В любой армии мира есть негласное правило: хороший командир тот, кто думает о солдате. Солдат должен быть сыт, обут и согрет. Правило простое, да только следуют ему единицы.
В русско-турецкую войну 1877 года таких командиров можно было пересчитать по пальцам одной руки. Одним из них оказался тридцатичетырёхлетний генерал-майор Михаил Скобелев, которого за странные приказы штабные остряки уже окрестили «агентом интендантства».
«Боевой генерал превратился в интенданта»
В декабре 1877 года пала Плевна. Османская империя была на коленях, но путь к Константинополю преграждали Балканские горы с перевалами, занесёнными снегом по пояс. Высшее командование решило, что идти нужно немедленно, пока турки не опомнились.
Скобелев получил под командование 16-ю пехотную дивизию, шестнадцать тысяч человек. Его колонна должна была пройти через Иметлийский перевал, один из самых тяжёлых участков маршрута, и ударить по туркам с тыла.
И вот тут Скобелев повёл себя странно.
Вместо того чтобы изучать карты и планировать атаки, он разослал команды по окрестным сёлам скупать сапоги, полушубки и фуфайки. Сам носился по интендантским складам, выбивая тёплое обмундирование. В штабе переглядывались, что с генералом? Герой третьего штурма Плевны, георгиевский кавалер, и вдруг превратился в снабженца.
Дальше больше. Скобелев раздобыл где-то несколько рулонов холста и приказал шить из него мешки. Вместо уставных ранцев из телячьей кожи, тяжёлых и неудобных, солдаты получили простые холщовые мешки с лямками. Весили они втрое меньше и не сковывали движений.
Но главный приказ был ещё впереди.
«Каждому по полену»
В середине декабря Скобелев собрал офицеров и объявил, что каждый солдат должен взять с собой несколько поленьев сухих дров.
Тут уж смеялись в открытую. Полена! Солдату и без того тащить на себе ружьё, патроны, сухари на восемь дней, да шинель в скатке. А тут ещё поленья. Зачем? Дров в горах, что ли, мало?
Скобелев объяснять не стал. Приказ есть приказ.
Пока другие генералы уповали на интендантство, Скобелев сам создал в селе Топлеш перевалочную базу. Свезли запас продовольствия на восемь дней, фураж для лошадей, боеприпасы. Закупили у болгар всё, что можно было закупить.
Был и ещё один странный приказ. Один батальон Скобелев перевооружил трофейными турецкими винтовками «Пибоди-Мартини». Русские «Крынки» уступали им в дальности и точности. Скобелев не стал ждать, пока это заметят в Петербурге и пришлют новое оружие, он просто взял у турок.
В штабе армии качали головами: совсем помешался на хозяйстве. Где ж это видано, чтобы боевой генерал сам сапоги по деревням собирал?
24 декабря 1877 года колонна Скобелева вышла из Топлеша.
Местные болгары смотрели на русских со страхом. Идти через Балканы зимой было нереально. Снежные завалы в иных местах достигали двух саженей, больше четырёх метров. Тропы замело так, что лошади проваливались по брюхо. Полевую артиллерию пришлось бросить в первый же день, не было никакой возможности протащить орудия через перевал.
Колонна растянулась на вёрсты. Солдаты карабкались по склонам, цепляясь за камни, помогая друг другу. Мороз стоял лютый, ветер сбивал с ног. Многие падали от усталости прямо в снег.
И тут стало понятно, зачем Скобелев приказал брать дрова.
На каждом привале солдаты разводили костры. Из своих поленьев, сухих, заготовленных заранее. Сырые горные ветки только дымят, а эти разгорались за минуты. Люди грелись, сушили портянки, отдыхали в тепле, а потом шли дальше.
Четыре дня колонна шла через перевал и ни одного не было обмороженного.
А в других колоннах
В это же время через Балканы шли другие русские отряды, но им повезло меньше.
На Шипкинском перевале стоял отряд генерала Радецкого. Позиции там были оборудованы ещё летом, но о тёплом обмундировании никто толком не позаботился. Солдаты мёрзли в землянках, продовольствие подвозили с перебоями. Радецкий исправно рапортовал в штаб: «На Шипке всё спокойно».
«Спокойно» означало, что одиннадцать тысяч человек выбыло из строя от обморожений и болезней. Почти столько же, сколько было во всей дивизии Скобелева.
Левая колонна генерала Дандевиля, шедшая к вершине Баба, потеряла за сутки двадцать три человека умершими, тридцать пропавшими без вести, шестьсот шестьдесят восемь были с обмороженными конечностями.
А у Скобелева ни одного.
Военный журналист Василий Немирович-Данченко, сопровождавший армию, написал потом:
Скобелев «сумел не потерять ни одного солдата от мороза и метели там, где у других вымерзали целые полки».
27 декабря колонна Скобелева спустилась с гор и вышла к турецким позициям у деревни Шейново.
Турки ждали атаки с Шипки, а русские ударили с тыла. Скобелев повёл солдат в бой сам, как всегда, на белом коне, в белом кителе, видный за версту.
«Белый генерал» - так его называли и свои, и враги.
Бой шёл два дня. 28 декабря над турецкими позициями поднялся белый флаг. Командующий турецкой армией Вессель-паша сдался вместе с двадцатью двумя тысячами солдат и сотней орудий.
Художник Василий Верещагин, шедший со Скобелевым через перевал, был там в эти минуты. Он потом написал картину «Шипка-Шейново», а в мемуарах вспоминал:
«Скобелев вдруг дал шпоры лошади и понёсся так, что мы едва могли поспевать за ним. Высоко подняв над головою фуражку, он закричал: Именем отечества, именем государя, спасибо, братцы! Слёзы были у него на глазах».
Путь на Константинополь был открыт.
Полтора века службы
За переход через Балканы Скобелев получил золотую шпагу с бриллиантами. Но важнее наград была солдатская поговорка, которая ходила по армии:
«Где Скобелев, там и победа».
Сам он объяснял свой метод просто:
«Убедите солдат на деле, что вы о них вне боя отечески заботливы, что в бою - сила, и для вас ничего не будет невозможного».
А те холщовые мешки, которые Скобелев приказал шить вместо уставных ранцев, через несколько лет после войны официально приняли на снабжение всей русской армии. В 1882 году «вещевой и сухарный мешок» стал частью солдатского снаряжения. Солдаты называли его «сидором».
Этот самый сидор просуществовал в российской армии до 2015 года. Почти полтора века. Только в 2015-м вещмешок заменили современной сумкой с плечевым ремнём.
Скобелев до этого не дожил. Умер в 1882 году, в тридцать восемь лет. Но мешки, которые он придумал для своих солдат, служили ещё сто тридцать три года.