На кухне пахло жареным луком и надвигающимся скандалом. Лена стояла у плиты, механически помешивая макароны, и спиной чувствовала тяжелый, оценивающий взгляд Валентины Сергеевны. Свекровь сидела за столом, выпрямив спину так, будто проглотила логарифмическую линейку, и изучала чек из «Пятерочки», неосмотрительно оставленный Димой на столешнице.
— Яйца категории С0 подорожали на семь рублей, — констатировала Валентина Сергеевна тоном диктора новостей, сообщающего о падении метеорита. — А вы берете две кассеты. Лена, куда вам столько? Холестерин — это тихий убийца. И убийца кошелька, кстати, тоже.
Лена сжала шумовку. Хотелось ответить, что холестерин убивает медленно, а вот советы свекрови вызывают желание выйти в окно прямо сейчас, с пятого этажа хрущевки. Но она сдержалась. В конце концов, квартира была в ипотеке, и выходить в окно было экономически нецелесообразно — страховка жизни вряд ли покрыла бы долг банку в три миллиона.
— Дима любит яичницу, Валентина Сергеевна. И Маша омлет ест. Мы не экономим на еде, — буркнула Лена, выключая газ.
— А зря. Экономия — это фундамент процветания.
Свекровь отложила чек и сложила руки в замок. Маникюр у нее был безупречный — шеллак цвета «пепел розы». Лена скосила глаза на свои руки: обломанный ноготь на мизинце и пятно от фломастера на большом пальце. Маша вчера рисовала «портрет мамы». Получилось похоже — лохматое чудовище с красными глазами.
— Кстати, о процветании, — голос Валентины Сергеевны стал мягче, но в этой мягкости слышался лязг капкана. — Я тут посчитала, Леночка. Вы с Димой просите меня забирать Машу из сада по вторникам и четвергам. Плюс иногда посидеть в субботу вечером, чтобы вы могли, так сказать, укрепить супружеские узы в кинотеатре.
— Ну да, — Лена напряглась. — Вы же сами жаловались, что редко видите внучку. Мы думали, вам в радость.
— Радость — понятие эмоциональное. А мы живем в материальном мире.
Валентина Сергеевна достала из сумки блокнот. Обычный, в клеточку, но Лена знала: в этом блокноте хранятся тайны похлеще кодов запуска ядерных ракет. Там была бухгалтерия всей жизни свекрови. Кто, сколько и когда ей задолжал. Морально или финансово.
— Я изучила рынок, — продолжила свекровь, открывая нужную страницу. — Няня в нашем районе, если без педагогического образования и рекомендаций, берет триста рублей в час. Студентки берут двести пятьдесят, но они безответственные, сидят в телефонах. Агентства просят от пятисот. Я, как бабушка, обладаю уникальной квалификацией: я знаю особенности ребенка, я родная кровь, и я, безусловно, надежна. Это премиум-сегмент, Лена.
Лена моргнула. Макароны в кастрюле начали слипаться, но ей было все равно.
— Вы о чем, Валентина Сергеевна? Какой сегмент?
— Рынок услуг по присмотру за детьми, — невозмутимо пояснила свекровь. — Я готова взять на себя функции няни. Вторник и четверг, с 17:00 до 20:00. Это шесть часов. Плюс суббота — четыре часа. Итого десять часов в неделю. Сорок часов в месяц.
Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом.
— Я готова сделать вам семейную скидку в двадцать процентов от средней рыночной цены. Двести пятьдесят рублей в час. Итого — десять тысяч рублей в месяц. Оплата вперед, первого числа каждого месяца. На карту Сбера, она к телефону привязана.
Тишина на кухне стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Слышно было, как в комнате Дима бубнит что-то телевизору — там шел футбол. Он, наивный, думал, что главная драма сегодня разворачивается на поле между «Спартаком» и «Динамо». Как же он ошибался.
— Вы хотите, чтобы мы платили вам за то, что вы сидите с собственной внучкой? — медленно, по слогам произнесла Лена.
— Не «хочу», а предлагаю деловое сотрудничество, — поправила Валентина Сергеевна. — Мое время — это ресурс. Я на пенсии, но я активная женщина. У меня скандинавская ходьба, у меня курсы финансовой грамотности онлайн. Если я трачу свое время на Машу, я упускаю возможности для саморазвития. Это называется «упущенная выгода». Ты же бухгалтер, Лена, должна понимать.
Лена действительно была бухгалтером. И именно поэтому в её голове сейчас стремительно сводился дебет с кредитом. Ипотека — тридцать две тысячи. Коммуналка зимой — семь. Садик — три с копейками, если без кружков. Кредит за машину Димы — пятнадцать. На еду и бытовую химию уходило еще тысяч тридцать, как ни крути. Зарплата Димы — шестьдесят, её — сорок пять. Оставалось буквально «на трусы и мороженое».
