Эпизод: Ширван - перекресток героев и местной власти.
Ширван, расположенный на северных рубежах Персии, представляет собой уникальную географическую и культурную единицу, оставившую значительный след в историческом контексте региона. Этот треугольный полуостров, окаймляющий Каспийское море, служил артерией не только для торговли, но и для политических интриг и конфликтов, среди которых особенно выделяются события начала XVIII века, когда на сцене появляются личные амбиции как местных правителей, так и захватчиков.
Согласно историку Джорджу Невенхэму Райту, Ширван — плодородная земля, орошаемая множеством рек, таких как Самур, Дели и Сагаите, — стала основой для развития местной экономики и культуры. Присоединение к Персидской империи в 1500 году шахом Исмаилом 1, изменило политическую картину региона, тем самым открыв новые горизонты, как для борьбы местных князей за независимость, так и для интервенции иностранных сил. Однако, как рассказал историк Неверовский, Ширван также стал ареной многочисленных войн и восстаний, особенно в свете мощных внешних угроз, таких как захватчики из России и дерзкие походы лезгинских вождей [1][2].
Одним из ключевых моментов в истории Ширвана является сложная игра власти между шахом Гусейном и его противниками, включая Мир Махмуда. Данный конфликт значительно отразился на социальной ткани общества, где борьба не ограничивалась лишь физическими эпизодами, но проникала в сердца и умы простых людей. В 1720 году шах Гусейн отправил значительные суммы золота к Шамхалу Тарковскому и Уцмию Каракайтагскому с надеждой на поддержку в борьбе против Мир Махмуда.
В это время активно действовали такие фигуры, как Дауд бек, подражавший примеру Мир-Вейса, который, устав от угнетения, собрал шайку и обрел титул бека. Дауд, представляя собой простой народ, объединил вокруг себя жителей разных областей, создав свою армию из крестьян и воинов, уставших от тирании. Его революционный манифест о борьбе за правоверных отражал стремление создать независимое государство, где порядок устанавливался не по воле завоевателей, а по законам религии, что подчеркивало важность духовной составляющей в политической борьбе. Нет Бога, кроме Бога, и Мухаммед — пророк его! — этот призыв не только объединял воинов, но и служил основой для создания нового социального порядка, основанного на религиозной принадлежности и единстве народа [3].
Таким образом, Ширван в начале XVIII века стал ареной сложной политической борьбы, где местные феодалы, такие как Сурхай хан и Дауд бек, пытались переосмыслить свои роли в контексте якорных сил, таких как Персидская империя и восходящая Российская империя. Эта эпоха не только дала толчок к национальному самосознанию, но и сплотила разрозненные этнические группы, что в конечном счете повлияло на дальнейшее развитие не только Ширвана, но и всего Кавказского региона.
Эпизод: Сопротивление и Уничтожение. Ширван в годы войны
Ширван, как исторический и культурный центр на пересечении великих империй, неоднократно становился театром военных конфликтов и социальной нестабильности. Его улицы, когда-то наполненные жизнью и культурными обменами, в начале XVIII века стали ареной жестоких сражений и массовых смертей, о чем свидетельствуют сохранившиеся хроники, оставленные современниками.
На пике конфликта, Лезгины, проявляя безжалостность и ярость, обрушили свои мечи на пришельцев, шиитов Кызылбашей, которые погибали, подобно животным, в улаженном на фоне криков боли. Страшные сцены насилия и смертоубийства оставили неизгладимый след в истории города. Около восьмисот выдающихся местных и приезжих персонажей были убиты буквально за мгновение, что подчеркивает весь ужас этого трагического события. Гражданские жители и военные, стремясь уйти от неминуемой расправы, оставляли свои дома, имущество и детей, попадая в воронку разграбления [4].
Документы того времени, такие как донесение Ф. Беневени из Шемахи, описывают бунты среди крестьян и мятежников, осаждающих Дербент и направляющихся в Ширван. С места события стало известно о грабежах торговых караванов и о том, как эти мятежные племена, уставшие от угнетения, решительно восстали против персидских властей. Неприемлемое обращение со стороны Кызылбашей только усиливало напряжение, и вскоре мятежники взяли контроль еще и над Ширваном. Успехи местных восстаний стали заметны: хан из Дербента, ставленник персидского руководства, вынужден был покинуть город с небольшой свитой, осознавая, что обстоятельства были не на его стороне [5].
