Римма смотрела на экран планшета, где в обрамлении неестественно зеленых кипарисов красовался бежевый коттедж. Ценник под фотографией кусался так больно, что хотелось немедленно захлопнуть крышку гаджета, чтобы не заразиться финансовой беспечностью.
— Ну, как тебе? — Вадим сиял, будто только что лично забил сваю в фундамент этого великолепия. — Второй этаж, веранда, до моря пятнадцать минут, если быстрым шагом. Мама всегда мечтала о веранде. Говорит, в Петербурге у неё жабры скоро вырастут от сырости.
Римма отставила чашку с остывшим чаем. Разговор, начавшийся как невинное обсуждение планов на отпуск, вдруг свернул на кривую дорожку передела недвижимости.
— Дом красивый, — осторожно согласилась она. — Только я не понимаю, при чем тут мы? У Ларисы Витальевны, насколько я помню, из активов только «двушка» в спальном районе и коллекция фарфоровых пастушек. Если она продаст квартиру здесь, в Сочи ей хватит разве что на курятник в горах. Или на гараж.
Вадим отмахнулся, как от назойливой мухи. В этом жесте было всё его отношение к скучной математике: зачем считать, если можно мечтать?
— Так я всё придумал! Схема — огонь. Смотри. Мы же женимся через два месяца? Женимся. Значит, становимся одной экономической единицей. У тебя есть твоя «однушка» на Пионерской. У мамы — её квартира. Мы продаём обе. Маме берем дом в Сочи, она там цветет и пахнет, здоровье поправляет. А на остаток берем нам ипотеку в новостройке, но уже большую, «трешку». Первоначальный взнос будет гигантский, платеж — копеечный. Все в выигрыше!
Римма моргнула. В ушах зашумело, как в вентиляционной трубе перед грозой.
«Экономическая единица», — подумала она. Звучало как название скучного параграфа из учебника, который никто не хочет читать.
— Вадик, — голос Риммы стал вкрадчивым, как у следователя, нащупавшего нестыковку в показаниях. — Давай по пунктам. Моя квартира — это моя добрачная собственность. Я за неё ипотеку закрыла полгода назад. Я тогда, напомню, два года в отпуск не ездила и зимние сапоги донашивала до состояния «вентиляция в подошве». А теперь я должна её продать, чтобы купить дом... твоей маме?
— Ну не чужой же тётке! — обиделся Вадим, надувая губы. Ему было тридцать два, но в моменты споров лицо его приобретало выражение пятиклассника, у которого отобрали приставку. — И потом, мы же семья будем. Что твоё — то моё. Это и есть доверие, Рим. А ты сразу за калькулятор хватаешься. Меркантильная ты стала, жуть.
Римма работала фармацевтом в круглосуточной аптеке. За десять лет стажа она научилась по выражению глаз определять, кто пришел за цитрамоном, а кто — за чем-то потяжелее, чтобы забыться. Вадим сейчас выглядел как человек, которому срочно нужна таблетка от наивности. Или от наглости.
— Меркантильная, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Вадим, а где мы жить будем, пока дом в Сочи покупается, а наша мифическая «трешка» строится?
— Ну... — Вадим замялся, теребя край скатерти. — Можно у мамы пока пожить, перед продажей. Или снять. Да какая разница? Главное — стратегия! Маме климат нужен. Она вчера опять звонила, кашляла так, что я думал, трубка треснет. Врачи говорят — морской воздух необходим.
«Врачи» в понимании Ларисы Витальевны — это телепередачи о здоровье и соседка с третьего этажа, которая лечит всё подорожником и заговорами.
— Я подумаю, — солгала Римма, просто чтобы закончить этот разговор. Ей нужно было время, чтобы понять: это у Вадима временное затмение на фоне предсвадебной эйфории или системный сбой в заводских настройках.
Лариса Витальевна встретила их в своей квартире, которая напоминала музей несбывшихся надежд советской интеллигенции. Всюду лежали кружевные салфетки, на стенах висели выцветшие репродукции, а воздух пах не едой, а какой-то старой пудрой и валерьянкой. Никакого домашнего уюта, только театральная декорация для моноспектакля «Я отдала детям лучшие годы».
Сама хозяйка возлежала на диване, обмотанная пуховым платком, хотя батареи жарили так, что Римма мгновенно пожалела о надетом свитере.
— Ох, деточки, — проскрипела Лариса Витальевна, картинно прижимая руку к груди. — Пришли... А я вот лежу, думаю — доживу ли до весны? В этом городе не воздух, а таблица Менделеева в жидком виде.
Вадим тут же бросился к матери, поправляя подушки и делая скорбное лицо.
