Я всегда знала, что мама меня не любит. Не так, как сестру Олю. Оля была младшей, красивой, веселой. А я — старшая, серая мышь, вечно мешающаяся под ногами. Когда Оле было пять, а мне девять, я спросила у мамы прямо в лицо:
— Мам, почему ты Ольгу больше любишь?
Мама тогда смотрела телевизор, даже не повернулась ко мне.
— Глупости какие говоришь. Обе дочки мои.
— Но ее ты целуешь перед сном, а меня нет. Ей косички заплетаешь с лентами, а мне просто резинку даешь.
— У Оли волосы тонкие, их надо аккуратно. А у тебя как солома, сама справишься. Иди, уроки делай.
Я ушла в свою комнату и плакала в подушку. С тех пор не спрашивала больше. Просто приняла как данность — есть любимые дети, а есть я.
Годы шли. Оля росла красавицей, я — серой тенью рядом с ней. В школе все восхищались моей сестренкой, а про меня вспоминали, только когда нужно было списать контрольную. Я училась хорошо, но никто этого не замечал. Олины тройки праздновались как победа, мои пятерки принимались молча.
— Галь, сходи в магазин, — кричала мама с кухни.
— Я уроки делаю.
— А я тебя прошу! Оля маленькая еще, ей тяжело сумки носить.
Оле тогда было четырнадцать, мне восемнадцать. Какая она маленькая? Но я молчала, брала сумку и шла.
Когда мне исполнилось двадцать, я поступила в институт в другом городе. Мама даже не пыталась меня удержать.
— Ну и езжай, раз решила. Только денег много не проси, Оле на платья нужны.
Я уехала. Работала официанткой по вечерам, училась днем, жила в общежитии. Домой приезжала редко, на праздники. И каждый раз видела одно и то же — Оля в центре внимания, я где-то с краю.
Вышла замуж в двадцать четыре. За Сережу, однокурсника. Хороший парень, спокойный. Мама на свадьбу приехала, но всю церемонию говорила, как жаль, что Оля еще не нашла достойного жениха.
— Галка, конечно, замуж вышла первая, но у Оленьки еще все впереди. Она такая красивая, ей принцев выбирать можно.
Сережа тогда сжал мою руку под столом. Понимал всё без слов.
Родила я дочку. Назвали Машей. Мама приехала через неделю после родов, посмотрела на внучку и сказала:
— Ну что ж, обычная. Не красавица, конечно, но ничего.
У меня тогда сердце оборвалось. Неужели и с Машей будет то же самое? Неужели она тоже вырастет нелюбимой?
Оля вышла замуж в двадцать восемь. Свадьба была роскошная, мама месяц готовилась, все обсуждала, всех приглашала. Жених был богатый, с машиной и квартирой в центре Москвы.
— Вот это выбор! — восхищалась мама. — Не то что твой Сережа на стареньких жигулях.
Я промолчала. Привыкла уже.
Но жизнь, как говорится, штука непредсказуемая. Через год после свадьбы Олин муж разорился. Бизнес прогорел, квартиру забрали за долги. Оля вернулась к маме, беременная и в слезах.
— Мамочка, я не могу так жить! Он даже на продукты денег не дает!
— Ну что ты, доченька, — утешала мама. — Поживешь у меня. Родишь, потом разберемся.
Мама тогда мне позвонила.
— Галь, помоги сестре. Ей сейчас трудно.
— Мам, у меня самой двое детей. Сережа учителем работает, зарплата копеечная.
— Ну хоть немного. Она же твоя сестра!
Я отправила пять тысяч. Все, что могла отложить с подработки. Даже спасибо не услышала.
Оля родила мальчика. Мама была на седьмом небе от счастья.
— Внук! Наконец-то внук в семье! Машка твоя не считается, девчонка.
У меня тогда что-то внутри оборвалось окончательно. Я перестала звонить маме. Приезжала только на Новый год, и то потому, что Сережа настаивал.
— Галя, она всё-таки твоя мать.
— Она Олина мать. Я для нее так, довесок.
Прошло еще десять лет. Маше было уже шестнадцать, когда позвонила Оля. Впервые за все эти годы.
— Галка, мама упала. В больнице. Приезжай.
Я приехала на следующий день. Мама лежала в палате, бледная, осунувшаяся. Инсульт, сказали врачи. Левая сторона парализована.
— Где Оля? — первое, что спросила я у медсестры.
— Дочка приходила утром, сказала, что на работу ей надо.
Я осталась. Сидела у постели, держала мамину руку. Она смотрела на меня, и в глазах было что-то похожее на удивление.
— Галя, — прошептала она с трудом. — Зачем приехала?
— Ты же мама. Куда я денусь.
Три недели я провела в больнице. Ночевала на раскладушке, днем помогала медсестрам, кормила маму с ложечки, мыла ее, переодевала. Оля заезжала раз в три дня, на полчаса.
— Галь, я не могу, у меня сын, работа. Ты же понимаешь.
Понимала. Всегда понимала.