За этим насилием стояли и глубокие культурные, религиозные противоречия. Племена лезгин, традиционно занимавшие труднодоступные районы Дагестана, не могли больше терпеть нападки персидских войск. Под предводительством своих лидеров, султана Ибрагима и Дауд-бея, они инициировали волны ярости и мести, сжигая деревни и уничтожая все на своем пути. Произвол персидских властей, которые оскорбляли мечети и пытали священнослужителей, стал для лезгин сигналом к действию. Казнь визиря Фетх Али-хана Дагестани, одного из их влиятельных лидеров, добавила огня в это пламя восстания, что и привело к масштабной атаке на Шемахи в августе 1721 года [6].
Шемаха, как столица Ширвана, являлась сосредоточением богатств и ресурсов, и эта привлекательность лишь разжигала жажду местных племен. Несмотря на свои скромные численные показатели, лезгины, демонстрируя свою решимость, быстро окружили город, упоенные идеей освобождения от угнетателей. Этот акт не только символизировал местный коллапс власти персов, но и был сигналом о начале новой эры для региона, когда местные вожди начали формировать свою идентичность, основанную на общей жизни, обществе и сопротивлении, противостоящем тирании.
Эпизод: Политические игры и защита Лезгин. Ширван в эпоху империй.
Провинция Ширван, находящаяся на границе могучих империй, становится в начале XVIII века ареной политической борьбы, отражающей более широкие процессы, происходившие на Кавказе, в Персии и Османской империи. В это нестабильное время лезгинское население, стремясь получить защиту от угнетения со стороны персидских кызылбашей, обратилось к Высокой Порте.
По словам историков, таких как М. Броссет, лезгины в Ширване нашли поддержку у Османов, которые взяли их под свое покровительство. Выбор Давуда в качестве хана отражал как традиционные местные институции, так и новые политические реалии, возникающие на фоне империалистических амбиций [7]. Поддержка Османской империи открыла перед лезгинами перспективы, ранее недоступные для них — не только гарантии безопасности, но и на твердую позицию в геополитике региона.
Договор, подписанный 12 июня 1724 года, стал ключевым моментом в определении новых политических границ и сфер влияния в регионе. В соответствии с агентством, подписанным между Россией и Персией, указывалось, что лезгины, предоставлявшие свою лояльность Порте, останутся под покровительством Дауд-бека. В этом отношении Дауду отводилась не только роль местного правителя, но и представителя Османского влияния на Кавказе, что служило одновременно и гарантией его власти, и механизмом для сохранения регионального баланса [8].
Сложная система соглашений, окутывающая город Шемахи, варьировалась в зависимости от текущих геополитических обстоятельств. Шемаха, оставаясь под владычеством Дауд-бека, не могла быть укреплена или защищена, что наводило на размышления о местных и внешних напряжениях. Отсутствие турецкого гарнизона на территории города создавалo потенциальные угрозы, но одновременно это означало уровень автономии для местного население. Как отмечает журнал Вестник Европы, в случае внутренней смуты или восстания, участие османских войск в конфликте не допускалось без предварительного уведомления русских комендантов, что демонстрирует дипломатическую сложность и игривость в отношениях между тремя державами [9].
Положение Лезгин в Ширване отражает более широкие динамики власти, где местные интересы сталкивались с имперскими амбициями и стратегиями. Давуд, как символ местного правления под покровительством Османов, стал фигурой, сыгравшей значимую роль в подведении итогов исторических и культурных изменений в регионе. Он стал не только военным и политическим лидером, но и культурным медиатором, удерживающим баланс между традициями своего народа и новыми вызовами, что создало уникальную социально-политическую структуру в этом сложном контексте.
Таким образом, Ширван в это время стал не только ареной для борьбы за власть, но и местом, где пересекались мечты, чаяния и амбиции многих этнических групп, что предопределило дальнейшую судьбу региона. Административное устройство, определяемое фактическими и формальными властями, стало обрамлением для более глубокой исторической нарративы, в которой судьбы народов и империй сплетались в единое целое.
Эпизод: Политические интриги и экономические проблемы: Дауд-Бек и Ширван в первой четверти XVIII века
В начале XVIII века Ширван находился под постоянным давлением внешних и внутренних сил, которые образовывали сложный и порой напряжённый политический ландшафт. Дауд-Бек, как хан этой провинции, стремился укрепить свои позиции и обеспечить защиту своей территории от угроз, исходящих как от Российской империи, так и от Османской Порты. В условиях неоднозначной политической обстановки его попытки создать устойчивую систему управления становились предметом неоднократных испытаний.
Невозможность самообеспечения Шемахи в продуктовых ресурсах, таких как хлеб из близлежащей Мушкуры, подчеркивала экономическую зависимость региона от внешних поставок. Источники отмечают, что Дауд-Бек понимал риск, связанный с зависимостью от России: если эта земля останется под контролем России, то Шемаха всегда будет зависеть от милости русского императора. Это осознание побудило его предпринять ряд действий, направленных на укрепление связей с Османской империей и снижение зависимости от российского влияния [10].
