Сумма в договоре купли-продажи была указана прописью. Я перечитала её трижды, чтобы не пропустить ошибку. Девушка-администратор терпеливо ждала, перекладывая стопку документов с угла на угол стола.
— Всё верно, — сказала я наконец. — Где подписывать?
— Здесь, вот здесь и здесь. — Она подвинула папку, указала тонко отточенным ногтем.
Я расписалась. Ольга Викторовна Семёнова. Собственник. Звучало непривычно.
— Поздравляю, — девушка улыбнулась профессионально. — Банкетный зал «Эдем» теперь ваш. Когда планируете первое мероприятие?
— Через две недели. Юбилей родителей.
— Отлично. Мы поможем с организацией.
Я встала, огляделась. Тот самый зал. Высокие потолки с лепниной, огромные окна в пол, паркет, отполированный до зеркального блеска. Год назад я стояла здесь в другом качестве. В джинсах с выцветшими коленями и растянутом свитере, который пах домом — котом, борщом и тишиной. «Вон, оборванка!» — тогда крикнул Саша. И все засмеялись.
Администратор что-то говорила про коммунальные платежи, но я не слышала. Перед глазами всплывало другое лицо. Его лицо. Искажённое злостью и… стыдом? Нет, тогда мне показалось — только злостью.
— Вы как, на машине? — спросила девушка, провожая меня к выходу.
— Пешком. Недалеко.
Я вышла на улицу. Апрельский ветер гнал по асфальту бумажную обёртку от конфет. Я закуталась в плащ — дорогой, кашемировый, купленный в прошлом месяце на первую премию. И пошла. Не к новому дому, а к старой квартире. Туда, где всё началось. Вернее, где всё закончилось.
***
Тот день тоже был апрельским. Только грязь ещё не просохла после зимы, и отовсюду пахло сыростью и угрюмой надеждой. У меня был выходной. Суббота. Я отвезла Ксюшу к подруге на день рождения, закупилась продуктами на неделю — макароны, курица, яблоки, самый дешёвый сыр. В кошельке осталось триста рублей. До зарплаты — пять дней.
Саша позвонил утром, сказал, что задержится на работе. Голос был ровным, обычным. Ничего не предвещало.
— Ладно, — ответила я. — Ужин оставлю.
— Не надо. Я поем там.
«Там» — это в автосервисе, который он считал своим детищем. На деле — небольшой бокс на три машины, два работника и вечная канитель с запчастями. Но для Саши это был «бизнес». И я поддерживала этот миф. Считала доходы-расходы в тетрадке, выбивала чеки у поставщиков, уговаривала клиентов не скандалить из-за задержек. Без зарплаты, естественно. «Мы же семья, Оль, — говорил он. — Всё общее».
В четыре часа зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Ольга? Это Лена, подруга Иры. Вы Сашину жену?
— Да, — насторожилась я.
— Вы… не волнуйтесь, но Саша тут… У него небольшой праздник. В «Эдеме». И он просил вас приехать. Срочно.
Голос звучал странно — слишком бодро, с подвохом.
— Какой праздник? Он на работе.
— Ну… — девушка засмеялась. — Приезжайте, увидите. Очень нужно.
Она сбросила. Я перезвонила Саше. Абонент не отвечает. Позвонила в сервис — трубку взял механик Витя.
— Саши нет. Уехал утром. Сказал, на встречу.
Сердце забилось часто и глухо. Я наскоро переоделась — чистая футболка, джинсы, свитер. Не до красоты. На такси денег не было. Села на автобус, потом ещё на один. Ехала сорок минут, глядя в запотевшее стекло и чувствуя, как внутри растёт тяжёлый, холодный ком.
«Эдем» был самым пафосным банкетным залом в нашем районе. Свадьбы, корпоративы, дни рождения тех, кто мог позволить себе торт за десять тысяч. Мы с Сашей проходили мимо, смеясь: «Посмотри, как люди живут».
Я вошла. Из большого зала доносилась музыка, смех, звон бокалов. На входе сидела девушка с гостевой книгой.
— Мне к Александру Семёнову, — сказала я.
— А вы?..
— Я его жена.
Девушка широко улыбнулась.
— Проходите, пожалуйста. Прямо по коридору.
Я толкнула тяжёлую дверь. И застыла.
