки».
И в этом и состоит настоящий ужас: принцесса на горошине не ищет комфорта. Она ищет подтверждения, что она не такая, как все. И её брак — это просто самый дорогой и пышный способ сказать: «Я лучше, потому что я страдаю сильнее».
Мораль? Быть принцессой на горошине — это не подарок, это пожизненная инвалидность.
Но иногда именно такие, ноющие, нежные люди становятся единственным доказательством того, что жизнь сделана не только из железобетона.
Что где-то там, под двадцатым слоем дерьма и пофигизма, ещё есть что-то, что может причинять боль. А значит — и что-то живое.