– Ты опять сидишь с калькулятором? Лена, ну сколько можно высчитывать эти копейки? Мы же договорились: я перевожу свою часть, ты – свою, и мама вносит платеж. Схема отработанная, два года так живем, и никаких сбоев. Чего ты нагнетаешь?
Сергей недовольно поморщился, глядя на жену, которая, обложившись чеками и квитанциями, сидела за кухонным столом. Перед ней стояла чашка давно остывшего чая, а в глазах читалась та самая усталость, от которой опускаются руки и пропадает желание спорить. Но спорить было нужно. Именно сегодня, именно сейчас, потому что чаша терпения, которая наполнялась по капле последние двадцать четыре месяца, наконец переполнилась.
Елена медленно отложила ручку и посмотрела на мужа. Он был хорошим человеком, ее Сережа. Добрым, работящим, но до ужаса наивным, когда дело касалось его родственников. Особенно мамы, Нины Петровны, женщины властной, громкой и умеющей повернуть любую ситуацию в свою пользу так, что оппонент еще и виноватым останется.
– Схема отработанная, говоришь? – тихо переспросила Елена. – Сережа, а ты не задумывался, почему в этой идеальной схеме мы с тобой существуем на правах бесправных квартирантов, отдавая при этом семьдесят процентов общего дохода? Мы платим за квартиру, в которой нам не принадлежит даже дверная ручка.
– Опять ты за свое! – Сергей махнул рукой и потянулся к холодильнику. – Мы же это обсуждали сто раз. Мама взяла ипотеку на себя, потому что у нее официальная зарплата выше, плюс стаж, ей ставку дали ниже. Нам бы тогда не одобрили, я только устроился на новую работу, ты в декрете была. Это была помощь, Лена! Помощь! Мы живем в новостройке, делаем ремонт под себя. Как выплатим – мама перепишет квартиру на нас. Она обещала.
– Обещала, – эхом отозвалась Елена. – Слова к делу не подшить, Сережа. А факты таковы: юридически собственник – твоя мама. Ипотечный договор на ней. А платим мы. Причем платим наличкой, передавая ей в руки, чтобы, не дай бог, налоговая не заинтересовалась ее "доходами". У нас нет ни единого доказательства, что эти деньги шли на погашение долга, а не на ее личные нужды.
– Ты что, мою мать в воровстве подозреваешь?! – Сергей резко захлопнул дверцу холодильника, забыв достать бутерброд. Лицо его пошло красными пятнами.
– Я никого не подозреваю. Я просто умею считать и слушать. Вчера я встретила твою сестру, Марину. Мы разговорились. И знаешь, что она мне сказала? Что мама планирует эту квартиру ей подарить, когда Марина разведется. Мол, негоже разведенной женщине с ребенком по съемным углам мыкаться, а у Сережи жена пробивная, они себе еще заработают.
В кухне повисла звенящая тишина. Сергей замер, переваривая услышанное.
– Марина всегда болтает ерунду, – неуверенно пробормотал он. – Она завидует. Мама никогда бы так не поступила. Это наша квартира.
– Тогда почему Нина Петровна отказалась оформить на нас дарственную с обременением? Или хотя бы брачный договор, где прописано, что деньги даем мы? Я предлагала это полгода назад, помнишь? Какой был скандал! "Вы мне не доверяете, я для вас стараюсь, а вы неблагодарные!" – Елена передразнила интонации свекрови так точно, что Сергею стало не по себе.
– Лена, завтра платеж. Тридцать пять тысяч. У меня есть только пятнадцать. Остальное – с твоей премии. Переведи маме, пожалуйста, и давай закроем тему. Мне на работу рано вставать.
Елена посмотрела на мужа долгим, тяжелым взглядом. Внутри у нее все дрожало, но решение, принятое бессонной ночью, крепло с каждой секундой.
– Нет, – сказала она.
– Что "нет"?
– Нет, я не переведу деньги. И свои пятнадцать ты тоже ей не отдашь. Мы больше не будем платить эту ипотеку, Сережа.
Сергей опешил. Он сел на стул напротив жены и уставился на нее, как на сумасшедшую.