Десять тысяч. Это новые зимние ботинки Диме (старые просят каши уже второй сезон). Это курс массажа для спины, которая отваливается от сидячей работы. Это, в конце концов, возможность хоть раз в месяц сходить в кафе и не смотреть на цены в меню.
— Валентина Сергеевна, — голос Лены дрогнул, но она заставила себя смотреть прямо в водянистые, холодно-голубые глаза свекрови. — У нас нет лишних десяти тысяч. У нас ипотека.
— Ипотека — это ваш выбор, — отрезала свекровь, захлопывая блокнот. — Жили бы с мамой, копили бы. А захотели самостоятельности — платите. Никто вам ничего не должен. Советский Союз закончился тридцать лет назад, Леночка. Сейчас капитализм. Каждый сам за себя.
В этот момент на кухню зашел Дима. В растянутых трениках, довольный — видимо, наши забили.
— О, мам, ты еще тут? Чайку попьем? Ленок, чего застыла, накрывай.
Лена посмотрела на мужа. На его добродушное лицо, на начинающуюся лысину, на этот нелепый свитер с оленями, который подарила ему та же Валентина Сергеевна пять лет назад. Он ничего не понимал. Для него мама была святой женщиной, которая просто «немного со странностями».
— Дима, — сказала Лена ледяным тоном. — Твоя мама только что выставила нам счет. Десять тысяч в месяц за общение с Машей.
Улыбка сползла с лица Димы медленно, как плохо приклеенные обои.
— Чего? Мам, ты шутишь?
Валентина Сергеевна встала, поправила безупречный жакет.
— Никаких шуток, Дмитрий. Я ценю свой труд. И вам советую научиться ценить чужой. Подумайте. Предложение действительно до понедельника. Потом у меня начинаются вебинары по инвестициям, и график уплотнится.
Она царственно кивнула и вышла в коридор. Хлопнула входная дверь.
На кухне остались двое растерянных взрослых и кастрюля с безнадежно слипшимися макаронами.
Неделя прошла в режиме холодной войны. Дима пытался позвонить матери, но нарывался на автоответчик или сухие фразы: «Я занята, анализирую рынок криптовалют».
— Лен, ну может, дадим ей эти деньги? — ныл Дима вечером среды, когда они пытались составить логистику на завтра. Лена задерживалась на квартальном отчете, Дима должен был ехать на другой конец города забирать заказ (он подрабатывал ремонтом компьютеров). Машу забирать было некому.
— Нет, — отрезала Лена. — Дело не в деньгах, Дим. Хотя и в них тоже. Дело в принципе. Если мы сейчас прогнемся, она завтра выставит счет за визиты на дни рождения. Входной билет — пять тысяч. Вилка — сто рублей аренда. Ты этого хочешь?
— Ну она же старая, ей внимания хочется...
— Это не внимание, это рэкет! — взвилась Лена. — Внимания хочется — приди, книжку почитай. Пирогов напеки. Просто поговори! А она нам — прайс-лист. «Премиум-сегмент», тьфу!
Вопрос с четвергом решили через соседку, Зинаиду Ильиничну. Тетя Зина была полной противоположностью Валентины Сергеевны. В её квартире пахло корвалолом, старыми книгами и кошачьим кормом. У нее не было маникюра, зато была душа размером с дирижабль.
— Да конечно, Леночка, приводи Машуньку! — обрадовалась соседка. — Мы с ней пельмешки полепим. У меня фарш хороший, свой, не магазинный. И Мурзик соскучился.
Лена сунула тете Зине тысячу рублей. Та отнекивалась, махала руками, краснела, но Лена настояла: «На корм Мурзику». Тетя Зина взяла, но тут же сунула Маше в карман шоколадку «Аленка».
Так прошел месяц. Бюджет трещал по швам, нервы были натянуты, как струны на гитаре, но Лена держалась. Валентина Сергеевна демонстративно не звонила. В соцсетях она выкладывала фото из парка с подписями: «Наслаждаюсь свободой и осенью. Инвестируйте в себя, девочки!». Лена ставила лайки, скрипя зубами. Это был ее способ сказать: «Вижу, читаю, мне все равно».
А потом наступил ноябрь.
В тот вечер все пошло наперекосяк. Сначала у Лены на работе полетел сервер, и пришлось восстанавливать данные вручную. Потом Дима позвонил и сказал, что у него «полетел» зуб — острая боль, нужен срочный визит к стоматологу, а это минус пять-семь тысяч из бюджета, как пить дать.
