Пункт дислокации штурмового батальона находился теперь в цехах большого завода. Командир выбрал те, которые не были сильно разрушены артой и теперь заехал в просторные помещения со всем хозяйством. После предыдущей располаги в подвалах выгоревших многоэтажек, это было счастье, наполненное чистым воздухом и светом. Замполит даже оборудовал зал с красным уголком, проектором и ежевечерним просмотром новостей. Хотя кроме него самого, это было особенно никому не нужно. Вот баня, другое дело. Баня была нужна и топилась постоянно.
В тот вечер мы сидели в той части цеха, что была приспособлена под столовую. Ели вкуснейший украинский борщ, только что приготовленный пленным офицером, знатоком украинской кухни. В ожидании когда мы доедим у входа толкалась Амбрелла. Они, больные ВИЧ, гепатитом садились к столу в последнюю очередь. В тот момент, когда каждый из нас подумывал о добавке, в столовую влетел Тролль.
-Ну, поздравляю- чуть не плача заявил он- грёбаный цирк приехал! Замполит после ужина всех в зале собирает. Будет лекция, а затем концерт. Улыбки сразу исчезли с лиц сидевших рядом со мной штурмов. Затихла даже галдящая на подступах к раздаче Амбрелла. Один я не понимал, что плохого в приехавших артистах, которых тролль так зло обозвал грёбаным цирком.
Особых дел у меня не было и после ужина я из любопытства пришёл в зал. Всё-таки какая никакая возможность взглянуть на нормальных людей. И хоть немного через них прикоснуться к той, почти забытой, спокойной, безтревожной жизни. Лектор, плотный, невысокий, лысеющий мужчина средних лет, в очках и тёмном, похоже свадебном костюме, не выговаривал букву Р. От того его речь о теллалистах-фашистах и их чудовищных звелствах казалось речью ребёнка и вызывала у меня добрую улыбку. Кроме меня в зале сидели ещё человек 20- 25. Всех, кого смог поймать замполит. Причём, большинство из собравшихся русский язык лектора понимали плохо. Камерунец Максимка, индусы Тимон и Пумба по-русски вообще знали только матерные слова. Однако зал сразу оживился, когда перед нами появились три женщины в ярких открытых эстрадных платьях.
Они сразу принялись петь что-то о любви к Родине-матери, о России. Особенно нравилась собравшимся певица, стоящая в центре, одетая в бордовое платье с вырезом. Плотная, высокая женщина немного за 40 с пышным бюстом, она сразу стала любимицей и негра Максимки и Тимона с Пумбой, и бойцов из среднеазиатских республик. Они громко хлопали после каждой песни, радовались, смеялись и просили петь ещё.
Довольно быстро мне это наскучило. Взяв кружку горячего чая в столовой, я вышел во двор, подышать свежим вечерним воздухом. Где-то там вдалеке, уже привычно слышались звуки боя. В курилке сидело необычно много мужиков. Все как- то молча курили, сплевывая на землю, с тревогой поглядывая на равнодушное звездное небо Донбасса. Увидев Тролля, стоящего чуть в стороне и вертевшего в руках трофейную зажигалку Zippo, я в недоумении спросил:
- В чём дело? Что все сидят какие-то «убитые»? Можно ж было и на концерте сходить, по любому веселее!
Тролль взглянул на меня так, как взрослые иногда смотрят на глупых наивных детей и нехотя ответил:
- Так помирать, братец, никому неохота- и видя моё, ещё большее недоумение, добавил - ты, журналист, человек новый, примет не знаешь, поэтому не в курсе того, что когда к нам приезжает цирк всё… через пару дней большой штурм, пойдём в наступление. Тролль чиркнул зажигалкой, закуривая. Слабый огонёк осветил его молодое, красное обветренное, но уже полное морщин, небритое лицо. В батальоне он, вчерашний айтишник, был одним из лучших разведчиков. Затягиваюсь украинской сигаретой Тролль добавил, словно размышляя в слух:
-В прошлый раз после приезда этого цирка от батальона половина осталась. Так что идти на концерт как-то не хочется, уж извини…