– Ой, а чем это у вас так вкусно пахнет? Шашлычок? М–м–м, какой аромат! А у меня вот газ в баллоне закончился, представляете? Сижу голодная, думаю, дай к соседям загляну, может, спичек одолжат, а тут такой пир горой!
Голос Надежды Петровны, соседки слева, прорезал тишину субботнего вечера, как циркулярная пила. Она уже стояла у калитки, навалившись грудью на забор, и жадно втягивала носом дымок от мангала. Её глаза блестели в предвкушении.
Марина, нанизывавшая последний шампур, замерла. Она переглянулась с мужем, Сергеем, который как раз раздувал угли. В глазах Сергея читалась тоска смертника. Это было уже четвертые выходные подряд. Сценарий не менялся: стоило дымку подняться над их участком, как у забора материализовывалась Надежда Петровна. Поводы были разные: то соль закончилась, то давление скачет и нужно «поговорить с живой душой», то, как сегодня, газ внезапно иссяк.
– Добрый вечер, Надежда Петровна, – вежливо, но без энтузиазма поздоровалась Марина. – Да, решили вот поужинать на свежем воздухе.
– Ой, как здорово! – соседка уже открывала калитку, хотя никто её не приглашал. – А я вот одна–одинешенька. Сын–то мой, оболтус, опять не приехал, невестка его не пускает, стерва такая. А одной готовить скучно, да и не из чего особо. Пенсия–то у меня маленькая, сами знаете, не то что у вас, москвичей.
Она бодро просеменила к столу, стоявшему под яблоней, и по–хозяйски плюхнулась на стул, который Сергей приготовил для себя.
– Ну, что тут у нас? Огурчики свои? Мелковаты что–то, у меня крупнее были в прошлом году, пока фитофтора не побила. А это что? Салат с крабовыми палочками? Ой, люблю! Только майонеза вы, Мариночка, жалеете. Суховат будет.
Марина стиснула зубы. Ей хотелось сказать: «Надежда Петровна, это наш семейный ужин. Пожалуйста, уйдите». Но воспитание, вбитое с детства интеллигентной мамой («соседей надо уважать», «худой мир лучше доброй ссоры»), держало её за горло.
– Угощайтесь, – выдавила она, ставя на стол тарелку с хлебом.
– Угощусь, конечно, раз приглашаете! – радостно закивала соседка, уже цепляя вилкой самый большой кусок колбасы. – А шашлык скоро будет? Я люблю с жирком, чтобы сочный был. Сережа, ты там не пересуши!
Сергей у мангала только крякнул и с остервенением перевернул шампуры.
Вечер был безнадежно испорчен. Вместо романтического ужина и обсуждения планов на отпуск, они два часа слушали монолог Надежды Петровны про её болячки, про неблагодарного сына, про цены в «Пятерочке» и про то, как неправильно Марина сажает помидоры.
– Вот ты, Мариночка, зря мульчируешь, – вещала соседка, прожевывая третий кусок мяса. – Земля должна дышать! А у тебя она преет. Сгниет всё, помяни мое слово.
Когда она наконец ушла, прихватив с собой «пару кусочков для кота» (кота у неё отродясь не было), Марина устало опустилась на скамейку.
– Сережа, я больше не могу, – сказала она. – Мы приезжаем на дачу отдыхать, а не кормить нахлебников и слушать лекции по агрономии. Это уже наглость.
– Согласен, – буркнул муж, собирая грязную посуду. – В следующий раз просто не пустим. Скажем, что у нас гости или мы заняты.
Но сказать «нет» оказалось сложнее, чем думалось.
Через неделю, в пятницу вечером, Марина варила борщ. Настоящий, наваристый, с фасолью и чесноком. Запах стоял такой, что слюнки текли даже у местных собак. Едва они с Сергеем сели за стол, как в дверь постучали.
– Мариночка, открывай! Это я! – раздался знакомый голос.
Сергей закатил глаза. Марина пошла открывать.
– Ой, а я иду мимо, чую – борщом пахнет! – Надежда Петровна стояла на пороге с пустой миской в руках. – А у меня как раз сметанка пропадает, думаю, дай зайду, угощу соседей, а заодно и борщика отведаю, если нальете по–соседски.
– Надежда Петровна, мы... мы уже поели, – соврала Марина, краснея.
– Да ладно? – соседка бесцеремонно заглянула через плечо Марины в комнату, где на столе дымилась полная кастрюля. – Вон же, стоит родимый! Не жадничай, Марин. Что тебе, тарелки супа жалко для старой женщины? Бог велел делиться.