Когда маму выписали, встал вопрос — где она будет жить. Оля сразу заявила:
— Я не могу взять. У меня квартира маленькая, ребенок, да и вообще, я на работе пропадаю целыми днями.
Я посмотрела на сестру. На эту красивую, холеную женщину, ради которой мама всю жизнь из кожи вон лезла.
— Хорошо, — сказала я. — Заберу к себе.
— Правда? — Оля даже не скрывала облегчения. — Ты же понимаешь, мне сейчас действительно сложно.
— Понимаю.
Мама переехала ко мне. Сережа оборудовал ей комнату на первом этаже, чтобы не надо было по лестнице ходить. Маша возилась с бабушкой, читала ей книги, показывала фотографии в телефоне.
Первый месяц мама молчала. Просто смотрела на меня, когда я ее кормила, мыла, расчесывала. Я не ждала благодарности. Просто делала то, что должна.
Однажды вечером, когда я накрывала маму одеялом, она вдруг заплакала.
— Что, мама? Болит где-то?
— Прости меня, Галя.
Я замерла.
— За что, мама?
— За всё. За то, что не любила тебя так, как надо. За то, что Олю всегда выше ставила. Она красивая была, яркая, а ты серенькая, тихая. Мне казалось, тебе ничего особенного не нужно. А Олечке все подавай лучшее.
Слезы текли по ее морщинистым щекам.
— Я дура была, Галечка. Слепая дура. Думала, Оля меня в старости пожалеет, поможет. А она... даже не приехала, когда мне плохо стало. А ты приехала. Ты, которую я всю жизнь обижала.
Я села на край кровати, взяла мамину руку.
— Мам, не надо. Всё прошло.
— Нет, не прошло. Я всю жизнь тебя в тень ставила, а ты выросла хорошим человеком. У тебя семья настоящая, дочка воспитанная, муж золотой. А у Оли что? Муж алкаш стал, сын хамло растет, она сама озлобленная ходит. И знаешь почему? Потому что я ее избаловала. Думала, любовью задавлю, а задавила жизнь ей.
Мама всхлипнула.
— А тебя не любила, а ты самая любящая оказалась.
Я гладила ее руку и молчала. Слов не находилось.
— Галечка, прости меня, — мама сжала мою ладонь. — Прости за всё. Я поняла сейчас, что у меня была настоящая дочь. Только одна. Это ты.
Я не сдержалась, заплакала. Столько лет ждала этих слов. Столько лет думала, что никогда их не услышу.
— Прощаю, мама. Давно простила.
И это была правда. Где-то в глубине души я давно отпустила все обиды. Просто жила дальше, растила свою семью, любила своих близких.
Мама прожила у нас еще три года. Три года, в которые мы стали по-настоящему близки. Она рассказывала мне истории из своей жизни, я делилась с ней своими мыслями. Мы смеялись вместе, плакали вместе. Маша обожала бабушку, и та отвечала ей взаимностью.
Оля приезжала редко. На день рождения мамы приходила с дежурным подарком, сидела полчаса и убегала. Мама больше не пыталась ее удержать, не звонила ей по сто раз на дню. Просто отпустила.
Когда мама умирала, я держала ее за руку. Оли рядом не было. Она сказала, что у нее важная встреча на работе.
— Галечка, — прошептала мама последним усилием. — Спасибо тебе за всё. Ты моя доченька. Самая любимая.
Я плакала, целовала ее руку.
— И ты моя, мама. Всегда была и будешь.
На похоронах Оля рыдала в голос, причитала, как она любила маму. Люди сочувствовали ей, гладили по плечу. Я стояла в стороне, сухая, с прямой спиной. Слезы уже все выплакала дома.
После похорон Оля спросила про завещание.
— Какое завещание? — не поняла я.
— Ну, мама же квартиру оставила. И сбережения у нее были.
— Квартира на тебя записана была еще двадцать лет назад. Помнишь, когда она ее приватизировала? А сбережений никаких не было. Всё на лекарства и уход уходило.
Оля поджала губы.
— Странно. Я думала, что-то останется.
Вот и всё. Вся ее любовь к маме.
Я не стала ей ничего говорить. Просто развернулась и ушла. Больше мы не виделись. Иногда встречаемся случайно в городе, здороваемся сдержанно и идем дальше. У каждой своя жизнь.
Иногда, когда я смотрю на Машу, на то, как она заботится о младшем брате, как она внимательна и добра, я понимаю — всё было не зря. Я выросла нелюбимой дочерью, но не стала черствой. Наоборот, научилась ценить любовь и дарить ее другим.
И знаете, что самое главное? В последние три года жизни мама меня любила. Может, не так долго, как хотелось бы, но любила. Искренне, всем сердцем.
И этого мне хватило, чтобы простить ей всё остальное.
Скажите честно — бывает ли так, что одного ребенка любишь больше другого? Или это всегда вина родителей, которые не умеют распределять внимание правильно?
Поделитесь своим мнением в комментариях.