Квартира Марины в спальном районе гудела, как растревоженный улей. Стол ломился от салатов, щедро заправленных майонезом, нарезок и алкоголя. Марина постаралась на славу — видимо, кредит взяла, чтобы пустить пыль в глаза.
Гости — многочисленные тетушки, дядья и подруги с детьми — сидели в ожидании главного аттракциона. Марина уже успела всем прожужжать уши, что «крестная-бизнесменша» подарит Егорке настоящую машину.
— Ой, сейчас Алиська приедет, увидите! — вещала Марина, подливая себе вина. — Там такой аппарат! Я сама бы каталась! Умеет она деньги тратить, ничего не скажешь. Любит племянника!
Звонок в дверь заставил всех замолчать.
— Идет! — радостно взвизгнула Марина и, одернув нарядное платье, бросилась открывать.
На пороге стояла Алиса. Она выглядела безупречно: строгий брючный костюм, укладка волосок к волоску. Но руки её были предательски пусты. Точнее, почти пусты. Она держала лишь небольшой, скромный подарочный пакет из крафтовой бумаги.
Марина высунулась в подъезд, ожидая увидеть курьеров с огромной коробкой. Но лестничная клетка была пуста.
Улыбка сползла с лица сестры, как штукатурка со старой стены.
— А... А где? — прошипела она, хватая Алису за рукав. — Где машина? Доставка задерживается?
Алиса спокойно высвободила руку.
— Здравствуй, Марина. Пройдем к гостям?
— Ты что, не купила?! — глаза сестры налились кровью. — Ты меня опозорить решила?! Я же всем сказала!
— Пойдем, — твердо сказала Алиса и вошла в комнату.
Гости затихли. Все смотрели на маленький пакетик в руках «богатой крестной». Егорка, виновник торжества, подбежал к тете, ожидая чуда, но, увидев скромную упаковку, разочарованно надул губы.
— Садись, Алиса, — буркнула Марина, плюхаясь на свое место. Вид у неё был такой, словно она проглотила лимон целиком. — Ну, давай. Поздравляй. Раз уж пришла.
Алиса прошла в центр комнаты. Она не села. Она обвела взглядом присутствующих, задержалась на красном от злости лице сестры и улыбнулась. Но не той дежурной улыбкой, к которой все привыкли. Это была улыбка хирурга перед сложной операцией.
— Дорогие гости, дорогая Марина, любимый крестник Егор, — начала она звонким голосом. — Сегодня важный день. Три года — это возраст, когда ребенок начинает осознавать мир.
Марина нервно постукивала вилкой по тарелке, всем видом показывая: «Кончай балаган».
— Марина, когда ты позвонила мне на днях, — продолжила Алиса, глядя сестре прямо в глаза, — ты сказала очень важную вещь. Ты напомнила мне, что я — крестная мать. И что я отвечаю за Егора перед Богом.
Марина фыркнула:
— Ну да, напомнила. И толку?
— Я много думала над твоими словами, — Алиса сделала паузу. — И поняла, что ты абсолютно права. Я была ужасной крестной. Я губила бессмертную душу ребенка.
В комнате повисла тишина. Гости перестали жевать.
— Я откупалась от него деньгами, — голос Алисы звенел искренним раскаянием (почти). — Я дарила игрушки, одежду, гаджеты... Я взращивала в нем грех алчности и потребительства. Я забыла, что задача крестной — не быть кошельком, а вести к свету. К духовности.
Алиса сунула руку в пакет. Марина напряглась.
— Поэтому, — торжественно произнесла Алиса, — никаких «Гелендвагенов». Это всё от лукавого. Это тлен.
Она достала толстую, тяжелую книгу в темно-синем переплете с золотым тиснением.
— Это Детская Библия, Егор. С картинками. Мы будем читать её каждый вечер.
Следом на стол легли молитвослов и простенький, но освященный серебряный крестик на шнурке.
— А это — твой путеводитель.
Егорка захныкал:
— А машинка где?
— Машинка не спасет твою душу, малыш, — ласково сказала Алиса, погладив его по голове. — А вот молитва — спасет. И самое главное, Марина...
Алиса повернулась к сестре, которая сидела пунцовая, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед.
— Я взяла на себя обязательство. Каждые выходные, в субботу и воскресенье, я буду заезжать за Егором в шесть утра. Мы будем ездить на раннюю литургию. Исповедь, причастие, воскресная школа. Я лично прослежу, чтобы он знал все молитвы наизусть. Никаких мультиков, никаких бесовских игрушек по выходным. Только храм. Только духовный рост.
Марина вскочила со стула.
— Ты... Ты с ума сошла?! В шесть утра?! В выходной?! Ребенку спать надо!
— Спать будет в могиле, а душа обязана трудиться! — парировала Алиса тоном фанатичной проповедницы. — Ты же сама сказала: я отвечаю перед Богом. Ты хочешь запретить крестной матери выполнять её прямой долг? Ты хочешь взять грех на душу и отлучить ребенка от церкви?
Алиса обвела взглядом родственников. Те сидели, уткнувшись в тарелки. Тетушки, которые еще минуту назад шептались про жадность, теперь одобрительно кивали: «Ну, дело говорит... Духовно... Правильно...». Возразить было нечего. Это был шах и мат. Любое возражение Марины выглядело бы как богохульство в глазах той самой родни, перед которой она так хотела выпендриться.
— Я... — Марина задохнулась от бессильной ярости. Её «бизнес-план» рухнул, погребя под собой надежды на дорогую игрушку и статус. — Я не дам... Он маленький...
— В самый раз, — отрезала Алиса. — Завтра в 6:00 я буду у подъезда. Одень его поскромнее. И крестик надень.
Она вручила сестре пакет с «духовными дарами», спокойно села за стол и наколола на вилку кусочек колбасы.
— Вкусная нарезка, Марин. Сама выбирала?
Марина рухнула на стул. Праздник был испорчен. Или, наоборот, спасен — смотря с какой стороны посмотреть.
Гости молчали. Никто больше не заикался про подарки. Все боялись, что «святая» Алиса сейчас и их начнет спасать и звать на утреннюю службу.
На следующее утро Алиса действительно приехала. Посигналила у подъезда ровно в 6:00. Марина, конечно, не вышла и ребенка не вывела, прислав смс, что «Егор приболел».
Но урок был усвоен.
Больше Марины не просила денег. Ни копейки. Ни на комбинезон, ни на игрушки. Она панически боялась, что Алиса снова вспомнит о «долге» и приедет спасать их души вместо того, чтобы просто перевести деньги на карту.
Аттракцион невиданной щедрости закрылся навсегда. На его месте открылся филиал строгого режима, и посещать его Марина не хотела ни за какие коврижки.