Зал был полон людей. Мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях. На столе — крабовые палочки, красная икра, шампанское в серебряных вёдрах. В центре, под огромной хрустальной люстрой, стоял Саша. В идеально сидящем чёрном костюме. Рядом с ним — девушка в белом платье. Не свадебном, но очень нарядном, с открытыми плечами. Она что-то говорила ему на ухо, и он смеялся.
У меня перехватило дыхание. Я сделала шаг вперёд, потом ещё. Кто-то из гостей обернулся, потом ещё кто-то. Шёпот пополз по залу.
Саша поднял глаза. Увидел меня. Его улыбка не сползла — она замерла, превратилась в маску. Глаза стали узкими, острыми.
— Ольга? — он пробился сквозь толпу ко мне. — Ты как здесь?
— Мне позвонили. Сказали, срочно.
— Кто позвонил? — его голос был тихим, но я слышала в нём сталь.
— Не знаю. Лена какая-то.
Он оглянулся на девушку в белом. Та пожала плечами, сделала невинное лицо.
— Саш, что здесь происходит? — спросила я, и мой голос прозвучал жалко, по-детски.
— Юбилей клиента. — Он взял меня за локоть, потянул к выходу. — Иди домой. Ты не в том виде.
Я оглядела себя. Выцветшие джинсы, старый свитер, кроссовки с потёртым носком. Рядом с этими людьми я выглядела… да, оборванкой.
— Почему ты мне не сказал? Я бы…
— Что ты бы? — он резко остановился, не доходя до двери. — Надела своё лучшее платье за пятьсот рублей? Пришла бы и села в уголке, боясь ложку уронить?
Меня будто ударили по солнечному сплетению. Воздух вылетел с тихим свистом.
— Саша…
— Всё, Оль. Иди. Не позорь меня.
Из-за его плеча выглянула девушка в белом. У неё были длинные наращённые ресницы и губы, подкрашенные розовой помадой.
— Саш, всё в порядке? — спросила она сладким голоском.
— Всё, Кристина. — Он обернулся к ней, улыбнулся. Потом снова посмотрел на меня. И сказал громко, так, чтобы слышали стоящие рядом гости: — Вон, оборванка! Не видишь — людям праздник мешаешь?
Тишина не наступила. Музыка играла, кто-то смеялся в дальнем углу. Но в нашей зоне стало очень тихо. Все смотрели. Смотрели на меня. На мои джинсы. На мой свитер. На лицо, которое, я знала, стало белым, как бумага.
Я не заплакала. Не крикнула. Развернулась и пошла. Мимо улыбающейся администраторши, мимо охранника, который смотрел куда-то в сторону. Вышла на улицу. И прошла пешком все семь километров до дома.
В кармане звонил телефон. Саша. Я не ответила. Потом он прислал SMS: «Извини. Нервничаю. Клиент важный. Вечером поговорим».
Я не ответила и на это.
Дома было тихо. Я зашла в ванную, посмотрела в зеркало. Обычное лицо. Тридцать пять лет, морщинки у глаз, следы усталости. Волосы, собранные в хвост, без highlights и ламинирования. Оборванка.
Но в тот момент я не почувствовала щёлчка. Не оборвалась последняя нить. Просто пришло понимание, холодное и ясное: так больше не будет. Никогда.
Я сняла свитер, бросила в корзину для грязного белья. Потом включила ноутбук. Открыла сайт с вакансиями. И начала искать работу. Не абы какую — такую, чтобы платили деньги. Реальные деньги.
***
Мы познакомились восемь лет назад. Я работала бухгалтером в маленькой фирме по производству пластиковых окон. Зарплата — двадцать пять тысяч. Хватало на съёмную комнату в трёхкомнатной квартире с соседкой-пенсионеркой и на скромную жизнь.
Саша пришёл к нам как клиент — хотел поставить окна в сервисе. Он был красив: высокий, спортивный, с уверенными движениями и прямой спиной. Разговаривал уважительно, смотрел в глаза. Пригласил на кофе после подписания договора.
— Вы так грамотно всё объясняете, — сказал он. — У меня с цифрами туго, а тут такая ответственность — бизнес.
Я расплылась. Мне было двадцать семь, из серьёзных отношений — только студенческий брак, распавшийся через год. Я хотела семьи. Дома. Уверенности.
