«В последнее время это одностороннее отношение к задачам и формам предлежащей жизненной деятельности, к сожалению, еще более обострилось. В массе людей «посторонних», не «провиденцияльных», уже начинают выделяться личности, которые слову «отечество» придают очень серьезный смысл, которые прямо говорят, что отечеству надлежит служить, а не жрать его. Сверх того, тем же сознанием серьезности проникается, в значительной степени, и современная русская литература. По-настоящему этот факт должен был бы пробуждать доверие, а он, напротив того, бесит. Бесит, потому что «провиденцияльные» мальчики никак не могут понять, ка́к это вдруг пришло. Откуда взялось мнение, что отечество — не пирог, а культ, дающий очень мало прав и налагающий очень много обязанностей? Кто это говорит? подумайте… КТО это говорит? Это говорят люди «посторонние», которым, по-настоящему, до этого и дела-то нет! И кому они говорят это? — тем, которые и днем и ночью, и в ресторанах и в кафешантанах, всегда готовы продекламировать: «всем добрым сердцам, что родина дорога!» Очевидно, что это не спроста, а нарочно; что тут есть какая-то пертурбация, подрыв, потрясение! И вот провиденцияльные мальчики чувствуют себя оскорбленными и начинают сердиться. Угрозы, имевшие дотоле оттенок простой (хотя и халдоватой) неряшливости, приобретают с каждым днем характер более и более острый. Глаза горят, ноздри раздуваются, из уст бьет пена… Это у мальчиков-то»
Написано полтора века назад Салтыковым-Щедриным в цикле «Круглый год», состоящего из двенадцати очерков. Во все времена ругали молодёжь. Мол, в наши годы… А она во все времена была патриотичной, жаждущая новых перемен, свершений. И всё во имя Родины. И сейчас все знают, что на передовой, в основном, молодые люди, пришедшие не ради денег. Сейчас многие молодые люди идут в науку без тайной мысли уехать за рубеж. Многие старики вспомнят советские времена, мол, вот тогда…. А что тогда. Я сам был тогда молодой, помню тот порыв энтузиазма. Комсомольские стойки: БАМ, Атоммаш. А потом видел, как быстро энтузиазм уступал место цинизму. Потому что везде, из каждого утюга, лились бравурные речи, а действительность становилась всё мрачнее и безнадёжнее. Коммунисты так и не поняли, трудности лишь закаляют общество, но его разъедает враньё. Разъедает с огромной скоростью. Увы, так было, особенно, во второй половине 80-х годов.
Цикл Салтыкова-Щедрина «Круглый год» – потрясающая идея для современных литераторов. С помощью такой формы можно (и нужно) описывать годы жизни России. Признаюсь, произведение сложное. Но оно восхищает своими рассуждениями об отечестве и литературе, которые ни на грош не потеряли своей актуальности в наши дни. Такие произведения чрезвычайно полезны тем, кто хочет понять пути дальнейшего развития отечественной литературы. Понять, что из современного обречено на вечность, а что временное, сиюминутное. Недаром у нас есть поговорка: «Хочешь понять настоящее и предсказать будущее, обратись к классикам прошлого». В равной степени это относится и к развитию гражданского общества, к политике и, естественно, к литературе.
Цикл был написан в грозный 1879 год. Обострялась политическая борьба, были созданы террористические организации «Народная воля» и «Черный передел». На императора Александра Второго было произведено два покушения. Усилились цензура, подозрения в неблагонадёжности.
«Апрель был ужасен. Это был месяц какой-то неизобразимой паники. Все вдруг замутилось, заметалось, не верило ни ушам, ни глазам. И сквозь всю эту смуту явственно проходила одна-струя: человек человеку — волк. Говорилось, выкрикивалось и даже печаталось нечто невероятное, неслыханное. Мало было оцепенения, в которое погрузилось общество; нашлись охочие люди, которые припомнили свои личные счеты и спешили дисконтировать их в форме извещений и угроз. Почва колебалась под ногами; завтрашний день представлялся загадкою; исчезало всякое мерило как для оценки собственных поступков, так и для оценки поступков других лиц; становилось невозможным или, по крайней мере, рискованным презирать заведомо зазорных людей. Казалось, нет уголка, в котором назойливо, не переставая, на все тоны, не звучала одна — везде одна и та же — мысль: что́ будет дальше? Эта бесплодная, без содержания, мысль задерживала всякую деятельность, забивала ум, чувство, волю и вызывала наружу худшие инстинкты человека, от малодушия до вероломства включительно. Люди слабодушные отыскивали на дне совести что-нибудь постыдное и держались за это постыдное, как за якорь спасения. И, в довершение всего, московские кликуши, от внутреннего ликования, словно сбесились.»
Очерки Салтыков-Щедрин писал, как художественные произведения. В большинстве очерков он ведет разговор со своими молодыми племянниками об отечестве, о роли литературы в обществе. Сравнивая Россию с пирогом, который надо использовать с большой осторожностью.
