Тишина в квартире Сомова была иного качества — не жилая, а стерильная, как в серверной после тотальной чистки. Воздух фильтровался системами, свет регулировался датчиками движения, которые теперь, в нашем присутствии, включали люстры с неестественной, демонстративной готовностью. Умный дом приветствовал гостей, не зная, что хозяин мёртв.
Лыков нервно провёл рукой по стене, ища выключатель, которого не было.
— Ну, где ваши «логи», Арсений? — спросил он, и его голос, приглушённый звукопоглощающими панелями, прозвучал негромко.
— Везде, — ответил я, подключая ноутбук к центральному хабу умного дома через защищённый порт. — Умный холодильник ведёт журнал потребления продуктов и строит графики. Кондиционер записывает историю температур и качество воздуха. Камера у входной двери пишет не только видео, но и метаданные: уровень освещённости, шума, даже распознаёт эмоции на лице входящего по устаревшему алгоритму. Весь дом — это один сплошной, болтливый лог-файл.
Мирон ходил по гостиной, снимая на телефон детали.
— Никаких признаков борьбы. Ни пылинки. Даже книги на полке стоят по линейке, как солдаты. Это не жизнь, это… демонстрационный образец, — пробормотал он.
— Именно, — согласился я, пока на моём экране не пошли зелёные строки данных. — Пётр Сомов не жил здесь. Он обслуживал сложную систему. И наблюдал за её показателями. Как и мы сейчас. Смотрите.
Я вывел на экран график.
— Это — активность системы «Умный сон» за последнюю неделю. Датчики кровати фиксируют фазы сна, пульс, движения. Здесь всё ровно, почти идеально. За исключением одной ночи — прошлого вторника. Смотрите на всплеск.
График показывал резкий пик сердечного ритма и серию микродвижений в 3:14 ночи.
— Кратковременное пробуждение, стрессовая реакция. Длилось четыре минуты. Потом — снова глубокий сон.
— Кошмар? — предположил Лыков.
— Нет, — я открыл параллельное окно. — Это лог сетевой активности. В 3:14 ночи произошло автоматическое обновление прошивки на… вот этом устройстве. — Я показал на неприметную белую коробочку на потолке. — Ультразвуковой отпугиватель грызунов. Оно подключено к общей сети. Обновление скачалось и установилось. И ровно через семь секунд — реакция организма Сомова.
— Он что, слышал ультразвук? — недоуменно спросил Мирон.
— Человек — нет. Но система «Умный сон», точнее её микрофоны, настроенные на анализ дыхания, — безусловно. Обновление могло сбросить настройки прибора, и он на четыре минуты вышел на частоту, создающую едва уловимый, но раздражающий фоновый гул, который зафиксировали датчики. Организм Сомова отреагировал на помеху, хотя его сознание так и не проснулось полностью.
— Случайность, — пожал плечами Лыков.
— В программировании, инспектор, случайностей не бывает. Бывают непросмотренные зависимости, — возразил я. — Теперь смотрим на историю голосовых команд.
Я открыл ещё один файл. Столбец времени, столбец команд.
— Сомов пользовался голосовым ассистентом минимально. «Включи свет в ванной», «новости», «какая погода». Но вот за три дня до смерти появляется странная запись. В 19:23, согласно логу, отдана команда: «Напомни завтра о звонке Борису». Голос Сомова, высокая степень уверенности системы.
— И что в этом странного? — спросил Мирон.
— Во-первых, в его списке контактов три Бориса: коллега, стоматолог и двоюродный брат. Ни с одним из них нет входящих или исходящих звонков за последний месяц. Во-вторых, напоминание было установлено, но… удалено через два часа той же голосовой командой, только уже с низкой степенью уверенности распознавания. Система пометила её как «возможно, фоновый шум».
Лыков нахмурился.
— То есть он то ли отдал команду, то ли нет? Глюк?
— Не глюк. Противоречие, — поправил я. — Как и скриншот. Как и папка Temp_Archive. Система фиксировала аномалии, которые сами по себе ничего не значат. Шум. Но если собрать их вместе…
Я быстро создал временную шкалу, наложив все странные события последней недели: сбой датчика погоды на планшете, ночной всплеск пульса при обновлении прошивки, фантомную голосовую команду, отставание системных часов. Они складывались в узор. Не идеальный, но прослеживаемый.
— Представьте, — сказал я тихо, глядя на мерцающую временную шкалу, — что вы хотите не убить человека, а… дестабилизировать его систему. Его личную, биологическую операционную среду. Не яд в кофе. А тихий, постоянный сбой в коде его повседневности. Ошибку в погоде, которую он проверяет утром. Крошечный сбой сна. Фантом в списке дел. Минутную рассинхронизацию времени. По отдельности — ерунда. Но их совокупность — это низкочастотный стресс. Это ощущение, что мир вокруг дал маленькую, но зловещую трещину.
— Вы говорите о газлайтинге, — медленно произнёс Мирон. — Но цифровом. Через его же технологии.
— О контролируемом введении ошибок в жизненный контур, — уточнил я. — Цель — нарастающая дезориентация, усталость, падение концентрации. У архитектора баз данных это эквивалентно ослеплению.
— И это привело к остановке сердца? — недоверчиво спросил Лыков.
— Нет, — я закрыл ноутбук. — Это создало условия. Последний скриншот — это его диагноз. Он, наконец, понял, что атака идёт не извне. Что «вредоносный процесс» — это преднамеренное искажение работы доверенной системы. Его собственного цифрового продолжения. Он сделал снимок состояния, возможно, чтобы сравнить с предыдущим. Чтобы найти паттерн. И, найдя его, возможно, испытал такой приступ ярости, беспомощности и осознания предательства, что его сердце не выдержало. Убило понимание, что код, который должен был его защищать, был обращён против него.
В стерильной тишине умного дома это прозвучало как приговор.
— Значит, убийца — кто-то, кто имел доступ ко всем этим системам, — сказал Лыков, и его голос приобрёл стальные нотки. — Кто мог программировать обновления, вносить изменения в распознавание голоса, манипулировать данными.
— Да, — кивнул я, глядя на белую коробочку отпугивателя на потолке. — И он, вероятно, считал это не убийством. А… хакерским экспериментом. Стресс-тестом человеческой системы. Пойдёмте, инспектор. Теперь нам нужно найти холодного инженера, который путает жизнь с полигоном для обкатки багов. И у которого, я уверен, найдётся подробный лог его собственного «теста». Ибо какой же инженер не ведёт отчёт о проведённом эксперименте?
Мы вышли в подъезд, где пахло обычной пылью и жизнью. Умный дом за нашей спиной мягко погасил свет, возвращаясь в режим ожидания, который уже никогда не будет прерван голосом хозяина. Он просто продолжал бы логировать тишину, вечно.