Саша казался воплощением этой уверенности. Он рассказывал о планах: расширить сервис, открыть ещё один, maybe, купить квартиру. Говорил «мы»: «мы построим», «мы создадим». Я слушала и верила.
Через полгода мы поженились. Свадьба была скромной, в кафе у дороги. Моё платье шила мама из подаренной её подругой ткани. Саша сказал: «Не трать деньги на ерунду. Лучше в дело вложим».
Я переехала к нему в однокомнатную квартиру, доставшуюся от бабушки. Сначала было хорошо. Он приносил деньги, я вела хозяйство, работала. Потом он предложил: «Бросай работу. Помогай мне. Вместе быстрее встанем на ноги».
— Но зарплата мне нужна, — осторожно сказала я.
— Какая зарплата? Мы семья. Всё общее. Я тебе всё дам.
Я поверила. Уволилась. И обнаружила, что «всё» — это две-три тысячи в неделю на продукты. Остальное уходило на запчасти, аренду, налоги. А ещё на его новые джинсы, кроссовки, на бензин для его подержанной Toyota.
— Это инвестиции в имидж, — объяснял он. — Клиенты должны видеть успешного человека.
Я кивала. И продолжала вести его учёт, звонить клиентам, готовить, убирать. Родилась Ксюша. Денег стало ещё меньше. Я просила:
— Саш, может, я найду подработку? Хоть на полставки.
— Ты что, ребёнка бросишь? — он смотрел на меня с искренним недоумением. — Ты же мать. Сиди дома, занимайся семьёй.
Сидела. Занималась. И потихоньку теряла себя. Одевалась в «Секонд-хенде», красилась раз в полгода, подстригалась у подруги дома. Саша говорил: «Тебе это не надо. Ты у меня и так красивая». А сам смотрел на девушек в Instagram, на стройных, ухоженных, в дорогой одежде.
Первый раз он назвал меня «оборванкой» через три года после свадьбы. Шутя.
— Оль, ты что, в этом халате на помойку собралась? Как оборванка.
Я засмеялась тогда. Потом это стало повторяться. Чаще. Уже не шутя.
— Опять в этих штанах ходишь? Люди подумают, что я тебя не кормлю.
— Ты бы волосы покрасила. Седина уже видна.
— Ты совсем не следишь за собой? На тебя смотреть противно.
Я оправдывалась: денег нет, времени нет, Ксюша маленькая. Он отмахивался: «Отмазки». И покупал себе новую куртку. Или заказывал суши на дом, когда я с ребёнком была у педиатра. «Я устал, — говорил он. — Бизнес выматывает».
Я верила. И терпела. Потому что где я? Кому я нужна? Тридцать пять лет, ребёнок, пять лет вне профессии. Кто возьмёт? А жить-то где? Квартира его. Машина его. Даже моя фамилия — его.
Последний год перед «Эдемом» был особенно тяжёлым. Саша стал чаще задерживаться, говорить про важных клиентов. Деньги приносил редко. «Кризис, — говорил он. — Все ремонтируют сами». Я начала продавать свои старые вещи на Avito: книжки, украшения от мамы, даже зимнее пальто, которое было великовато. Выручала по две-три тысячи. Хватало на детское питание, на коммуналку.
А он… он пахнул новым парфюмом. И в телефоне, который иногда оставлял на виду, мелькали уведомления от «Кристинки». Я спрашивала — кто? «Клиентка, — отмахивался он. — Надоедливая баба».
Я хотела верить. До самого конца хотела.
***
После того дня в «Эдеме» Саша вернулся под утро. Пахло алкоголем и чужими духами. Он разбудил меня, сел на край кровати.
— Оль, слушай… Это всё недоразумение.
Я молчала.
— Кристина — это дочка нашего главного поставщика. Её папа нам скидки делает. Сегодня был его юбилей. Я должен был быть. А ты… ты действительно была не в форме. Ну представь — все в костюмах, а ты…
— В джинсах, — закончила я.
— Ну да. — Он вздохнул. — Я погорячился. Но ты же понимаешь, репутация…
— Я всё понимаю, — сказала я тихо. — Ложись спать.
Он посмотрел на меня с удивлением, ожидал, видимо, слёз, скандала. Но я просто отвернулась к стене.
Утром он пытался обнять меня, когда я готовила завтрак. Я отстранилась.
— Оль, хватит дуться. Я же извинился.
— Я не дуюсь. У меня дела.