И ровно в 20:30, когда Лена, выжатая как лимон, пыталась уложить Машу спать, зазвонил телефон Димы.
Он взял трубку, поморщился от зубной боли.
— Да, мам... Что?.. Когда?.. Мам, не ори, я ничего не понимаю... Какой поток?
Дима побледнел. Он включил громкую связь. Из динамика доносился шум, похожий на Ниагарский водопад, и истеричный голос Валентины Сергеевны:
— ...хлещет кипятком! Всю кухню залило! Я не могу перекрыть, вентиль заржавел! Звонила в ЖЭК, там автоответчик! Вызывала аварийку, сказали — ждать два часа, много вызовов! Димочка, сынок, приезжай! Я сейчас соседей затоплю, там евроремонт, меня по судам затаскают! Я же пенсионерка, у меня нет таких денег!
Дима вскочил, схватился за щеку, потом за ключи от машины.
— Лен, я поехал. Там капец.
Лена преградила ему путь. В ее глазах зажегся недобрый огонек. Тот самый огонек, который появляется у бухгалтера, нашедшего ошибку в миллион рублей в пользу фирмы.
— Стой. Дай телефон.
— Лен, ты чего? Там потоп!
— Дай. Сюда. Телефон.
Она выхватила мобильник.
— Валентина Сергеевна, здравствуйте. Это Лена.
На том конце что-то булькнуло.
— Лена? Да какая разница! Диму дай! Пусть едет срочно!
— Дима не может ехать срочно, — спокойно сказала Лена. — У него острая зубная боль. И он устал после работы. Его время и здоровье — это ресурс, Валентина Сергеевна.
— Ты с ума сошла?! — взвизгнула свекровь. — У меня горячая вода на полу! Ламинат вздуется!
— Понимаю. Ситуация критическая. Рыночная, я бы сказала. Смотрите, Валентина Сергеевна. Срочный вызов частного мастера в ночное время — это тариф «Экстренный». Я сейчас погуглила — от трех тысяч рублей только за выезд. Плюс работа. Плюс материалы.
Дима смотрел на жену с ужасом. Он махал руками, пытаясь отобрать телефон, но Лена увернулась и ушла на балкон, плотно закрыв дверь.
— Лена, ты что, издеваешься? — голос свекрови дрогнул и сорвался на плач. — Какие деньги? Мы же родные люди!
— Родные люди, Валентина Сергеевна, сидят с внучками бесплатно, потому что любят их, — жестко отчеканила Лена. — А у нас с вами капитализм. Вы же сами сказали: никто никому ничего не должен. Советский Союз кончился.
В трубке повисла тишина. Только шум воды на заднем плане создавал зловещий аккомпанемент.
— Что ты хочешь? — спросила свекровь. Голос у нее был чужой, глухой.
— Мы приедем. Дима все починит. У него золотые руки, вы знаете. Но это будет стоить денег. Пять тысяч рублей. Перевод мне на карту. Сейчас.
— Лена... — прошептала свекровь. — Это жестоко.
— Это бизнес, Валентина Сергеевна. Упущенная выгода Димы. Он мог бы лежать на диване и страдать от зуба, а поедет к вам крутить гайки в кипятке. Пять тысяч. Или ждите аварийку.
Лена нажала отбой. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Ей было страшно. Ей было стыдно. Но больше всего ей было обидно за те полгода, когда свекровь считала каждую копейку, потраченную на внучку, пока они с Димой выбивались из сил.
Дима открыл балконную дверь.
— Ты нормальная вообще? — спросил он тихо. — Мать там тонет, а ты торгуешься?
— Одевайся, — сказала Лена, возвращая ему телефон. — Бери инструменты. Мы едем.
— А деньги?
— Плевать на деньги. Мы едем бесплатно. Но она должна была это услышать. Понимаешь? Она должна была почувствовать, каково это — когда с тобой говорят языком цифр, а не языком семьи.
Телефон пискнул. Пришло смс от банка: «Зачисление 5000 RUB. Отправитель: Валентина Сергеевна К. Сообщение: Прости».
Лена смотрела на экран. Эти пять тысяч жгли ей руки, хотя были виртуальными.
— Поехали, — выдохнула она. — Деньги я ей верну. Завтра. На лекарства от давления.
В квартире свекрови был филиал ада. Пар, мокрые тряпки, разбросанные по полу, запах сырости и безнадежности. Валентина Сергеевна сидела на табуретке посреди этого хаоса, поджав ноги, в мокром халате, и выглядела маленькой, жалкой и очень старой. Весь ее лоск «бизнес-леди» смыло прорвавшей трубой.
Дима молча прошел к стояку, гремя чемоданом с инструментами. Лена, закатав рукава домашней кофты, взяла половую тряпку.
