Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах!
Нас было пятеро. Не сачки зелёные, а матёрые сталкеры, с лицами, опалёнными зоновским солнцем и душами, пропитанными страхом и отчаянием. Шли не за наживой, не к Саркофагу – просто хотели передышки. Бывает ведь так: устаёшь от вечной гонки, от треска счётчика Гейгера и предчувствия пули в затылок. Решили вспомнить старые тропы, послушать тишину, пока ещё не оглохли от криков мутантов.
Маршрут выбрали знакомый – по краю Янтаря, мимо фермы, проклятой ещё до Катаклизма, через осиновую рощицу, где, по слухам, обитал не то полтергейст, не то галлюцинация коллективная. Зона, она как бабка старая: дремлет у печи, а потом как рявкнет – век помнить будешь.
Первым почувствовал неладное Веретено. Остановился, будто споткнулся о невидимую нить, прислушался.
— Слышите? — хрипло спросил он, — часы… они как будто с ума посходили.
Замерли. И правда. Тиканье – словно сбой в механизме старой бомбы. Мои «Командирские» лупили секунды как из пулемёта, у Гнома – будто с перебоями, у Молчуна – еле тащились. А у Сокола вообще замерли, словно стрелки гвоздями прибили.
— Да ну, бред собачий, — отмахнулся Угрюмый. — Батарейки сели, делов-то.
Но мы уже нутром чуяли – не в батарейках дело. Воздух словно сгустился, давил на грудь. Запах стал другим – не сыростью и озоном, а… запустением. Как будто крышку с гроба сорвали.
Сделали шаг вперёд – и мир моргнул.
Не грохот, не вспышка. Просто в следующее мгновение мы увидели не осиновую рощицу, а ферму. Ту самую, которую прошли минут десять назад. С покосившимся забором, проржавевшей техникой и мёртвой тишиной, от которой мурашки по коже бегут.
— Что за… — пробормотал Сокол, озираясь. — Мы по кругу ходим?
— Не по кругу, — спокойно ответил Молчун. — А в одном и том же кругу.
Присмотрелись к земле – точно. Наши следы. На размокшей земле. Свежие-свежие. Наши берцы. И вели они… назад. От фермы к рощице.
Зона замкнула смертельную карусель.
Сначала списали на глюк. Пошли в другую сторону. Через пару минут снова наткнулись на ферму. Те же следы. Тот же запах гнили и тлена.
— Ладно, — проворчал Угрюмый, доставая затёртый КПК. — Разберёмся с помощью техники.
Компас словно взбесился – стрелка мечется, как крыса в клетке. GPS выдавал абракадабру. Рация шипела, но голоса утонули в белом шуме.
— Мы в западне, — выдохнул Веретено. — В петле времени.
Верить не хотелось, но факты – хуже аномалии «пространственный пузырь». Куда ни сунься, возвращаешься к исходной точке. Время перестало течь – оно словно плёнка, зажёванная в старом магнитофоне, зациклилось.
На втором круге Сокол начал бредить.
— Я это уже видел… вот этот камень, вот эту ветку… я помню, как споткнулся здесь!
— Не помнишь, — оборвал его Угрюмый. — Ты только что споткнулся.
Но Сокол смотрел на него стеклянными глазами:
— Нет. Я был здесь. Вчера. Или… не знаю когда.
Молчун молчал. Он всегда был немногословным, но сейчас его молчание давило, словно гранитная плита. Он смотрел на свои руки, словно видел их впервые.
— Что-то не так, — наконец произнёс он, – я… не помню, как мы вообще сюда пришли.
И тут нас накрыло. Зона играла по своим правилам.
Петля не просто гоняла нас по кругу – она стирала память, заставляла сомневаться в самом себе. А был ли вообще тот путь? Может, мы всегда были здесь, в этом проклятом месте?
Угрюмый взбесился.
— Кто-то нас разводит! — заорал он, оглядываясь по сторонам. — Кто-то издевается!
— Никто не издевается, — прошептал я. — Это Зона. Она испытывает нас.
На третьем круге Сокол исчез.
Просто шагнул вперёд – и словно растворился в воздухе. Стояли, смотрели друг на друга, как истуканы, а потом Угрюмый выдал:
— А его и не было.
— Как не было?! — взревел Веретено.
— Так. Он не шёл с нами. Никогда.
Почувствовал, как ледяные пальцы сжимают сердце. Зона не просто зациклила петлю – она меняла её. Рвала нити нашей памяти, стирала людей.
— Надо разорвать, — тихо произнёс Молчун, глядя в пустоту, где секунду назад стоял Сокол. – Иначе мы все станем призраками.
— Как?! — взмахнул руками Угрюмый.
— Найти точку. Где всё началось. И сломать её к чертям.
Стали искать. Оглядывались, всматривались, искали зацепку, хоть что-то, что выбивалось из общей картины.
И нашли.
В самой сердцевине рощицы, усыпанной прошлогодней листвой, лежал камень. Небольшой, ничем не примечательный. Но… он был другим. Словно его только что вытащили из-под земли.
— Она, — прошептал Молчун. — Точка входа.
— И выхода? — хрипло спросил Веретено.
— Если повезёт.
Угрюмый подлетел к камню, пнул его носком берца. Ничего.
Тогда я достал свой «НР-40», вырезал на камне крест. Просто, чтобы Зона знала: мы здесь. Мы не тени.
Камень дрогнул. Воздух наполнился странным гулом.
— Бегите! — заорал Молчун.
Мы рванули с места.
Мир трещал по швам. Звуки перепутались. Тени гнались за нами, повторяя каждый шаг. Я чувствовал, как время ломается, как оно пытается схватить нас, затащить обратно в петлю.
Очнулись у Янтаря. Оттуда, откуда начали свой проклятый поход.
Солнце светит так же, как и сутра. Птицы поют. Ветер доносит запах прошлогодней листвы. Запах, который вернул нас к жизни.
— Это… всё? — выдохнул Угрюмый, тяжело дыша.
Молчун протянул вперёд руку. В раскрытой ладони лежал камень. Тот самый. С крестом.
Только теперь на нём было два креста. Один мой. Второй — словно выжженный огнём.
— Она запомнила, — тихо произнёс он. — И нас тоже.
Мы больше не говорили об этом. Но иногда, в глухой тишине, я ловлю себя на том, что прислушиваюсь: не тикают ли мои «Командирские» вразнобой?
Потому что Зона не забывает. Она ждёт.
И если ты однажды почувствуешь леденящее дыхание своего прошлого – беги.
Беги, пока петля не сомкнулась.