Я невестка в этом доме, а не бесплатная прислуга по вызову! я не собираюсь мыть горы грязной посуды за толпой твоих друзей! выпалила я свекрови
Обычно мой день начинался спокойно. Я вставала раньше всех, пока в комнате свекрови тихо шуршали её шторы, а из спальни мужа доносилось ровное дыхание. На кухне пахло вчерашним чаем и чистящим средством, которым я вечером протирала столешницу. Маленькая двухкомнатная квартира свекрови была аккуратная, но заставленная: старый сервант, ковёр с вытертым рисунком, на стене фотографии мужа в школе, потом в институте, диплом в рамочке.
Когда я переехала к ним после свадьбы, мне казалось, что это временно. *Поживём вместе, подсоберём, потом снимем что‑нибудь своё*, — так говорил муж. Свекровь тогда улыбалась и повторяла свою любимую фразу:
— Живите, дети, я вам не помеха. Дом большой, всем места хватит.
Дом был совсем не большой, но я верила. Мне хотелось быть хорошей женой и невесткой. Я мыла полы, готовила, гладила мужу рубашки. Мне даже нравилось вставать первой и встречать их завтрак горячими блинами. Свекровь при этом обязательно вздыхала:
— Вот спасибо, Аня, а то я уже не та, силы не те.
В тот день всё тоже начиналось обычно. Я жарила оладьи, слушала, как в ванной шумит душ, когда зазвонил телефон. На экране высветился номер мужа.
— Ань, выручай, — голос у него был усталый, — нас после работы позвали к коллеге домой, вроде как небольшой праздник. Я поехал, а теперь понимаю, что задержусь. Заберёшь меня вечером? Не хочу добираться один, да и маме спокойнее будет, если я не по темноте по лестницам шататься буду.
Я помолчала. Я собиралась после ужина разобрать шкаф, постирать шторы, давно просила себя об этом.
— Хорошо, — ответила я, — скажешь, когда выйти?
— Поздно не будет, не волнуйся. Часика через несколько позвоню.
Я положила трубку и мысленно вычеркнула свои планы. *Ничего, это же муж. Надо поддерживать. Что такое прогуляться вечером, подышать воздухом*.
Вечер тянулся привычно: свекровь смотрела сериал, комментируя вслух каждую сцену, я мыла посуду, думала о своём. Когда уже совсем стемнело, муж снова позвонил, попросил подойти к дому коллеги. Я накинула куртку, вышла.
У подъезда чужого дома было шумно, из открытого окна доносились голоса, смех. Муж вышел не сразу. Я ждала на скамейке, разглядывала свет в окнах. *Интересно, как они там сидят? Весело, свободно. А я всё время на кухне, с кастрюлями*.
Наконец дверь распахнулась, высыпала компания. Муж, его коллеги. Одна девушка, бросив на меня беглый взгляд, спросила его:
— Это кто?
Он слегка смутился:
— Это Аня… жена. Она за мной зашла, мы же с мамой живём, ей спокойнее, когда я не один.
Слово «жена» прозвучало как‑то буднично, даже сухо. Я вдруг почувствовала себя лишней. Попрощавшись, мы пошли домой, и по дороге он заговорил о другом, будто меня там, возле подъезда, рядом с его жизнью, и не было.
Тогда я ещё не знала, что этот обычный день станет первым кирпичиком в той стене, которая скоро вырастет между мной и всем этим домом.
***
Первые странности начались почти незаметно. Сначала свекровь стала чаще говорить:
— Аня, у меня сегодня пара подруг зайдёт, просто посидим, пообщаемся. Ты же не против? Поможешь мне стол накрыть, я уже не справляюсь.
Я, конечно, помогала. Нарезала салаты, жарила мясо, пекла пирог. Когда приходили «пара подруг», их оказывалось почему‑то не две, а человек шесть, иногда больше. Женщины садились за стол, шумели, расхваливали еду:
— Ой, Таня, да у тебя руки золотые!
Свекровь хитро косилась на меня:
— Это Аня у нас хозяйка. Всё сама, я только подсказываю.
Я улыбалась и убиралась на кухню, чтобы не мешать. *Ну, подруги, что тут такого. Людям тоже нужно общение*, — убеждала себя.
Потом такие посиделки стали случаться почти каждую неделю. Иногда по будням, иногда в выходные. Муж приходил с работы, бросал мне через плечо:
— Мам к нам опять народ зовёт, ты там посмотри, что приготовить можно. Я поздно буду.
Он уходил, а я оставалась гладиатором на кухне. Шуршание пакетов, свекровь суетится:
— Давай быстрее, Аня, они вот‑вот придут.
Я мыла, резала, жарила. Гостям нравилось. Они постепенно начали вести себя так, будто приходят в заведение: кто‑то приносил свои продукты, кто‑то просил «то самое мясо, как в прошлый раз», кто‑то звенел украшениями и говорил:
— Таня, у тебя так удобно, как дома, и еда лучше, чем в любом месте.
