Спасибо за статью ведущей нашего подкаста Александре Вольновой
Есть фразы, которые звучат как комплимент. На самом деле — как тревожный сигнал: «Он у нас спокойный» или «Никогда не истерит», а бывает и так: «Он знает, что маме нужен отдых и читает книжку вместо того, чтобы играть в глупые игры».
Большинство родителей в этот момент выдыхают. Психолог — напрягается.
Потому что отсутствие истерик в возрасте трёх–пяти лет — это не всегда признак благополучия. Иногда — да, это результат хорошего контакта, эмоциональной безопасности, живого диалога. Но иногда это признак того, что ребёнок уже понял бесполезность своих попыток быть услышанным. Он пробовал. Он кричал. Он звал. Он говорил: «мне плохо». А потом перестал.
Ребёнок не рождается молчаливым. Он рождается живым. Шумным. Требующим. Его плач — не манипуляция, а базовый способ выживания и связи. Но если раз за разом на этот сигнал не откликаются, он гаснет. Не сразу. Постепенно. Сначала ребёнок плачет меньше. Потом перестаёт просить. Потом становится «удобным» и послушным.
А через двадцать лет этот удобный ребёнок сидит в офисе, терпит давление начальника, молчит в отношениях и искренне не понимает, чего он вообще хочет от жизни.
Цена удобства
Молчаливые дети очень удобны. Они не устраивают сцен в магазине, не «позорят» родителей, не требуют лишнего внимания. Не привлекают внимания в отпуске. Они эталон для одноклассников и любимчики учителей. Родителей таких детей никогда не вызовут к директору, чтобы рассмотреть неприемлемое поведение. Их легко любить — потому что они не мешают.
Но у этой тишины есть цена.
Такие дети часто вырастают во взрослых, которые:
- терпят агрессию на работе;
- не умеют отстаивать границы;
- соглашаются, когда внутри всё сжимается;
- выбирают молчание вместо конфликта — даже если конфликт необходим.
Это не про характер. И не про «мягкость». Это про опыт.
Когда человек десятки, а иногда сотни раз пытался быть услышанным — и не был — он делает логичный вывод: говорить бесполезно. В психологии это называют выученной беспомощностью. Но за сухим термином стоит очень простая и человеческая история: я перестал говорить, потому что это ничего не меняло.
Почему истерика — не враг
Парадоксально, но истерика часто говорит о том, что контакт ещё не потерян. Ребёнок всё ещё верит: если усилить сигнал, если показать эмоцию сильнее, его, возможно, услышат.
Многие истерики возникают не «на пустом месте», а в моменты резкого прерывания. Ребёнка выдёргивают из процесса, который для него важен и живой. Без предупреждения. Без объяснения. Без учёта того, что он живёт здесь и сейчас, а не в расписании взрослых.
Представьте взрослую ситуацию. Вы на встрече, вам интересно, вы вовлечены. И вдруг партнёр молча говорит: «Всё, мы уходим». Без объяснений. Без возможности завершить. Скорее всего, вам будет неприятно. Ребёнок в этот момент чувствует то же самое — только у него ещё меньше слов, чтобы это выразить.
Контакт вместо контроля
Очень многое в поведении ребёнка решается заранее — через предупреждение и проговаривание.
«Ещё пять минут — и мы пойдём».
«Когда машинка доедет до гаража, будем собираться».
Это не магия. Это уважение к внутренней логике ребёнка.
Да, бывают ситуации, когда времени действительно нет. Но даже тогда важно не столько избежать истерики, сколько не разрушить контакт после неё. Травмирует не сам крик. Травмирует отсутствие восстановления связи. Когда эмоции обесценивают, высмеивают или наказывают за сам факт чувств.
Откуда берутся взрослые, которые терпят
Самое узнаваемое в этой теме — то, как легко она переносится во взрослую жизнь. Истерики просто меняют форму. Вместо крика — пассивная агрессия. Вместо слёз — саботаж. Вместо просьбы — молчание.
Очень часто взрослый, который «не знает, чего хочет», — это тот самый ребёнок, которого никогда не спрашивали и не слышали. Когда такому человеку впервые задают прямой вопрос: «А тебе чего хочется?» — он действительно может впасть в ступор. Не потому, что играет. А потому что у него нет этого навыка.
И здесь важна выдержка второй стороны. Иногда вопрос начинает работать не сразу. Иногда он просто оставляет мысль: оказывается, можно говорить.
👉 В этом месте разговор перестаёт быть теоретическим и становится очень личным. Именно здесь в подкасте появляются живые примеры, сомнения и точные бытовые сцены, которые сложно передать текстом. Рекомендую посмотреть выпуск целиком — дальше разговор идёт ещё глубже.
Хватит ли одного взрослого?
Одна из самых обнадёживающих идей современной психологии — мысль о том, что для предотвращения травмы иногда достаточно одного устойчивого взрослого. Не идеального. Не всегда спокойного. Но способного выдерживать эмоции ребёнка и возвращаться к контакту.
Эта идея восходит к теории привязанности Джона Боулби и находит практическое развитие в работах Даниэля Сигела, который говорит о важности «контейнирования» чувств — способности взрослого выдерживать эмоции ребёнка, не разрушаясь и не разрушая его.
Про выбор и границы
Ребёнку нужны границы. Но границы — это не холодный запрет и не молчаливое «я сказала — всё». Границы работают тогда, когда ребёнок чувствует: меня слышат, даже если мне отказывают.
Фраза «я понимаю, что ты этого хочешь, но сейчас мы не можем» делает огромную работу. Она не обещает, но признаёт чувство. И снижает необходимость кричать.
Неидеальные родители и живые дети
Важно сказать честно: невозможно вырастить ребёнка, ни разу не повысив голос. И это не равно травме. Травма появляется там, где нет объяснения, нет восстановления контакта, нет признания ошибки.
Ребёнку не нужен идеальный родитель. Ему нужен живой, доступный, способный возвращаться к разговору.
И, пожалуй, главный вывод этой темы прост и сложен одновременно: качество жизни — детской и взрослой — напрямую связано с тем, насколько рано и стабильно человека слышали.
Если честно — вы были удобным ребёнком?
Легко ли вам сейчас говорить «нет»?
Или проще промолчать, чем объяснять, что вам плохо?
Напишите в комментариях. Иногда первый сказанный вслух ответ — это уже выход из тишины.
