Зима в Сибири рисовала за окном не пастелью, а густыми, смелыми мазками. Снег лежал плотный, искрящийся миллиардами алмазных блёсток, а ветви сосны гнулись под бирюзовыми шапками. В центре этой суровой красоты бушевала жизнь моей кормушки.
Юркие воробьи-полевики сыпались, как град, рассыпая янтарную шелуху. Их сменили щеглы в ярко-желтых жилетках. Я наблюдала, укутавшись в плед, и вдруг поймала себя на мысли, которая пришла так же ясно, как хруст ветки на морозе. Смотрю на важного снегиря в малиновом бархате и думаю: «Снегурка», «Снегириха». Легко и логично.
А потом взгляд поймал другую птицу. Она материализовалась из хвои бесшумно. Синица-сибирячка. Её наряд был ярок и точен: лимонно-жёлтое брюшко с чёрной бархатной полосой, шапочка с синим отливом и ослепительно-белые щёки. Она долбила семечко — звонко, как крошечный дровосек.
«А как зовут её мужа?» — пронеслось в голове.
И тут ум, подхваченный морозной ясностью, начал лихорадочно перебирать слова. Снегирь — снегурка. Клёст — клестиха. Орёл — орлица. Просто, как два крыла. Но стоит попробовать наоборот — и язык спотыкается. Синица — синец? Но синец — это рыба! Сорока — сорок? Так это число! Галка, чайка, сойка, цапля... Ничего не выходит, только обрывки слов, корявые и неуместные.
Я смотрела на эту яркую синицу, и меня охватило странное чувство. Получается, наш язык, такой богатый, постановил для целой половины пернатого царства: самки имеют имя, а самцы — лишь статус. Они — «самец синицы», «самец сороки». Безликие тени в ослепительном свете звучных, певучих, по грамматике женственных имён. Почему так? Может, в древности люди, давая названия, чаще выделяли именно самку — хранительницу гнезда, более заметную в своей опеке? Или виной тому уменьшительно-ласкательные суффиксы (-к-, -иц-), которые «закольцевали» образ?
Синица между тем закончила трапезу. Сброшенная шелуха упала на снег золотой запятой. Она метнулась обратно в изумрудную гущу хвои — к своим тайным кладовым. Я допила чай. За окном жизнь кипела: пунцовый снегирь с подругой, стальной поползень на стволе.
Природа не делит мир на мужское и женское так, как это делает наша грамматика. Она просто живёт, сверкая белыми щечками и лимонным брюшком на фоне синего морозного неба. А наши слова — лишь удобные, но забавно несовершенные ярлычки для её бесконечного, невписывающегося в правила разнообразия. В этом есть тихая, зимняя мудрость. И в следующий раз, глядя на кормушку, вы наверняка увидите эту игру — где грач легко ведёт к грачихе, а яркая синица оставляет своего спутника в благородной, безмолвной тени.
А что думаете вы?
- Знаете ли вы исключения? Существует ли птица «женского рода» с устоявшимся названием для самца?
- Давайте пофантазируем! Как бы вы назвали самца синицы или сороки, если бы давали ему имя сегодня?