Раз как‑то одна гостья, пухленькая, с громким смехом, зашла на кухню и conspirative прошептала:
— Скажи своей свекрови, что цена как всегда устроила, место у неё выгодное, недорого и уютно.
Я замерла с ножом в руке. *Какая ещё цена? Какое место?*
— Я… не понимаю, о чём вы, — честно сказала я.
Женщина смутилась, отмахнулась:
— Да ладно, я так, к слову. Ты уж прости, что мешаю.
Она ушла, а внутри у меня осталась тяжёлая заноза. Я вспомнила, как иногда слышала, будто случайно, фразы свекрови в трубку:
— Да, да, всё как договаривались… нет, за каждого… конечно, стол будет полный, у меня невестка такая шустрая, всё сделает.
*За каждого…* Эти слова не шли из головы. Я пыталась вытолкнуть их, найти объяснение. Может, она про что‑то другое? Не обязательно про деньги. Может, шутит.
Но чем дальше, тем было страннее. Однажды вечером, когда гости уже разошлись, я вытащила мусорный пакет и заметила в корзине смятый конверт. На нём было написано имя свекрови и слово «за прошлый раз». Внутри лежало несколько смятых купюр. Сердце ухнуло вниз.
— Аня, ты где там застряла? — позвала свекровь из комнаты. — Принеси мне, пожалуйста, чай.
Я засунула конверт обратно, будто он вдруг стал горячим. *Спрошу. Нормально, спокойно спрошу. Может, я всё себе накручиваю*, — уговаривала я себя. Но вечером, когда муж пришёл и они с мамой оживлённо обсуждали какое‑то «следующее мероприятие», я не смогла подобрать слов. Проглотила ком.
С каждым днём я всё явственнее чувствовала себя не членом семьи, а обслуживающим персоналом. Стоило мне присесть отдохнуть, свекровь появлялась в дверях:
— Аня, помой, пожалуйста, кастрюлю. И тарелки сложи. И пол протри, гости так натоптали.
Муж отмалчивался. Или говорил:
— Ну потерпи, маме сложно, ей одной не справиться. Ты же понимаешь.
Я понимала, да. Но постепенно вместе с пониманием росла обида. Вечером, стоя над раковиной с горой тарелок, я смотрела на свои руки в мыльной пене и думала: *А во всей этой истории где я? Где моя жизнь, мои желания?*
Хуже всего было то, что меня начинали обсуждать как часть «сервиса». На очередных посиделках, когда я выносила салат, одна женщина подмигнула свекрови:
— Ну и повезло тебе с такой помощницей. Настоящая повариха. Никакого повара не надо нанимать.
Они засмеялись. Свекровь ответила:
— Да что ты, мы же семья, всё по‑родственному.
Я поставила миску на стол и вернулась на кухню, чувствуя, как щеки горят. *Повариха. По‑родственному. Значит, можно меня не спрашивать, можно просто ставить перед фактом*.
Подозрения переплетались с чувством вины. *А вдруг я придираюсь? Может, это и есть нормальная семейная жизнь, когда ты помогаешь старшим. Она же нас приютила. Мы живём здесь. Я должна быть благодарна*.
Но потом произошёл один разговор, после которого сомнений почти не осталось.
Однажды я зашла в комнату за тряпкой и услышала голоса. Свекровь говорила по телефону, не заметив, что дверь приоткрылась.
— Да, Галя, место у меня занято почти каждую неделю. Люди сами идут, где ещё так недорого посидишь? Да, да, у меня всё по‑домашнему. Невестка у плиты стоит, бесплатно, считай. Ну а что, живёт же у меня, пусть отрабатывает.
Я застыла на пороге. *Отрабатывает…* В груди стало тесно. Свекровь повернулась, увидела меня, вздрогнула, но тут же улыбнулась:
— Анечка, ты уже здесь? Я тебе потом перезвоню, Галя, — произнесла она в трубку и отключилась. — Что хотела?
— Тряпку, — тихо ответила я.
Мы смотрели друг на друга пару секунд. Мне хотелось спросить: «Я правда должна здесь отрабатывать своё право жить в этой семье?», но язык не слушался.
Этой ночью я долго не могла уснуть. Муж сопел рядом, переворачивался с боку на бок. Я лежала, глядя в потолок, и шептала про себя: *Если я ей скажу, она ответит, что я неблагодарная. Если скажу мужу — он опять встанет на её сторону. Может, я правда должна молчать?*
Но молчание превращалось внутри в тяжёлый камень, который уже невозможно было носить.
***
Кульминация наступила в один из выходных. Свекровь объявила:
— У нас сегодня будет важный гость. Мой старый знакомый отмечает день рождения, но дома у себя не хочет, много хлопот. Попросил посидеть у нас. Ты же поможешь, Аня?