Она протиснулась в дом, поставила баночку просроченной сметаны на стол и села.
– Наливай, хозяюшка! Только погуще, я жижу не люблю. И чесночка дай, если есть.
Марина налила. Руки у неё тряслись от злости. Надежда Петровна съела две тарелки, раскритиковала пережарку («морковь передержала, горчит»), забрала остатки хлеба и удалилась, довольная жизнью.
– Всё, – сказала Марина, закрывая за ней дверь на засов. – Это была последняя капля. Я объявляю войну.
– Может, просто послать её? – предложил Сергей. – Прямым текстом?
– Нельзя, – вздохнула Марина. – Она же местная сплетница. Ославит на всё садоводство так, что нам потом ворота дегтем вымажут. Скажет, что мы её голодом морили, что обижали. С такими людьми надо хитростью.
Марина разработала план. Он был коварен и требовал актерского мастерства, но отступать было некуда.
В следующие выходные Марина подготовилась основательно. Она купила в магазине приколов набор: пластиковых мух, «червяков» из желатина и пищевой краситель неестественно–синего цвета.
В субботу днем Сергей разжег мангал. Дым пошел. Как по расписанию, через десять минут у калитки нарисовалась Надежда Петровна.
– Ой, а что это у нас сегодня? Рыбка? Или курочка?
– Заходите, Надежда Петровна! – радостно крикнула Марина, выбегая навстречу. – Мы вас как раз ждем! У нас сегодня экзотика! Сергей из командировки привез рецепт, тайская кухня!
Соседка насторожилась, но запах жареного мяса (обычной свинины) манил сильнее сомнений.
– Экзотика? Ну, попробуем, – она прошла к столу.
На столе стояло блюдо. Мясо было щедро полито синим соусом. Выглядело это, мягко говоря, неаппетитно, как будто в маринаде растворили гуашь. Рядом стояла миска с салатом, в котором среди листьев салата копошились (благодаря вентилятору) желатиновые червяки.
– Угощайтесь! – Марина положила соседке кусок синего мяса. – Это соус из редких синих водорослей. Очень полезно для пищеварения, прочищает всё! А это – салат «Живой уголок». Там специальные съедобные личинки, протеин чистый!
Надежда Петровна побледнела. Она с опаской ткнула вилкой в синее мясо.
– Э–э–э... А оно точно съедобное? Цвет какой–то... как у незамерзайки.
– Что вы! Это деликатес! – заверил Сергей, давясь смехом, но сохраняя серьезное лицо. – Ешьте, пока горячее. А на десерт у нас жареные кузнечики в меду. Я сам ловил все утро.
Соседка посмотрела на «червяков» в салате, которые дрожали на ветру, на синее мясо, потом на «добрые» лица соседей.
– Знаете... – пробормотала она, вставая. – Что–то мне нехорошо. Живот прихватило. Я, пожалуй, пойду. У меня там каша гречневая осталась, я лучше её поем.
Она ретировалась с крейсерской скоростью. Марина и Сергей хохотали так, что распугали ворон. Синий соус оказался обычным майонезом с красителем, а червяков они потом скормили местным ежам.
Однако, победа была временной. Через неделю Надежда Петровна, видимо, решив, что «экзотика» закончилась, снова появилась на горизонте.
– Мариночка, я тут видела, ты пироги печешь? – она заглянула в открытое окно кухни. – Запах на всю улицу! С капустой?
Марина, которая действительно пекла пироги, поняла: нужен план «Б». Более радикальный.
– Да, Надежда Петровна, заходите! – крикнула она. – Только у нас сегодня день благотворительности!
– Чего? – не поняла соседка, уже входя в калитку.
– Мы решили, что хватит просто так есть, надо помогать миру! – Марина встретила её на пороге с блокнотом в руках. – Мы вступили в общество «Помоги ближнему». Теперь каждый наш обед платный, а деньги мы переводим в фонд защиты сусликов. Вот, прейскурант.
Она сунула ошарашенной соседке листок бумаги.
– Пирожок с капустой – 100 рублей. Чай с сахаром – 50 рублей. Суп дня – 200 рублей. Беседа душевная – 500 рублей в час.
Надежда Петровна вытаращила глаза.
– Ты что, Марин? Сдурела? С соседей деньги брать?!
– Это не мы берем, это суслики! – серьезно сказал Сергей, выходя из комнаты. – Вы же не хотите, чтобы суслики голодали? Мы вот с Мариной уже по тысяче скинулись. Теперь ваша очередь. Сколько пирожков будете брать?
– Да вы... Да вы капиталисты проклятые! – возмутилась Надежда Петровна. – У меня пенсия копеечная, а вы мне пирожки продаете! Стыда у вас нет!