— Какие дела?
— Ищу работу.
Он засмеялся. Не зло, а снисходительно.
— Кто тебя возьмёт? Ты пять лет не работала. Да и возраст…
— Посмотрим, — сказала я и вылила яичницу на тарелку.
В тот же день я обновила резюме. Добавила опыт ведения учёта в сервисе, описала его как «бухгалтерское сопровождение малого бизнеса». Разослала двадцать заявок. Откликов не было. Через неделю — ещё двадцать. Один отклик: пригласили на собеседование в торговую компанию. Зарплата — тридцать тысяч.
На собеседовании женщина лет пятидесяти, главный бухгалтер, скептически просматривала мои документы.
— Перерыв большой. Технологии ушли вперёд. 1С знаете?
— Знаю, — соврала я. В сервисе мы пользовались простой таблицей.
— Платформу 8.3?
— Да, — соврала ещё раз.
— Хорошо. Но зарплата для вас будет тридцать, это мы обговорили. Через три месяца, если справитесь, сделаем тридцать пять.
Я согласилась. Любую цену. Лишь бы вырваться.
Саша, узнав, вспылил.
— Ты что, с ума сошла? На тридцать тысяч? Это же копейки! И Ксюшу кто забирать будет?
— Я договорилась с мамой. Она будет забирать из сада.
— Твоя мать?! — он закатил глаза. — Она же Ксюшу избалует!
— Это моё решение, — сказала я. Впервые за много лет.
Он долго смотрел на меня, потом махнул рукой.
— Ладно. Попробуй. Через месяц сама сбежишь.
Я не сбежала. Первый месяц был адом. Я не понимала половины терминов, путалась в проводках, засиживалась до девяти вечера, чтобы догнать коллег. Дома падала без сил. Саша злился: ужин не готов, квартира не убрана. Ксюша скучала. Мама, которая забирала её из сада, смотрела на меня с жалостью и немым вопросом: «Зачем?»
Но я держалась. Потому что на карту, которую оформила тайно от Саши, стали капать деньги. Свои деньги. Первую зарплату я сняла и пересчитала наличными. Тридцать тысяч. Для Саши — мелочь. Для меня — воздух. Жизнь.
Я отложила пять тысяч на непредвиденное, остальное потратила на самое необходимое: новую сумку для документов, два деловых платья на распродаже, визитки. И записалась на онлайн-курсы по 1С. Платила по три тысячи в месяц. Саше сказала, что это подруга занимает.
Через три месяца мне повысили зарплату до тридцати пяти. И дали под начало стажёра — девушку-выпускницу. Я учила её, а сама училась ещё быстрее.
Саша тем временем стал реже бывать дома. Говорил, что дела идут в гору, много заказов. Но деньги в дом не приносил. Напротив, просил у меня «взаймы».
— Оль, срочно нужно заплатить за аренду. Дашь двадцать? В конце месяца верну.
Я давала. Он не возвращал. В следующий раз просил уже тридцать. Я начала отказывать.
— У меня свои расходы. Ксюше нужно одежду купить, на курсы плачу.
— Какие ещё курсы? — насторожился он.
— Английский. Для работы.
Он фыркнул, но не стал допытываться. Зато начал проверять мои карманы, сумку. Однажды нашёл чек из магазина одежды — я купила себе зимние сапоги за четыре тысячи.
— Четыре тысячи за сапоги?! — он размахивал чеком перед моим лицом. — Ты что, золотая стала? На мои деньги шикуешь?
— Это мои деньги, — спокойно сказала я. — Заработанные.
— Твои? — он рассмеялся. — А кто тебе квартиру предоставляет? Кто свет платит? Ты думаешь, тридцать пять тысяч — это деньги? Это смех!
Я не стала спорить. Просто забрала чек и ушла в комнату. В тот вечер он разбил мою любимую чашку — подарок Ксюши на восьмое марта. «Нечаянно», — сказал.
Я собрала осколки и выбросила. Ничего не сказала.
Той зимой я узнала про Кристину всё. Вернее, не всё, но достаточно. Случайно увидела её в торговом центре — она выбирала духи, а Саша стоял рядом и с улыбкой смотрел, как она примеряет ароматы на запястье. Та самая девушка из «Эдема». Только теперь она была в джинсах и куртке, но лицо я запомнила навсегда.