– Ты в своем уме? Просрочка пойдет. Банк начнет звонить маме. Она же с ума сойдет, у нее давление! Ты хочешь испортить отношения с семьей?
– Я хочу сохранить нашу семью, Сережа. И наши деньги. Я устала бояться, что меня вышвырнут на улицу в любой момент. Я устала отказывать себе во всем – мы два года не были в отпуске, я хожу в сапогах, которые купила еще до свадьбы, мы экономим на еде, чтобы вовремя отнести конвертик твоей маме. А в ответ я слышу, что я здесь никто. Вчера Нина Петровна приходила, пока тебя не было. Знаешь, зачем? Проверить, не поцарапала ли кошка обои. И сказала: "Леночка, ты бы поаккуратнее, это все-таки мое имущество". Мое, Сережа. Не наше.
– Она просто так выразилась...
– Нет. Она так думает. И юридически она права. Поэтому так: либо мы оформляем квартиру на нас – через куплю-продажу, дарение, как угодно, чтобы я видела свое имя в выписке ЕГРН, либо я не дам ни копейки. Пусть платит сама. Или пусть пускает туда Марину, и пусть Марина платит.
– Это шантаж, – прошептал Сергей.
– Это здравый смысл, – отрезала Елена. – Я проконсультировалась с юристом. Знаешь, что он мне сказал? Что я идеальная жертва. Если мы разведемся, или, не дай бог, с тобой что-то случится, я останусь на улице с чемоданом вещей. Суд даже не примет во внимание мои переводы, потому что они не целевые. Я просто дарила деньги твоей маме. Добровольно.
Сергей молчал. Он понимал, что жена права, но многолетняя привычка быть "хорошим сыном" и страх перед авторитарной матерью сковывали его волю.
– Завтра она приедет за деньгами, – наконец выдавил он. – Сама ей это скажи. Я не могу.
– Хорошо. Я скажу.
На следующий день, ровно в семь вечера, в прихожей раздался требовательный звонок. Нина Петровна никогда не предупреждала о визитах заранее, считая, что к сыну может приходить когда угодно. Она вошла, заполняя собой все пространство – грузная, шумная, пахнущая тяжелыми духами "Красная Москва".
– Привет, молодежь! – громко провозгласила она, не разуваясь и проходя прямо в кухню. – Чайник ставьте, я с работы, уморилась. И конвертик готовьте, мне завтра в банк бежать с утра. Сережка, ты чего такой бледный? Заболел?
Сергей сидел в углу дивана, уткнувшись в телефон, и делал вид, что очень занят. Елена стояла у плиты. Она выключила газ под чайником и повернулась к свекрови.
– Здравствуйте, Нина Петровна. Чаю не будет. И конвертика тоже.
Свекровь застыла на полпути к стулу. Ее брови поползли вверх, а на лице появилось выражение искреннего недоумения, которое быстро сменялось гневом.
– Это шутки такие, Лена? У меня с чувством юмора плохо, когда дело касается обязательств. Завтра двадцатое число. Платеж.
– Я знаю, какое завтра число. Но мы с Сергеем приняли решение. Мы больше не будем оплачивать ипотеку за вашу квартиру.
– За мою?! – взвизгнула Нина Петровна. – Да вы в ней живете! Вы пользуетесь! Это для вас куплено! Ах ты, неблагодарная! Я на себя хомут повесила на пятнадцать лет, чтобы вы в комфорте жили, а ты теперь выкручиваешь мне руки? Сережа! Ты слышишь, что твоя жена несет?
Сергей вжал голову в плечи, но промолчал. Елена сделала шаг вперед.
– Нина Петровна, давайте без эмоций. Сухие факты. Квартира оформлена на вас. Все платежи вносим мы. Если завтра мы с Сергеем разойдемся, я уйду отсюда с пустыми руками. Я вложила в ремонт этой квартиры полтора миллиона своих добрачных накоплений. Мы платим ипотеку два года. Это еще почти миллион. И при этом я слышу разговоры о том, что квартира достанется Марине.
– Кто тебе такую чушь сказал?! – лицо свекрови пошло красными пятнами.
