Я проснулась от странного звука. Такое ощущение, будто кто‑то тихо, но настойчиво шуршал в кухне. Шуршание было подозрительно организованным — не то что кот, который обычно действует по принципу «где упало, там и лежит». Это было шуршание человека, который уверен, что делает что‑то полезное.
Я приподнялась на локтях и прислушалась. Шур‑шур. Пауза. Шур‑шур‑шур. Потом что‑то металлическое звякнуло.
— Господи, — пробормотала я, — только бы не муж. Только бы не решил «помочь».
Потому что когда мой муж помогает, последствия потом разгребаю я. И обычно долго.
Я натянула халат, который уже давно потерял форму, но сохранял характер, и пошла на кухню. И, конечно же, там стоял он — мой супруг, Виктор. В руках у него была банка с гречкой, на лице — выражение человека, который собирается совершить подвиг.
— Ты что делаешь? — спросила я, хотя уже боялась услышать ответ.
— Пересыпаю крупы, — гордо сказал он. — Решил навести порядок.
Я оглядела кухню. Порядок был наведен в стиле «после нас — хоть потоп». На столе стояли открытые банки, пакеты, крышки, воронка, сито (зачем сито — я не поняла), и почему‑то половник.
— А половник зачем? — осторожно уточнила я.
— Ну… — Виктор задумался. — Он просто тут лежал.
Я вздохнула. Это было лучшее объяснение, которое я могла получить.
— Давай так, — сказала я. — Ты заканчиваешь пересыпать гречку, и всё. Остальное я сама.
— Но я хотел помочь! — обиделся он.
— Ты уже помог, — заверила я. — Спасибо. Огромное.
Он улыбнулся, довольный собой, и продолжил пересыпать. Я наблюдала, как половина гречки летит мимо банки, и мысленно считала до десяти.
Когда Виктор ушёл на работу, я позвонила своей подруге Ларисе. Лариса — человек удивительный. Она уверена, что знает ответы на все вопросы, хотя иногда путает даже собственный возраст.
— Лар, — сказала я, — представляешь, Витя сегодня решил навести порядок на кухне.
— Ой, поздравляю! — воскликнула она. — Мой вот только обещает. Уже двадцать лет.
— Да лучше бы и мой обещал, — вздохнула я. — Теперь у меня гречка в сахарнице, сахар в банке из‑под риса, а рис… я вообще не знаю, где рис.
Лариса засмеялась.
— Ну ты тоже хороша. Надо было заранее всё подписать.
— Я подписала! — возмутилась я. — Он сказал, что подписи «не совпадают с внутренним ощущением крупы».
Лариса замолчала на секунду.
— Слушай, — сказала она, — а ты уверена, что он у тебя не поэт?
— Уверена, — ответила я. — Поэты обычно не пересыпают гречку половником.
Мы поговорили ещё немного, обсудили погоду, соседку с третьего этажа, которая снова сушит бельё на лестничной клетке, и разошлись на том, что жизнь прекрасна, если смотреть на неё под правильным углом.
После разговора я решила заняться уборкой. Но стоило мне открыть шкафчик под раковиной, как я поняла: что‑то не так.
Моё любимое средство для мытья посуды исчезло.
Я проверила все полки. Потом заглянула в холодильник — мало ли. Потом в ванную. Потом в кладовку. Потом даже в обувной шкаф — вдруг Виктор решил, что средство для посуды должно стоять рядом с ботинками. Логика у него иногда бывает… своеобразная.
Но средства нигде не было.
Я снова позвонила Ларисе.
— Лар, у меня пропало средство для посуды.
— Ты уверена, что не использовала? — спросила она.
— Лар, оно было полное. Я не могла его использовать. Я бы заметила.
— Может, Витя переставил?
— Если он переставил, то только в параллельную вселенную.
Лариса задумалась.
— А ты спроси у него.
— Я боюсь.
— Почему?
— Потому что он скажет, что средство «не совпадало с внутренним ощущением чистоты».
Мы обе засмеялись, но проблема осталась.
Вечером Виктор вернулся домой. Я встретила его в коридоре, скрестив руки на груди.
— Витя, — сказала я, — у меня вопрос.
— Конечно, — улыбнулся он. — Что случилось?
— Где средство для посуды?
Он задумался. Потом почесал затылок. Потом посмотрел на потолок, будто там был ответ.
— А! — наконец сказал он. — Я его выкинул.
— Что?! Зачем?!
— Оно было зелёное.
— И?.. — Я уже чувствовала, что сейчас будет что‑то гениальное.
— А у нас губка жёлтая. Они не сочетались.
Я закрыла глаза. Медленно вдохнула. Медленно выдохнула.
— Витя, — сказала я, — это средство стоило как крыло самолёта.
— Но оно же зелёное!
— И что?
— Ну… — он пожал плечами. — Я подумал, что ты расстроишься.
— Я расстроилась.
— Вот видишь! — обрадовался он. — Я всё правильно понял.
Позже, когда я пересыпала гречку обратно в нужную банку, а сахар — в сахарницу, Виктор подошёл ко мне и осторожно спросил:
— Ты на меня злишься?
— Нет, — сказала я. — Я не злюсь.
— Точно?
— Точно.
Он постоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.
— Просто… — начал он. — Я хотел как лучше.
Я посмотрела на него. На его виноватые глаза. На его попытку помочь, которая обернулась катастрофой.
И вдруг мне стало смешно.
— Витя, — сказала я, — я не забываю. Я освобождаю память.
Он моргнул.
— Это как?
— Это значит, что я не держу зла. Я просто освобождаю место для новых твоих подвигов.
Он улыбнулся.
— Значит, я могу завтра ещё что‑нибудь сделать?
— Нет! — сказала я слишком быстро. — То есть… давай пока подождём.
На следующий день я купила новое средство для посуды. Жёлтое. Чтобы не провоцировать судьбу.
Виктор увидел его и сказал:
— О! Теперь гармония.
Я только махнула рукой.
Потом мы вместе готовили ужин. Он резал овощи, я жарила курицу. И всё было спокойно, тихо, уютно.
И я подумала: ну да, он иногда делает странные вещи. Иногда очень странные. Но зато с ним никогда не бывает скучно.
А память… память я действительно освобождаю. Чтобы было куда складывать новые истории.
Их у нас ещё будет много.
И, возможно, даже без гречки в сахарнице.
Хотя… кто знает.