Я не подошла. Стояла за стеллажом с косметикой и смотрела, как он платит за её покупку картой. Нашей общей картой, с которой я снимала деньги на продукты.
В тот момент я не почувствовала боли. Была лишь холодная, ясная решимость. Хватит.
На работе я попросила о встрече с директором.
— Я хочу больше ответственности. И соответствующую зарплату.
Директор, мужчина лет сорока пяти, оценивающе посмотрел на меня.
— Вы всего полгода у нас. Показываете хорошие результаты, но…
— Я готова взять на себя дополнительно учёт ещё двух юридических лиц. И оптимизировать процессы. Если через три месяца вы увидите эффект — обсудим повышение до пятидесяти тысяч.
Он удивился моей наглости. Но согласился. Видимо, увидел что-то в моих глазах.
Я работала как одержимая. Ночью, пока Саша спал, я сидела за ноутбуком, разбиралась в налогах, строила отчёты. Уставала так, что иногда засыпала стоя в метро. Но через три месяца директор вызвал меня и сказал:
— Вы справились. С первого числа — пятьдесят. И должность — ведущий бухгалтер.
Я вышла из кабинета, зашла в туалет и тихо, чтобы никто не услышал, проревела пять минут. От усталости, от гордости, от страха. Потом умылась, поправила макияж и пошла дальше.
***
К весне я откладывала уже полгода. С зарплаты в пятьдесят тысяч я тратила на себя и Ксюшу минимум, остальное — на отдельный счёт. Накопилось около ста пятидесяти тысяч. Не огромные деньги, но достаточно для первого шага.
Я нашла риелтора — женщину, которая специализировалась на недорогой недвижимости. Сказала: «Мне нужна небольшая квартира. В ипотеку. Но я одна, без мужа, доход официальный пятьдесят».
— Муж против? — уточнила она.
— Муж не в курсе.
Она кивнула, без лишних вопросов. Через месяц подобрала вариант: однушка в хрущёвке, третий этаж, старый ремонт, но жилой район, хорошая школа рядом. Стоимость — три миллиона. Первый взнос — триста тысяч.
У меня было в два раза меньше.
— Может, подождём, ещё накопите? — предложила риелтор.
— Нет, — сказала я. — Я найду способ.
Способ пришёл неожиданно. На работе директор вызвал меня и предложил участвовать в новом проекте — аудит филиала в другом городе. Командировка на две недели, но оплата — дополнительно семьдесят тысяч.
— Вы справитесь? — спросил он.
— Да, — ответила я, хотя внутри всё сжалось от страха: Ксюша, Саша…
Но я согласилась. Договорилась с мамой, что Ксюша поживёт у неё. Саше сказала, что еду на повышение квалификации за счёт фирмы. Он хмыкнул: «Ну, развлекайся».
Командировка оказалась каторгой. Двенадцать часов в день за документами, ночные звонки, давление со стороны местного руководства. Но я выдержала. И привезла домой не только семьдесят тысяч, но и предложение о постоянной удалённой работе с филиалом — ещё плюс двадцать тысяч в месяц.
Теперь у меня было двести двадцать. Оставалось немного.
Я продала золотые серёжки, доставшиеся от бабушки, — выручила ещё тридцать. И… написала Саше письмо. Не о разводе. О деньгах.
«Саша, я знаю про Кристину. Знаю, что ты тратишь на неё наши общие деньги. У меня есть предложение. Я молчу, не вмешиваюсь. А ты даёшь мне сто тысяч. На лечение матери (ложь). И мы живём как раньше, пока я не решу иначе».
Я не была уверена, что он согласится. Но он согласился. Слишком быстро. Перевёл деньги в тот же день. Видимо, испугался скандала, огласки. Его репутация.
Теперь у меня было триста пятьдесят. Хватило на первый взнос.
Оформление ипотеки заняло месяц. Саша ничего не знал. Я говорила, что задерживаюсь на работе, а сама бегала по банкам, собирала справки. Когда одобрили, я расплакалась прямо в офисе кредитного специалиста. Та смотрела с пониманием: «Бывает».
Ключи я получила первого апреля. Иронично. Я приехала в пустую квартиру, пахнущую старым линолеумом и надеждой. Села на пол и сидела так час, просто глядя в окно на голые ветки деревьев.
Теперь нужно было решать вопрос с Сашей. И с Ксюшей.
Я пригласила его поговорить. Серьёзно. Он пришёл домой поздно, уже после десяти.
— Что опять? — спросил он, снимая куртку.
— Садись, пожалуйста.
Он сел, смотрел на меня с нетерпением.
— Я купила квартиру, — сказала я прямо.
Он замер.
— Какую квартиру?
— Однушку в пятом микрорайоне. В ипотеку.
Он молчал секунд десять. Потом засмеялся.
— Ты с ума сошла? На какие деньги?
— На свои. Я копила полгода. И ты дал сто.
Его лицо изменилось. Из насмешливого стало злым, опасным.
— То есть ты… ты меня обманула? Эти деньги на лечение матери…
— Нет, — перебила я. — На квартиру. Куда я перееду с Ксюшей.
Он вскочил.
— Никуда ты не переедешь! Ты вообще о чём? И Ксюшу никуда не заберёшь!
— Заберу, — сказала я спокойно. — У меня есть работа, доход, жильё. Суд будет на моей стороне.
— Суд? — он захохотал. — Ты думаешь, я тебе отдам ребёнка? Я его отец! У меня бизнес, стабильность! А ты что? Бухгалтерия на пятьдесят тысяч! С ипотекой!
— Пятьдесят — это официально. А ещё двадцать — удалённо. И семьдесят я получила за командировку. В месяц у меня выходит около ста сорока. Плюс квартира. Думаю, суд учтёт.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове крутятся цифры, варианты. Гнев сменился холодным расчётом.
— Чего ты хочешь? — спросил он тихо. — Денег? Алиментов не дождёшься, я покажу убытки.
— Я не хочу твоих денег. Я хочу развод. И Ксюшу.
— Не получишь.
— Получу. У меня есть кое-что.
Я открыла ноутбук, вывела на экран файл. Выписки по нашему общему счёту за последний год. Там были выделены все переводы Кристине. На сумму около трёхсот тысяч.
— Если нужно, я найду свидетелей, которые видели вас вместе. В том числе в «Эдеме». И расскажу, как ты выгнал жену со свадьбы, назвав оборванкой. Думаешь, суду понравится?
Он побледнел. Не от страха, а от ярости.
— Ты… ты шантажируешь меня?
— Нет. Я предлагаю цивилизованный вариант. Мы разводимся по соглашению. Ксюша со мной. Ты выплачиваешь алименты — по минимуму, десять тысяч, я не жадная. И мы не выносим сор из избы. Ты остаёшься успешным бизнесменом. Я — просто бывшая жена, которая ушла.
Он долго молчал, сжимая кулаки. Потом спросил:
— А если я не соглашусь?
— Тогда я иду в суд. С этими выписками. И с историей про «оборванку». Думаю, твоему имиджу это не поможет. И отношениям с папой Кристины — тоже.
Он знал, что я права. Его слабость — зависимость от мнения, от репутации — сыграла против него.
— Хорошо, — прошипел он. — Но Ксюша будет проводить со мной выходные.
— Согласна.
— И ты заберёшь свои вещи и уйдёшь. Завтра.
— Уже сегодня, — сказала я. — Чемодан собран.
Я встала, пошла в спальню. Выкатила чемодан, который действительно собрала утром. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, кроме злости. Удивление. Может, даже уважение. Но я не стала это анализировать.
— До свидания, Саша.
— Ольга… — он вдруг окликнул меня. — А почему? Почему именно сейчас?
Я обернулась.
— Потому что год назад ты назвал меня оборванкой. И был прав. Я была оборванкой. Душевной. Но больше — нет.
И вышла из квартиры, которая восемь лет была моим домом. И тюрьмой.
***
Переезд дался тяжело. Ксюша плакала, не понимала, почему папа остался там, а мы здесь. Приходилось объяснять, что мама с папой будут жить отдельно, но они оба её любят. Саша первое время звонил каждый день, потом реже. Приезжал забирать на выходные — всегда с подарками, с улыбкой. Ксюша радовалась. А я смотрела и думала: почему он не мог так со мной?
Работа спасала. Я погрузилась в неё с головой. Через полгода мне предложили должность заместителя главного бухгалтера с зарплатой семьдесят тысяч. Я взяла. Ипотеку платила исправно, даже досрочно вносила небольшие суммы. Квартира постепенно обживалась: купили с Ксюшей диван, телевизор, книжную полку. Повесили занавески.