– Это неважно. Важно то, что я больше не чувствую себя здесь в безопасности. У нас есть предложение. Давайте переоформим ипотеку на нас. Сейчас есть программы рефинансирования, доходы Сергея позволяют, я выйду из декрета через месяц, моя зарплата тоже пойдет в зачет. Мы станем собственниками, и долг будет официально нашим.
– Ты что, умная самая? – прищурилась Нина Петровна. – Банк не одобрит переоформление без потери ставки. Там процент выше будет! Вы переплатите миллионы! Я экономлю ваши деньги, дура!
– Пусть процент будет выше. Зато я буду знать, за что плачу. За свое. А не за "мамино".
– Ничего я переоформлять не буду! – топнула ногой свекровь. – Ишь чего удумала! Квартиру к рукам прибрать хочет! Я тебя, милочка, насквозь вижу. Сейчас перепишем, а завтра ты Сережку выгонишь и мужиков начнешь водить! Нет уж! Пока я жива, хозяйка здесь я!
– Вот и отлично, – спокойно кивнула Елена, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Раз хозяйка вы, то и ипотеку платить вам. А мы съезжаем.
– Куда?! – хором спросили Сергей и Нина Петровна.
– На съемную. Или к моим родителям на первое время. Нам дешевле снимать, чем платить этот кредит. За тридцать пять тысяч мы снимем отличную двушку в этом же районе, и никто не будет приходить проверять обои.
– Сережа! – Нина Петровна повернулась к сыну, хватаясь за сердце. – Ты позволишь ей так со мной поступить? Она же рушит семью! Она мать твою в долговую яму толкает! Чем я платить буду? У меня пенсия пятнадцать тысяч и зарплата двадцать! Мне жить на что?!
Сергей наконец поднял голову. Он посмотрел на мать, потом на жену. В его глазах шла мучительная борьба.
– Мам... Лена права. Мы в подвешенном состоянии. Я тоже хочу, чтобы квартира была нашей. Если ты не хочешь переоформлять... значит, это действительно твоя квартира. И ответственность твоя.
– Предатель! – выдохнула Нина Петровна. – Подкаблучник! Она тебя околдовала! Я тебя растила, ночей не спала, а ты...
– Мама, хватит, – голос Сергея окреп. – Мы предлагали варианты. Ты отказалась. Ключи положим на стол.
Свекровь вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Вечер прошел в суматошных сборах. Елена не стала откладывать дело в долгий ящик. Она понимала: если они останутся здесь хоть на ночь, Нина Петровна вернется, начнет давить на жалость, вызывать скорую, и Сергей сломается. Нужно было резать по живому.
Они паковали вещи в коробки. Сергей делал все молча, механически.
– Ты жалеешь? – спросила Елена, укладывая посуду.
– Не знаю, – честно ответил он. – Мне страшно. И стыдно перед мамой. Но... я вдруг понял, что ты права. Когда она сказала про "мужиков водить будешь", я понял, что она никогда не считала нас семьей. Для нее я – сынок, который должен слушаться, а ты – посторонняя женщина, которая хочет оттяпать кусок.
Переехали они к родителям Елены. Тесновато, конечно, но спокойно. Через неделю сняли квартиру неподалеку. Первое время было трудно – пришлось заново налаживать быт, платить залог, комиссию риелтору. Но удивительное дело: денег стало оставаться больше. Раньше, кроме ипотеки, Нина Петровна постоянно тянула с сына "на лекарства", "на дачу", "на подарки племянникам". Теперь этот поток иссяк.
Нина Петровна объявила им войну. Она звонила Сергею и проклинала его, звонила родителям Елены и рассказывала, какая у них дочь аферистка. Но платить банку ей пришлось.
Где-то через два месяца, когда страсти немного улеглись, Сергей пришел домой сам не свой.
– Мама звонила. Спокойно разговаривала.
– И что говорит? – насторожилась Елена.
– Просит вернуться. Говорит, тяжело ей платить. Предлагает такой вариант: мы возвращаемся, платим как раньше, а она пишет завещание на меня.
Елена рассмеялась. Горько и устало.
– Завещание, Сережа, можно переписывать хоть каждый день. Сегодня на тебя, завтра на Марину, послезавтра на фонд защиты котиков. Нет.