Дауд-Бек имел свои схемы, пытаясь привлечь внимание и поддержку Турции, однако эта поддержка оказалась не столь стабильной. Хотя Дауду оказывается теплая встреча со стороны Кара Мустафа Паши, командующего османскими войсками в регионе, ему все же приходилось тратить значительные суммы на подкуп и угождение своим высокопоставленным покровителям [10]. Политическая игра, в которую он был вовлечен, обострилась, когда местные налоговые нагрузки начали усиливаться, в частности из-за требования, чтобы Дауд регулярно снабжал османов деньгами и провиантом. Этот процесс измотал его ресурсы и подорвал уважение, которым он ранее пользовался среди османских властей.
Вскоре положение Дауд-Бека стало катастрофическим, так как он был вынужден обложить свои земли непосильными налогами, что вызвало недовольство местного населения и привело к экономическому истощению региона [10]. Когда его положение ухудшилось, а помощь со стороны Турции не оправдала ожиданий, он оказался в ситуации, когда выборы между лояльностью к Османам и попытками наладить отношения с Россией становились всё более сложными.
Переговоры с российскими представителями также не приносили решения. Дауд-Бек пытался установить связь с российскими войсками, предлагая им разделить территорию со стороны реки Кура, однако такие намерения не находили отклика у русских властей, которые вскоре начали выстраивать свою стратегию на Кавказе, стремясь к контролю над ключевыми регионами [11]. Сложная игра между империями формировала контекст, в котором лезгины искали своё место и защиту, но зачастую сталкивались с невыносимыми условиями и предательством.
Когда конфликты с османами обострились, стало очевидно, что Дауд-Бек и его окружение не способны отстоять свои интересы в условиях геополитической нестабильности. Генерал-лейтенант А. И. Румянцев отмечал, что Сурхай-хан из Казикумуха также проявлял недоверие к османской стороне. Опасаясь, что османы могут чревато отнестись к нему так же, как и к Дауду, он был не готов рисковать своей безопасностью, что еще больше усложняло ситуацию в регионе [12].
Эпизод: Политические перипетии и внутренние конфликты: Сурхай-хан и Дауд-Бек в Ширване.
В начале XVIII века регион Ширвана стал ареной сложных политических интриг и борьбы за власть, кульминацией которых стали конфликты между местными правителями и амбициозными вождями. Ситуация обострилась до такой степени, что османский генерал Неплюев, чувствуя себя оскорбленным действиями татарских племен под предводительством Сурхай-хана, обострил свои требования к войне. Его слова о гибнущей Турции подчеркивают не только его личные амбиции, но и глубокое недовольство мелкими племенами, которые, несмотря на свою малозначительность в глазах крупных держав, могли взорвать существующий порядок [13].
Сурхай-хан, действовавший в Ширване по указаниям Дауд-Бека, вскоре оказался в конфликте с набирающимися там силами. Как вскоре стало известно, избрание Дауд-Бека ханом еще более усилило враждебность Сурхая; он отверг легитимность нового правителя и заявил, что не нуждается в защите Османов, которые предпочли ему, простому мужику, а не природному князю [14].
Эта драма, развернувшаяся на фоне колоссальных политических изменений, показывает, как личные амбиции и предательства могли способствовать дестабилизации в регионе, выбирая жертвы из числа местных правителей. Сурхай, уводя награбленные сокровища в свои казикумыкские владения, начал действовать против Дауд-Бека и Османской Порты. Этот своего рода тактический маневр стал отправной точкой для всех последующих конфликтов, погружающих Ширван в новую волну нестабильности.
Таким образом, внутренние разногласия в рядах дагестанского населения, обострившиеся из-за конкурирующих интересов Дауд-Бека и Сурхая, подчеркивают сложность кавказской политической сцены того времени. Способы, которыми местные вожди манипулировали своими отношениями с Османами и внешними державами, становились ключом к их выживанию, но и в то же время создавало почву для непредсказуемых последствий. В итоге, конфликты на уровне местной власти оказывали влияние на более широкие процессы, определяющие судьбу империй.
Параллельно с этими событиями складывалась новая геополитическая картина, в которой торжествовали таинства предательства и интриг, безжалостно меняя жизнь простых людей, чьи судьбы оказывались в руках властолюбивых вождей. Как бы ни складывались обстоятельства, Ширван продолжал оставаться полем битвы не только за территорию, но и за человеческие судьбы, в которых переплетались надежды и трагедии целых народов.