– Зато у нас есть совесть перед сусликами, – парировала Марина. – Ну так что? Будете жертвовать или просто так посидите, посмотрите, как мы едим? Просмотр бесплатный, первые пять минут.
Соседка фыркнула, развернулась и ушла, громко хлопнув калиткой.
– Работает! – Марина показала мужу большой палец.
Но и это не остановило настойчивую женщину надолго. Спустя пару недель она сменила тактику. Теперь она приходила не «угощаться», а «помогать».
– Ой, Марин, я смотрю, ты клубнику собираешь? Давай помогу! А то тебе одной тяжело, спина заболит.
Она действительно помогала собирать. Правда, половина ягод отправлялась прямиком в её рот, а вторая половина – в её бездонный карман передника.
– Вот, собрали! – радостно объявляла она через час. – Ну, теперь можно и чайку попить, заработали!
И снова садилась за стол, ожидая награды.
Марина поняла: нужно бить врага его же оружием. Назойливостью.
В среду Марина взяла отгул на работе и поехала на дачу одна, без Сергея. Она знала, что Надежда Петровна живет там постоянно.
Утром, в семь часов, Марина подошла к забору соседки и начала громко звать:
– Надежда Петровна! Надежда Петровна! Вы спите? А я к вам!
Соседка вышла на крыльцо, заспанная, в бигудях и старом халате.
– Марин? Ты чего в такую рань? Случилось что?
– Нет, просто скучно стало! – радостно сообщила Марина, открывая калитку. – Сережи нет, поговорить не с кем. Я подумала: дай к соседке зайду, кофе попьем, поболтаем. У вас есть кофе? А то я свой забыла купить.
Надежда Петровна растерялась. Она привыкла быть гостьей, а не хозяйкой.
– Ну... есть растворимый... Заходи...
Марина зашла. И осталась.
Она сидела на кухне у соседки час. Два. Три. Она говорила без умолку.
– А вот знаете, у меня на работе начальник такой дурак... А вот цены на бензин видели? А у меня тетя в Саратове, у неё коза родила... Ой, а это у вас печенье? Угостите? А то я с утра не ела. Суховато немного, но с голодухи пойдет.
Надежда Петровна начала нервничать. Она собиралась на рынок, потом хотела посмотреть сериал, потом полежать. А тут сидит эта Марина и трещит как сорока.
– Марин, мне бы в магазин надо... – робко намекнула соседка.
– Ой, я с вами! – обрадовалась Марина. – Прогуляемся! А потом вернемся, и вы мне суп сварите. Я знаю, вы умеете. У вас же пенсия, времени вагон, а я работающая женщина, устаю.
На рынке Марина ходила за соседкой хвостом, комментировала каждую покупку, просила купить ей мороженое («кошелек забыла, потом отдам, соседи же!»). Надежда Петровна скрипела зубами, но покупала – не устраивать же сцену при людях.
Вернувшись, Марина снова оккупировала кухню.
– Ну, где суп? Я голодная!
Соседка, кряхтя, начала чистить картошку.
– Марин, может, ты к себе пойдешь? Сережа, наверное, скоро приедет...
– Не приедет, он до пятницы в городе. Так что я теперь к вам каждый день буду ходить! Завтрак, обед и ужин. Вместе веселее! И экономия какая – газ у вас есть, продукты вы купили. Красота!
Надежда Петровна побледнела. Перспектива кормить и развлекать молодую, энергичную соседку целыми днями повергла её в ужас. Она–то привыкла приходить на всё готовое, поесть вкусненького и уйти в свою тишину. А тут – вторжение!
– Марин... У меня давление поднялось, – сказала она жалобно. – Мне полежать надо. Одной.
– Я вам почитаю! – не унималась Марина. – У меня с собой книжка есть, «Уголовный кодекс». Очень увлекательно! Или давайте давление померяем, я умею. А потом я вам массаж стоп сделаю, я на ютубе видела, как надо.
– Не надо! – взвизгнула Надежда Петровна. – Уходи! Я хочу спать!
– Ну вот, выгоняете... – Марина надула губы. – А я к вам со всей душой... Как вы к нам. Ладно, пойду. Но вечером вернусь на ужин! Вы уж приготовьте что–нибудь посытнее, я мясо люблю.
Марина ушла. Вечером она, как и обещала, постучала в дверь соседки. Тишина. Окна зашторены, дверь заперта. На калитке висит замок.
«Спряталась», – удовлетворено подумала Марина.