«Был во времена оны у нас государственный человек* — не из остзейских, а из настоящих немцев, — человек замечательного ума и, сверх того, пользовавшийся репутацией несомненного бескорыстия. Тем не менее даже в то время нигде так не было распространено взяточничество, как в том обширном ведомстве, которым он управлял. Так вот он, когда случалось ему отправлять кого-нибудь на место в губернию, всегда следующим образом напутствовал отъезжающего: «Удивляюсь, говорил он, как вы, русские, так мало любите свое отечество! как только получаете возможность, так сейчас же начинаете грабить! Воздержитесь, мой друг! пожалейте свое отечество и не столь уж быстро обогащайтесь, как это делают некоторые из ваших товарищей!»
— Надеюсь, однако, мой дядя, что ваша притча до меня не относится?
— Конечно, душа моя, в буквальном смысле она ни до тебя и даже ни до кого из «нынешних» карьеристов относиться не может. Но транспортировать ее все-таки можно. Например, сказать так: удивляюсь я, как вы, нынешние, так мало любите свое отечество! как только почувствуете силу, так тотчас же начинаете дразниться. Воздержитесь, друзья! пожалейте свое отечество и не столь уже беззаветно поддавайтесь внушениям бойкости, кои вам пользы ни на грош не принесут, а на общий ход дел между тем могут оказать влияние несомненно вредное!
Я остановился и взглянул на Феденьку: он очень внимательно чистил ножичком ногти.»
Очень показательна сценка с ногтями. Мол, говори, говори, а я останусь при своем мнении, зачем мне чей-то опыт?! А далее разговор перешел на тему влияния литературы на гражданское общество. Нужна ли цензура, а если нужна, то в каком виде? Автора смутила та лёгкость, с которой молодой чиновник рассказывает о многочисленности комиссий, которые призваны регулировать литературу. С какой лёгкостью молодой человек говорит, что литературу мы тоже отрегулируем. Как? В такой огромной и сложной стране?! И тут же автор пишет, как к нему обращаются абсолютно бездарные писатели, а то и, просто, посторонние люди, претендующие на должность редакторов или цензоров. Отказать или найти крамолу в рукописи легко, даже не обязательно её читать. Салтыков-Щедрин задаётся вопросом: почему в период свирепой цензуры появляются литературные шедевры на тему гражданского общества. Н.Г. Чернышевский, Л.Н. Толстой, И.С. Тургенев? Очевидно, пишет автор, что происходит некая борьба с запретами, обходить которые под силу лишь сильным писателям. Да и каждая работа оттачивается до предела совершенства. Сейчас цензуры нет, пиши – не хочу. Как у Булата Шавловича Окуджавы:
«Каждый пишет, что он слышит,
Каждый слышит, как он дышит,
Как он дышит, так и пишет,»
Но наше государство качнулось в другую сторону. Он начало запрещать литературу в судебном порядке. И что? Этим самым лишь подогревается интерес к запрещенной литературе. Причем, интерес этот будет носить постоянный характер. Дескать, раз книга запрещена, значит власти боятся того, что в ней написано. Вместо того, чтобы формировать общественную гражданскую позицию, стоящую намного выше, той которую продвигает запрещённая книга, власть идёт по пути наименьшего сопротивления. Почему? Думаю, что у нас, по сути, нет экспертного сообщества, т.е. нет экспертов, способных доходчиво, интересно изложить требуемую позицию. Яркий пример, история с судебным запретом книги Суворова «Ледокол». А кто её опроверг? Да, я читал неумелые попытки, так называемых, «историков». Но неумение грамотно, интересно, с увлечением донести правду, сводит на нет всю их работу. Суворов же пишет доходчиво и интересно.
«Я назвал литературное ремесло обязательным не потому единственно, что оно представляет наилучшее орудие для служения общественным интересам, но также и потому, что оно, сверх того, дает известное матерьяльное обеспечение.»
В советское время вопрос оплаты писательского труда был решен. К сожалению, сейчас данный вопрос пущен на самотёк. Поэтому властям не стоит ждать глубокомысленных книг, влияющих на укрепление гражданских позиций нашего общества. А раз так, то обязательно найдутся писатели, которые по заданию кураторов попытаются ослабить наше общество. Подобное нельзя сбрасывать со счетов. Вот банальный пример. Идёт СВО. Есть ли добротная, полная, написанная интересным языком, без элементов шапкозакидательства книга про причины возникновения столь сложной ситуации? Я не встречал. А вот книг противников СВО, западных экспертов, навязывающих точку зрения наших недругов предостаточно. Так не должно быть. Сразу хочу предупредить, я не буду их перечислять, если тот или иной комментатор попросит об этом.
Очень много вопросов ставит Салтыков-Щедрин в своём цикле очерков «Круглый год». Над ними можно долго размышлять и спорить. Именно этим интересна нам русская классическая литература. Поэтому вновь и вновь придётся к ней возвращаться.
P.S. Статья написана в рамках литературного марафона в часть 200-летия со дня рождения М.Е. Салтыкова-Щедрина. Марафон организовала очаровательная хозяйка интереснейшего канала «БиблиоЮлия».
Благодарю Вас за то, что прочли статью. Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал