В специальном отделении клиники для лечения цифровой зависимости пациенты создают подпольную сеть для связи с внешним миром. Но главный вопрос не в том, как сбежать, а в том, кто на самом деле болен.
Добро пожаловать в офлайн
Семён Аркадьевич попал в клинику «Цифровой детокс» после того, как три ночи подряд не мог уснуть без уведомлений. Телефон забрали на проходной, и он почувствовал себя голым. Причём не в хорошем смысле.
– Палата четыреста четыре, – сказала медсестра, женщина с лицом человека, который давно смирился с тем, что мир сошёл с ума. – Там уже трое. Познакомитесь.
Палата оказалась светлой, с видом на берёзовую рощу. Никаких розеток. Никаких часов. На стене висел плакат: «Настоящая жизнь происходит здесь и сейчас». Кто-то приписал карандашом: «А пруфы?»
Соседи сидели на койках и смотрели в разные стороны, как люди в метро.
Первым заговорил мужчина лет пятидесяти в пижаме с оленями:
– Геннадий. Криптовалюта. Проверял курс каждые семь минут. Жена сказала, или я, или биткоин. Выбрал жену. Не уверен, что правильно.
– Людмила, – представилась женщина у окна. – Запретграм. Выкладывала завтраки. Все завтраки. Даже овсянку. Особенно овсянку.
Третий обитатель, молодой парень с нервным тиком, просто показал большой палец вверх и сказал:
– Тикток. Восемь часов в день. Мама плакала.
– Семён, – представился новичок. – Рабочие чаты. Двенадцать штук. Спал с телефоном. Телефон спал лучше меня.
Первый день прошёл в тумане абстиненции. Семён ловил себя на том, что рука сама тянется к карману. Кармана в больничной пижаме не было. Это казалось личным оскорблением.
На ужин давали кашу. Без фото это была просто каша.
– Знаете, что самое страшное? – сказал Геннадий, ковыряя ложкой. – Я не помню, как выглядит моя жена без фильтров.
Людмила кивнула с пониманием человека, который забыл собственное лицо без ретуши.
После отбоя Семён лежал и слушал тишину. Тишина была громкой. В ней не было ни звуков уведомлений, ни вибрации. Просто тишина, которая звенела в ушах, как укор.
Где-то в коридоре скрипнула дверь.
Семён не спал. Он вообще разучился спать без белого шума подкастов.
В темноте кто-то прошептал:
– Связь есть. Подвал. В три часа.
Семён сел на койке. Геннадий храпел. Людмила дышала ровно. Парень из тиктока бормотал что-то про алгоритмы.
Может, показалось?
Не показалось.
На следующую ночь в три часа Семён спустился по пожарной лестнице. В подвале горела одинокая лампочка. Вокруг неё, как мотыльки, собрались человек десять в пижамах.
В центре стоял старик с седой бородой (по виду можно было подумать, что он лечится здесь от зависимости к телеграфу) и держал в руках нечто, замотанное в носовой платок.
– Добро пожаловать в сопротивление, – сказал он. – Меня зовут Пётр Ильич. Я здесь с две тысячи девятнадцатого. Фейсбук. Политические споры. Жена сдала после того, как я в три часа ночи доказывал незнакомцу из Воронежа, что он не прав насчёт пенсионной реформы.
Он развернул платок.
Там лежал телефон.
Старый, кнопочный, но телефон.
– Один звонок в неделю, – сказал Пётр Ильич. – По очереди. Связь с внешним миром. Напомнить себе, что мы ещё существуем.
Семён почувствовал, как сердце забилось быстрее. Потом устыдился. Потом снова почувствовал.
– Откуда он у вас?
– Медсестра Зоя. Сочувствует. Её сын тоже здесь лежал. Вышел, через месяц вернулся. Говорит, в реальном мире скучно.
Это было похоже на заговор. Это было похоже на безумие. Это было похоже на единственное, что имело смысл.
– Я участвую, – сказал Семён.
Кто кого лечит
Через неделю Семён знал всех членов подпольной сети. Был бухгалтер, подсевший на рабочую почту. Была учительница, не способная прожить день без проверки электронного журнала. Был пенсионер, который освоил ютуб и смотрел ремонт кранов двадцать часов в сутки.
Телефон переходил из рук в руки, как священная реликвия.
Геннадий позвонил жене. Она сказала, что биткоин упал. Он сказал, что ему всё равно. Оба знали, что это неправда.
Людмила позвонила подруге. Подруга прислала голосовое на семнадцать минут. Людмила слушала и плакала. То ли от счастья, то ли от того, что голосовое нельзя перемотать.
Парень из тиктока позвонил маме. Мама сказала, что гордится им. Он повесил трубку и долго сидел молча. Никто не снимал его реакцию. Это было странно и правильно одновременно.
Когда очередь дошла до Семёна, он набрал номер начальника.
– Семён? Ты где пропал? У нас дедлайн!
– Я в больнице.
– Что с тобой?
– Лечусь от вас.
Он повесил трубку и почувствовал себя живым. Впервые за три года.
Проблемы начались на третьей неделе.
Главврач, доктор Щукин, заподозрил неладное. Может, потому что пациенты стали слишком спокойными. Может, потому что Пётр Ильич однажды за завтраком сказал: «А курс доллара сегодня стабильный», хотя здесь это никак знать было невозможно.
Обыски ничего не дали. Телефон прятали по очереди. Семён таскал его в гипсе, в который замотал левую руку.
– Откуда гипс? – спросила медсестра.
– Упал с кровати.
– С кровати высотой сорок сантиметров?
– Неудачно упал. Творчески.
Медсестра посмотрела на него долгим взглядом человека, который всё понимает, но ничего не скажет. Это была Зоя.
На общем собрании доктор Щукин говорил о важности полного отключения.
– Цифровой мир, – вещал он, листая бумажные карточки, – это иллюзия связи. Настоящая связь возможна только здесь, глаза в глаза, рука в руке.
Семён смотрел на него и думал, этот человек ни разу не сидел в рабочем чате, где сорок человек обсуждают цвет логотипа для несуществующего проекта. Он не знает настоящего ада.
После собрания Пётр Ильич отозвал Семёна в сторону.
– Щукин сам сидит в телеграме. Видел его ночью у окна с телефоном. Свет экрана на лице. Знакомый свет.
– Может, по работе?
– В три часа ночи? Он смеялся. Кто смеётся по работе в три часа ночи?
Это меняло всё.
Той же ночью Семён подкрался к кабинету главврача. Дверь была приоткрыта. Щукин сидел за столом. На столе лежал телефон. На экране было видео с котом, который падал с полки.
Щукин смотрел и хихикал.
Семён кашлянул.
Щукин подпрыгнул, спрятал телефон и уронил стакан с водой.
– Что вы тут делаете?
– Не мог уснуть. Гулял.
– Палата на третьем этаже!
– Далеко загулял.
Они смотрели друг на друга. Два человека, пойманных на одном и том же. Два пациента одной болезни.
– Котики? – спросил Семён.
Щукин сдался.
– Котики. Провалы на ютубе. Часами.
– Рабочие чаты. Тоже часами.
Щукин снял очки, протёр их и надел обратно.
– Знаете, Семён, я открою вам страшную тайну. Здесь нет здоровых. Вообще нет. Персонал, который не листает ленту, просто врёт лучше остальных. Мы все больны. Просто кто-то носит халат.
– Тогда зачем всё это?
Щукин пожал плечами.
– Иногда нужно место, где можно побыть больным официально. Со справкой. Чтобы не чувствовать себя виноватым.
Семён вышел из кабинета и долго стоял в коридоре.
За окном светало. Берёзы шумели. Где-то пела птица, которая понятия не имела о курсе биткоина и дедлайнах.
Он достал телефон из гипса. Посмотрел на него. Положил обратно.
Потом вынул снова и позвонил жене.
– Привет. Это я. Просто хотел сказать, что скучаю. Без фильтров.
Она молчала секунду.
– Я тоже.
Связь оборвалась.
Семён улыбнулся.
Может быть, лечение и правда работало.
Просто не так, как планировалось.
Иногда, чтобы найти связь с миром, нужно сначала потерять пароль от вайфая.
📱 В Telegram у меня отдельная коллекция коротких историй - те самые байки, которые читают перед сном или в обеденный перерыв.
Публикую 3 раза в неделю (пн/ср/сб в 10:00) + сразу после подписки вы получите FB2 и PDF-сборник из 100 лучших рассказов.
Перейти в Telegram.