На следующие выходные, когда приехал Сергей и снова разжег мангал, соседка не появилась. Марина видела, как занавеска в её окне шевельнулась, но Надежда Петровна не вышла. Она боялась. Боялась, что Марина снова придет к ней с ответным визитом и потребует «долю».
Прошел месяц. Отношения перешли в стадию холодного нейтралитета. Надежда Петровна здоровалась сквозь зубы и быстро пробегала мимо их участка. Она нашла новую жертву – новых соседей справа, молодую пару, которые только купили дачу и еще не знали местных обычаев. Теперь Марина с сочувствием наблюдала, как Надежда Петровна стоит у их забора, втягивая носом запах плова.
Но однажды случилось непредвиденное.
Была глубокая осень, Марина и Сергей приехали закрывать дачный сезон. Народу в садоводстве почти не было. Вечером, когда уже стемнело, Марина вышла на крыльцо и увидела странное зарево со стороны участка Надежды Петровны.
– Сережа! Горит! – закричала она.
Они бросились к соседскому дому. Горела старая баня, пристроенная к сараю. Пламя уже лизало крышу.
– Надежда Петровна! – Сергей колотил в дверь дома.
Дверь открылась. На пороге стояла заспанная соседка.
– Что? Кто?
– Баня горит! Выходите быстрее!
Надежда Петровна ахнула, схватилась за сердце. Сергей, не теряя времени, схватил огнетушитель из своей машины, Марина потащила шланг.
Они тушили пожар минут двадцать, пока не приехала пожарная машина из поселка. Удалось отстоять сарай и дом, сгорела только старая пристройка.
Когда всё закончилось, чумазые, пропахшие гарью, они сидели на крыльце у Надежды Петровны. Соседка плакала, размазывая сажу по лицу.
– Ой, спасибо вам... Если б не вы... Я ж спала, ничего не чуяла... Проводка там старая, закоротило, наверное...
– Ну всё, всё, успокойтесь, – Марина протянула ей стакан воды. – Главное, сами живы.
Надежда Петровна посмотрела на Марину. В её глазах, обычно хитрых и жадных, сейчас было что–то детское, беспомощное.
– Марин... Прости ты меня, старую дуру. Я ж знаю, что надоела вам. Ходила, побиралась... Просто одиноко мне. Сын не звонит, невестка знать не хочет. А у вас так хорошо, уютно, смеетесь всегда. Мне просто хотелось... ну, кусочек этого тепла.
Марина вздохнула. Злость, которую она копила все лето, вдруг испарилась, как дым от пожара. Перед ней сидела не наглая халявщица, а просто одинокая пожилая женщина, которая не умела строить отношения иначе, кроме как навязываясь.
– Надежда Петровна, – мягко сказала Марина. – Мы не против общения. Но давайте договоримся. Вы приходите в гости, когда мы вас зовем. И не с пустыми руками, а хотя бы с чаем или вареньем своим. И не каждый день. Нам тоже нужно побыть вдвоем.
– Я поняла, Мариночка. Я всё поняла. Больше не буду. Честное слово.
– Ладно, – улыбнулся Сергей. – Пойдемте к нам. У нас там шашлык остался, холодный правда, но разогреем. И чай попьем. Стресс снять надо.
В тот вечер они сидели у камина. Надежда Петровна вела себя тише воды, ниже травы. Она принесла банку своих соленых огурцов (действительно вкусных) и рассказывала не про болячки, а про то, как в молодости работала геологом. Оказалось, что она интереснейший человек, если не пытается учить жизни.
С тех пор всё изменилось. Надежда Петровна больше не караулила их у забора. Она вежливо здоровалась и занималась своим огородом. Иногда, по праздникам, Марина сама звала её на чай. Соседка приходила, принарядившись, приносила пироги (на этот раз с настоящей начинкой, а не «сметанные») и сидела ровно час, боясь надоесть.
А «синий соус» и «суп из сусликов» стали их семейной легендой, над которой они теперь смеялись вместе с Надеждой Петровной.
– Ну вы и выдумщики! – хохотала она. – Я ж тогда реально поверила про сусликов! Думаю: ну всё, совсем москвичи с ума сошли со своей экологией!
Жизнь на даче стала спокойной. Марина поняла одну важную вещь: иногда, чтобы отучить человека от наглости, нужно не просто поставить забор, а показать ему его собственное отражение. А еще – что за маской назойливости часто скрывается обычное человеческое одиночество, которое лечится не халявным шашлыком, а капелькой искреннего внимания, но строго дозированного.
Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории. Ставьте лайк, если вам понравился рассказ, и делитесь в комментариях: как вы боретесь с назойливыми соседями?