— Мам, ну мы же говорили! Скоро всё решим. Будешь у нас южанкой, персики в саду выращивать.
Лариса Витальевна оживилась, глаза хищно блеснули из-под опущенных век.
— Ой, Вадик, я тут смотрела цены на билеты... Переезд — это же так дорого. Контейнер заказать, вещи перевезти. Мой сервант, — она кивнула на громоздкое чудовище из ДСП, занимавшее полкомнаты, — он же дороги не переживёт, если грузчики будут криворукие. Надо нанимать хороших.
— Всё сделаем, мам! — Вадим обернулся к Римме, ища поддержки. — Правда, Рим?
Римма стояла у окна, рассматривая серый питерский двор. У неё в кармане лежал телефон, на который только что пришло уведомление от банка: «Вам одобрен кредит». Не ей, конечно, а клиенту, но ирония была ощутимой.
— Лариса Витальевна, — Римма повернулась, не снимая дежурной полуулыбки. — А вы цены в Сочи видели? На продукты, на коммуналку? Дом содержать — это не квартплату за «двушку» платить. Крыша потечет, котел сломается. Кто чинить будет? Вадим из Петербурга летать не сможет каждые выходные.
Свекровь (пока ещё будущая) поджала губы. Лицо её мгновенно превратилось в маску оскорбленной добродетели.
— Вот сразу видно, что ты, Римочка, в частном доме не жила. Там земля! Там энергия! А деньги... Разве в деньгах счастье, когда мать задыхается? Вадим говорил, у тебя квартира в хорошем районе. Если её продать сейчас, пока рынок не просел, можно очень выгодно вложиться.
Римма почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Они это уже обсудили. Без неё. Они уже поделили шкуру её неубитого, но очень дорогого медведя — её личной квартиры, которую она выгрызла у судьбы, работая на полторы ставки и питаясь пустыми макаронами.
— Моя квартира, Лариса Витальевна, — это моя страховка. На случай, если... всякое в жизни бывает, — Римма посмотрела прямо на Вадима. — И продавать её я не планирую.
В комнате повисла тишина, тяжелая, как тот самый сервант.
— Как это? — растерянно спросил Вадим. — Мы же договорились... Ну, то есть, я думал...
— Ты думал, что я продам единственное жильё, чтобы обеспечить твоей маме старость у моря? А мы с тобой пойдем в ипотечную кабалу лет на двадцать, причем платить будем из общего бюджета, в который я вношу, кстати, больше?
Вадим работает менеджером по продажам чего-то очень важного и никому не нужного, и его зарплата зависит от фаз луны и настроения начальника. Римма же имела стабильный оклад и подработки.
— Ты считаешь копейки, когда речь идет о здоровье матери! — взвизгнула Лариса Витальевна, отбрасывая шаль. Куда делась умирающая лебедь? Перед Риммой сидела вполне энергичная женщина, готовая к бою за ресурсы. — Вадим, ты кого в дом привел? Она же эгоистка!
— Мам, успокойся, тебе вредно волноваться! — Вадим метнул на Римму взгляд, полный укора. — Рим, ну зачем ты так жестко? Можно же мягче обсудить.
— Мягче не получается, Вадим. Математика — наука точная, она эмоций не терпит. План такой: вы продаете квартиру мамы, покупаете то, на что хватает. Хватает на домик в деревне под Тверью — берете под Тверью. Хватает на студию в Горячем Ключе — берете там. Моя квартира в уравнении не участвует.
Римма вышла в прихожую. Ей вдруг стало невыносимо душно в этой пропыленной квартире, пропитанной манипуляциями и запахом старой бумаги.
Неделю они жили в режиме холодной войны. Вадим спал на диване, демонстративно громко вздыхал и смотрел видеообзоры недвижимости в Краснодарском крае без наушников. Римма делала вид, что её это не касается. Она готовила ужин только на себя, а когда Вадим заглядывал в холодильник и видел там контейнер с надписью «Римма. Обед», его лицо вытягивалось.
— Это что, раздельный бюджет? — спросил он во вторник, глядя, как она ест салат с тунцом.
— Это демо-версия, Вадим. Привыкай. Если мы ввяжемся в ипотеку, которую ты предлагаешь, мы так будем питаться следующие пятнадцать лет. Только без тунца.
В среду он пришел с цветами. Три чахлые розы в целлофане.
— Рим, ну прости. Я перегнул. Просто я так хотел, чтобы всем было хорошо. Мама плачет каждый день. Говорит, что я подкаблучник.
— А ты?
— А я говорю, что люблю тебя. Но и маму жалко. Может, компромисс? Давай твою продадим, а мамину сдавать будем? Деньги с аренды — нам на ипотеку.
Римма рассмеялась. Смех вышел сухим и колючим.