Я не чувствовала себя победительницей. Была усталость. И пустота по вечерам, когда Ксюша засыпала. И странное чувство вины — а вдруг я могла по-другому? Меньше терпеть? Больше говорить? Но я гнала эти мысли. Что сделано, то сделано.
Как-то раз, проезжая мимо «Эдема», я увидела, что на здании висит табличка «Продаётся». Я даже остановила машину, чтобы перечитать. Да, банкетный зал продавался. Хозяин, как гласило объявление, уезжал в другой город.
Мысль пришла мгновенно, безумная, на грани фола. А что, если?
Я позвонила по указанному номеру. Договорилась о встрече. Цена была высокой — восемь миллионов. Но я уже не была той женщиной, которая боится больших цифр. Я посчитала. У меня была квартира, которую можно было продать (ипотека почти погашена досрочными платежами). Плюс накопления. Плюс можно было взять кредит для бизнеса.
Но главное — это был не бизнес-план. Это была идея фикс. Купить место, где меня унизили. Сделать его своим. И… отдать родителям. У них в мае золотая свадьба. Они всю жизнь прожили в маленькой квартире, никогда не праздновали в ресторанах. Они заслужили.
Я рассказала идею маме. Она заплакала.
— Доченька, это слишком. Такие деньги…
— Это мои деньги, мама. И мой подарок.
Она обняла меня и прошептала: «Ты стала такой сильной. Я даже не знала».
Сильной? Нет. Просто у меня не осталось выбора. Либо сломаться, либо идти вперёд.
Переговоры о покупке длились два месяца. Я продала свою однушку — к удивлению, с прибылью, рынок вырос. Добавила все накопления. Взяла небольшой кредит. И подписала договор.
И вот теперь я стояла в том самом зале. Собственник.
Администратор ушла, пообещав прислать договор на услуги кейтеринга для юбилея. Я осталась одна. Подошла к тому месту, где стоял тогда Саша. Глянула в пол — паркет блестел, ни следа.
Я ждала, что почувствую триумф. Холодное торжество. Но его не было. Была лишь усталость. И понимание, что эта покупка — не месть. Это просто жест. Жест для родителей. И… для себя. Чтобы доказать: я могу.
В кармане зазвонил телефон. Саша.
— Привет, — сказал он. Не «Оль», а «привет». — Ксюша говорит, ты что-то празднуешь через две недели?
— Юбилей родителей. В «Эдеме».
Пауза. Длинная.
— В «Эдеме»? — его голос стал осторожным. — Там же дорого…
— Я купила его. Этот зал.
Молчание. Я слышала его дыхание.
— Шутишь?
— Нет.
Он ничего не сказал секунд десять. Потом прошипел:
— Ну… поздравляю. Видимо, дела у тебя лучше, чем я думал.
— Не дела, Саша. Решения.
Он снова помолчал.
— Знаешь… я иногда думаю о том дне. Прости, если что.
«Если что». Типично.
— Всё в порядке, — сказала я. — Без того дня не было бы этого.
— Да… наверное. — Он явно не знал, что сказать. — Ну ладно. Ксюшу в субботу заберу как обычно?
— Да.
— Хорошо. Пока.
Он сбросил. Я положила телефон в карман. Подошла к окну. На улице темнело. Зажигались фонари. Где-то там была моя новая квартира — уже не однушка, а двушка в новостройке, купленная после продажи первой. Там спала Ксюша. Там ждала меня тишина, которая уже не была звенящей. Она была просто тишиной.
Я не победила. Я проиграла восемь лет жизни, веру в любовь, часть себя. Но я вышла из этого с тем, что важно: с ребёнком, с работой, с самоуважением. И с возможностью подарить родителям праздник в том самом месте, где год назад меня выгнали, назвав оборванкой.
Это не было местью. Это была справедливость. Тихая, личная, без злорадства.
Я выключила свет в зале, вышла, закрыла дверь на ключ. И пошла домой. Пешком. Как тогда. Только теперь не потому, что нет денег на такси. А потому, что хотелось подышать воздухом. Весенним, свежим, полным обещаний.
И где-то в глубине, под слоем усталости, теплилось маленькое, робкое чувство. Не счастья. Пока нет. Но — мира. С собой.
И это было больше, чем я могла год назад.
