Если называть крупнейший город мира, не уточняя времени — это выглядит как ошибка в вопросе. Потому что правильный ответ есть только в контексте эпохи. Без нее «большой город» теряет значение. А иногда — и логику.
Мы привыкли воспринимать города как гонку размеров: у кого больше площадь, выше небоскрёбы, больше населения. Но это — оптика последнего века. Большинство «городов-рекордсменов» прошлого вписались бы сегодня в какой-нибудь район Токио — и всё равно в своё время были центрами мира.
В основе — не рост, а вес
Изначально быть крупнейшим городом означало не численность, а значимость. Это почти всегда столица империи, тот самый полюс силы и власти, к которому стекается всё важное.
Поэтому закономерно, что первым мегаполисом человечества стал Ур в Месопотамии, примерно за 2100 лет до нашей эры — не просто крупный поселок, а столица, способная управлять огромной территорией. Численность населения — около 65 тысяч человек. Сегодня столько живёт в одном крупном квартале.
Архаический маятник: еда или трон?
В античные и средневековые времена титул крупнейшего города, по сути, болтался между двумя притяжениями: политическим и логистическим. Логистика — это зерно, вода, еда. Политика — это завоевания.
И потому в течение веков пальма первенства передаётся от Вавилона к Ниневии, затем обратно, потом — Мемфису и Фивам в Египте. Там, где была ирригация и порядок, мог жить миллион. Или почти миллион.
Точка перегиба — Александрия
На рубеже нашей эры Александрия становится крупнейшим городом мира. Не только из-за численности (500-600 тысяч человек), но и потому что она была интеллектуальной столицей позднего античного мира. Знаете, это редкий случай, когда библиотека и порт дают городу больше шансов на величие, чем железо и армия.
Но затем снова идёт маятник — и крупнейшей становится Рим. Миллион жителей, административная гипер-машина, центр западного мира. За ним — Константинополь, потом Багдад. Каждый из них — столичная плита, на которой лежала империя.
Восток долго лидировал (и незаметно)
Когда Европа пребывала в плотной темноте раннего Средневековья, крупнейшими городами мира становились Чанъань и Лоян в Китае. Их численность до 1 миллиона. Это 7 век. А потом — Суйян, Ханчжоу, и наконец — Бэйцзин (Пекин), который между XIV и XVIII веками регулярно удерживал этот статус. Никогда не звучащие в европейских учебниках, но безусловные вершины.
Пока Европа строила фортификации, Восток уже развивал канализацию.
Современные метастазы
С промышленной революцией всё изменилось. Больше не обязательно быть столицей империи — достаточно быть фабричным сердцем мира. Так, в XIX веке крупнейшими городами становятся Лондон и Нью-Йорк. Рост не за счёт шёлкового пути, а из-за рабочих рук.
А в XX веке начинается новая игра: городской гигантизм. Не просто столицы и экономики, а чудовища-города, вбирающие в себя других. Токио впервые выходит на первое место в 1960-х — и держит этот титул до сих пор, если смотреть на агломерации.
Перестанем измерять линейкой
Попытка назвать «главный город мира» ложится в нашу потребность в иерархии. Но вот проблема: эта иерархия всегда старая. Мы по инерции фиксируемся на численности, хотя влияние давно размазано в цифрах и каналах.
Сегодня крупнейшими по населению можно считать Токио, Джакарту, Дели. Но вы чувствуете их центричность? Это столицы полисов внутри страны, но они не играют той роли, что Рим или Багдад. В мире, где информацию можно послать быстрее, чем письмо между двумя улицами — мегаполисы совершают девальвацию самих себя.