— Вадик, ты дурак или прикидываешься? Мамина «двушка» убитая, сдать её можно тысяч за двадцать пять максимум. Ипотечный платеж за «трешку» будет около восьмидесяти. Где будем брать остальные пятьдесят пять?
— Я премию получу... в конце года, — неуверенно буркнул он.
— А жить мы будем на что? На мою зарплату? А если я в декрет уйду? Или заболею?
— Ну что ты всё о плохом! — взорвался он. — Ты пессимистка! С тобой невозможно строить будущее, ты всё время ищешь подвох! Нормальные жены мужей поддерживают, а ты... Как бухгалтерша какая-то!
— Я не бухгалтерша, я провизор. Я умею читать мелкий шрифт в инструкциях. И в людях тоже, — отрезала Римма.
Развязка наступила в субботу. Они должны были ехать подавать заявление в ЗАГС, но утром Римма обнаружила, что Вадим исчез вместе с её ноутбуком. На столе лежала записка: «Уехал к маме, надо помочь с компьютером, скоро буду».
Римма открыла банковское приложение. Пароли на ноутбуке были сохранены в браузере. Интуиция, выработанная годами общения с наркоманами, пытающимися купить рецептурные препараты без рецепта, забила тревогу.
Она проверила историю браузера через синхронизацию с телефоном. Последние запросы: «Как оформить брачный договор, чтобы добрачное стало общим», «Продажа квартиры с прописанным человеком», «Кредит под залог недвижимости без согласия супруга».
Холод пробежал по спине. Не потому, что он мог это сделать юридически — это было невозможно без её подписи. А потому, что он всерьез искал лазейки. Он не просто мечтал, он разрабатывал план захвата. Он воспринимал её не как любимую женщину, а как актив, который плохо управляется.
Когда Вадим вернулся, сияющий и пахнущий свежей выпечкой (видимо, мама подкормила борца за справедливость), чемодан Риммы уже стоял в прихожей. Точнее, его чемодан.
— О, мы куда-то едем? — радостно спросил он, не считывая атмосферу. — Сюрприз?
— Едешь ты, Вадим. Обратно к маме. Вместе с планами на Сочи, веранду и кипарисы.
— В смысле? — улыбка сползла с его лица, как плохо приклеенные обои. — Рим, ты чего? Из-за квартиры опять? Да я же просто...
— Ты искал, как отжать мое жилье, Вадим. Не ври. Я видела историю поиска.
Он покраснел, потом побледнел, потом пошел пятнами.
— Я просто интересовался правами! Мы же семья! Почему ты всё воспринимаешь в штыки? У тебя есть ресурс, которым ты не хочешь делиться ради общего блага! Это эгоизм чистой воды!
— Мой ресурс — это мои нервы и мои квадратные метры. И делиться я ими буду только с тем, кто не считает меня дойной коровой. Ключи на тумбочку положи.
Вадим попытался устроить скандал. Он кричал, что она пожалеет, что останется старой девой с сорока кошками в своей драгоценной «бетонной коробке». Что нормальные женщины жертвуют всем ради семьи. Что его мама — святая женщина, а Римма — черствая сухая корка.
Римма молча слушала, прислонившись к косяку двери. Она думала о том, что ей предстоит менять замок. Это расходы. Тысяч пять, наверное. Жалко. Но это дешевле, чем дом в Сочи для чужой тетки.
Когда дверь за ним захлопнулась, в квартире стало удивительно тихо. Не было слышно бубнежа телевизора, который Вадим вечно забывал выключить. Не было его разбросанных носков.
Римма пошла на кухню, налила себе вина в красивый бокал. На телефон пришло сообщение от Вадима: «Верни кольцо. Оно денег стоит».
Она усмехнулась. Сняла тонкий золотой ободок с пальца. Завтра отправит курьером. За его счет.
Она подошла к окну. За стеклом моросил привычный питерский дождь, серый и бесконечный. Никаких кипарисов, никакого моря. Только мокрый асфальт и огни соседних многоэтажек.
«Зато моё, — подумала Римма, делая глоток. — И никто не кашляет над ухом, требуя продать этот вид из окна».
Через месяц она узнала через общих знакомых, что Лариса Витальевна всё-таки выставила свою квартиру на продажу. Но поскольку денег на Сочи не хватало катастрофически, они с Вадимом решили вложиться в какую-то мутную схему с котлованом на окраине Краснодара. Говорят, застройщик там с очень сомнительной репутацией.
Римма лишь пожала плечами и пошла пересаживать цветы. У неё на подоконнике отлично рос фикус. Ему не нужен был морской климат, только своевременный полив и отсутствие паразитов. Как и ей самой.