— Ведро есть свободное? — спросила она буднично, будто зашла соли попросить.
Валентина Сергеевна вздрогнула. Она подняла на невестку глаза. В них не было ни надменности, ни калькулятора. Только страх и стыд.
— В ванной... синее...
Лена молча начала собирать воду. Полчаса они работали в тишине. Дима ругался шепотом, воюя с ржавой резьбой. Лена выжимала тряпку в ведро. Свекровь сидела неподвижно, глядя в одну точку.
Наконец, шум воды прекратился. Дима вылез из-под мойки, мокрый, грязный, с опухшей щекой.
— Всё. Кран буксу поменял, прокладку новую поставил. Жить будет.
Он вытер руки о штаны.
— Мам, у тебя анальгин есть? Зуб сейчас взорвется.
Валентина Сергеевна встрепенулась. Она вскочила, чуть не поскользнувшись на мокром полу.
— Димочка... Сейчас, сейчас! И кеторол есть, и найз... Господи, ты же мокрый весь! Сними свитер, я сейчас сухой дам, отцовский еще лежит...
Она заметалась по кухне, доставая аптечку, полотенце, сухую одежду. В ее движениях появилась суетливость обычной матери, которая хочет накормить, обогреть и спасти. Куда делась «инвесторша»?
Когда Дима проглотил таблетку и сел за стол, Валентина Сергеевна робко подошла к Лене. Лена как раз дополоскала тряпку.
— Лена, — тихо сказала свекровь. — Я... деньги перевела. Ты получила?
Лена выпрямилась. Спина болела.
— Получила.
— Этого хватит? Или за такси еще добавить?
Лена посмотрела на свекровь. На ее мокрые тапочки. На дрожащие руки.
Она достала телефон, открыла приложение банка и сделала обратный перевод.
— Не надо, Валентина Сергеевна. Мы же не ЖЭК. Мы свои.
Свекровь посмотрела на телефон, который звякнул уведомлением о возврате. И вдруг заплакала. Не красиво, как в кино, а некрасиво, по-старушечьи, всхлипывая и размазывая тушь по лицу.
— Дура я старая, — бормотала она, утираясь рукавом халата. — Начиталась этих коучей в интернете... «Личные границы», «монетизация времени»... Подруга, Лизка, все уши прожужжала: «Валька, не будь клушей, цени себя, дети на шею сядут». А я ведь просто боялась, что я вам не нужна. Что я только как прислуга бесплатная гожусь. Вот и решила... цену себе набить.
Лена вздохнула. Она подошла и неловко обняла свекровь за плечи. Халат был мокрый и холодный.
— Цену набивают на базаре, Валентина Сергеевна. А в семье цену и так знают. Вы нам нужны. Но не как наемный персонал, а как бабушка. Маша скучает. Она вчера ваш портрет рисовала. Страшный, правда, но с любовью.
Дима, у которого начала действовать таблетка, хмыкнул.
— Мам, давай так. Ты завязываешь с капитализмом, а мы... мы постараемся тебя не перегружать. Но пироги с капустой по субботам — это святое. Это не обсуждается. И бесплатно.
Валентина Сергеевна шмыгнула носом и впервые за вечер улыбнулась.
— С капустой... Хорошо. И с яйцом еще. Яйца, правда, подорожали...
— Мама! — хором простонали Дима и Лена.
— Молчу, молчу! — она замахала руками. — Чайник ставлю. У меня конфеты есть. «Мишка на Севере». Дорогие, зараза, но вкусные...
Чай пили молча, но это была уже не та напряженная тишина, что раньше. Это была тишина людей, которые пережили шторм и теперь сушат весла.
Когда уходили, Валентина Сергеевна сунула Лене в карман куртки пакет.
— Что это? — насторожилась Лена.
— Котлеты. Домашние. Сама крутила. Не магазинные. Бери, Лена, бери. Вам некогда готовить, работаете много.
Лена улыбнулась. Котлеты были тяжелые, теплые и пахли чесноком. Пахли заботой. И никакой «рыночной стоимости» у этого запаха не было.
Уже в машине, когда Дима завел мотор, Лена сказала:
— Знаешь, а ведь она права была в одном.
— В чем? — удивился Дима.
— Время — это действительно самый ценный ресурс. Только тратить его надо не на подсчет копеек, а на то, чтобы успеть побыть людьми. Пока трубы не прорвало.
Дима кивнул, взял ее за руку и выжал сцепление. Машина тронулась, увозя их домой, где спала Маша и где завтра снова нужно будет платить ипотеку. Но это будет завтра. А сегодня у них были котлеты и мир в семье. А это, как ни крути, актив бесценный...