– Я так и сказал, – кивнул Сергей. – Сказал, что вернемся только если будет договор купли-продажи на нас. С использованием ипотечных средств. То есть мы у нее официально выкупаем квартиру, гасим ее долг перед банком своей новой ипотекой.
– И что она?
– Бросила трубку. Сказала, что пустит квартирантов.
Квартиранты действительно заехали. Нина Петровна пустила семью с тремя детьми и собакой. Она надеялась, что арендная плата покроет ипотеку и еще останется. Но жизнь внесла свои коррективы. Квартиранты платили нерегулярно, собака погрызла двери, а соседи начали жаловаться на шум. Свекровь моталась через весь город, ругалась, выселяла одних, заселяла других. Квартира, в которую Елена вложила душу и деньги в ремонт, стремительно ветшала.
Прошло полгода. Елена и Сергей уже привыкли к съемному жилью, начали откладывать на свой первый взнос. Они жили скромно, но свободно. Никто не приходил с ревизией, никто не требовал отчета.
А потом случился звонок, которого Елена ждала, но все равно вздрогнула. Звонила Марина, сестра Сергея.
– Лена, привет. Слушай, тут такое дело... Мама в больнице. Микроинсульт. На нервной почве, конечно. Из-за долгов.
Елена включила громкую связь, чтобы Сергей слышал.
– Что случилось, Марина?
– Банк грозится забрать квартиру. Квартиранты съехали два месяца назад, не заплатив, оставили долги по коммуналке. Мама пыталась платить с пенсии, но не потянула. Там просрочки, пени... В общем, она хочет продать квартиру. Но там долг больше, чем она стоит сейчас, учитывая состояние и срочность.
– И чего вы хотите от нас? – спросил Сергей.
– Сереж, помоги маме. Закрой долги, а квартиру... ну, продадим, остаток поделим. Или себе заберите, но долги погасите.
Сергей посмотрел на Елену. В его взгляде был немой вопрос.
– Мы можем выкупить квартиру, – сказала Елена. – Но не по рыночной цене, а по цене остатка долга. Фактически, мы забираем ее ипотеку на себя. Оформляем все официально. Квартира переходит в нашу собственность. Нина Петровна освобождается от долгов. Но никаких "поделим остаток".
– Она не согласится, – вздохнула Марина. – Она хочет денег.
– Тогда пусть банк забирает квартиру, продает ее с торгов за копейки, а мама останется еще и должна, – жестко ответила Елена. – Выбор за ней.
Через три дня состоялась сделка. Нина Петровна, постаревшая и притихшая, подписала документы. Она не смотрела на невестку, только на сына, и в глазах ее стояли слезы обиды. Она так и не поняла, что сама загнала себя в этот угол своей жадностью и желанием контролировать всех вокруг.
Когда они вошли в "свою" квартиру, Елена ужаснулась. Ободранные обои, запах табака, пятна на ламинате. От того уютного гнездышка, которое она вила, не осталось и следа.
– Ничего, – сказал Сергей, обнимая ее за плечи. – Сделаем ремонт. Зато теперь здесь можно хоть стены ломать, хоть замки менять. Это наше. По-настоящему наше.
– Да, – согласилась Елена. – И знаешь, Сережа, это был самый дорогой урок в моей жизни. Но он того стоил.
Отношения со свекровью так и не наладились до конца. Они общаются, поздравляют друг друга с праздниками, но той близости (или ее иллюзии), что была раньше, нет. Нина Петровна живет в своей старой квартире, помогает Марине с детьми и всем соседям рассказывает, как сын с невесткой "отжали" у нее недвижимость.
Но Елену это больше не трогает. У нее в руках выписка из ЕГРН, где в графе "правообладатели" стоят два имени: Сергей и Елена. И это единственная бумага, которая имеет значение в мире, где слова "мы же семья" часто используют как отмычку к чужому кошельку.
Жизнь учит нас быть жесткими, когда дело касается защиты своих интересов. И иногда сказать "нет" – это самый правильный поступок ради сохранения будущего.
Если вам понравилась эта история, поддержите меня лайком и подпишитесь на канал. А как бы вы поступили в такой ситуации? Делитесь мнением в комментариях.