Важно. Старый знакомый. Отметить день рождения. Всё это звучало как обычная для неё история. Но я уже слишком многое слышала, чтобы не насторожиться.
С утра я крутилась на кухне. Мариновала мясо, делала несколько закусок, пекла фирменный торт, за который меня так хвалили. К обеду в квартире пахло специями и ванилью. Стол в комнате ломился от тарелок. Свекровь несколько раз заходила, поправляла салфетки, поднимала бокалы к свету.
Гости начали собираться ближе к вечеру. Я открывала дверь, боясь смотреть им в глаза. Каждый, заходя, здоровался с хозяйкой и почти незаметно что‑то вкладывал ей в руку или в сумочку, которую она держала возле входа. Несколько конвертов перекочевали в ящик старого шкафа у самого порога.
Я увидела это краешком глаза. Внутри всё похолодело. *Вот оно. Никаких «просто посидим». Это давно отлаженная система. Они платят ей за стол, за уют, а я — бесплатное дополнение к этому «пакету»*.
В какой‑то момент ко мне подошла та самая пухленькая гостья.
— Анечка, ты сегодня как всегда на боевом посту, — сказала она, обнимая меня за плечи. — Я свой конверт в шкаф положила, ты маме мужа передай, что там, как обычно. Вы уж потом между собой разберётесь.
— Между собой? — переспросила я.
— Ну да, как поделите, это ваши дела, — отмахнулась она и пошла в комнату.
Сердце стучало так громко, что заглушало шум за стеной. Я подошла к шкафу, медленно выдвинула ящик. Там лежало несколько пухлых конвертов. Я один приоткрыла — внутри аккуратно сложенные купюры.
В этот момент в голове словно что‑то щёлкнуло. Все мелкие сомнения, обиды, ночные размышления в одну секунду сложились в ясную картинку. *Я не семья. Я рабочая сила. Я не невестка, я обслуживающий персонал по вызову*.
Из комнаты доносился смех. Свекровь чем‑то звенела, вероятно бокалами. Муж тоже был там, его голос звучал радостно.
Я стояла в коридоре, с конвертом в руке, и чувствовала, как по спине пробегает дрожь. В голове всплыла их фраза: «пусть отрабатывает». И вдруг пришло абсолютное, кристально чистое понимание: если я сейчас промолчу, так будет всегда.
Я глубоко вдохнула, спрятала конверты в ладонь и вошла в комнату.
— Анечка, принеси, пожалуйста, ещё тарелок, — обернулась ко мне свекровь. — Тут ребята без посуды сидят.
Голоса стихли. Все обернулись. Я почувствовала на себе десятки глаз. И тогда слова сами вырвались, горячие, долгождавшиеся:
— Я не невестка в этом доме, а не бесплатная прислуга по вызову! Я не собираюсь мыть горы грязной посуды за толпой твоих друзей! — выпалила я свекрови, почти не узнавая свой голос.
В комнате можно было услышать, как падает булавка. Муж побледнел. Свекровь медленно опустила вилку на тарелку.
— Ты что себе позволяешь? — её голос дрогнул.
Я шагнула вперёд и положила на стол перед ней несколько конвертов.
— А это что? «Просто посидеть по‑родственному»? Или всё‑таки оплата твоего маленького домашнего заведения, где я — бесплатный повар и уборщица?
Гости переглянулись. Кто‑то стал отворачиваться, кто‑то, наоборот, уставился на меня. Муж поднялся со стула:
— Аня, успокойся, ты всё не так поняла…
— Не так? — я смотрела только на него. — Ты знал про это? Про деньги, про то, что каждый здесь платит?
Он отвёл взгляд. Это молчание оказалось громче любого ответа.
***
После того как моя фраза повисла в воздухе, всё посыпалось быстро, хотя внутри казалось, что время замедлилось. Свекровь, оправившись от первого шока, вскочила.
— Да, беру деньги, и что? — резко сказала она, уже не пытаясь улыбаться. — Я всю жизнь на этой квартире горбилась, а теперь имею право хоть как‑то подзаработать. Ты здесь живёшь бесплатно, ешь, стираешь, пользуйся горячей водой, и ещё смеешь мне предъявлять?
— Я не живу бесплатно, — тихо ответила я. — Я каждый день тружусь на твоей кухне, обслуживаю твоих знакомых, которые для меня чужие люди. Ни разу никто даже не предложил мне присесть за стол.
— Потому что ты не гость, ты хозяйка, — вмешался муж, но голос у него был неуверенный. — Ты же сама согласилась помогать.
— Я согласилась помогать семье, а не подменять собой наёмный персонал, — сказала я и почувствовала, как в груди поднимается новая волна боли. — И ты знал. Всё это время знал.
Гости, чувствуя, что разговор принимает слишком личный оборот, начали нехотя подниматься.
— Таня, мы, пожалуй, пойдём, — сказала одна женщина. — Извини, не хотим вмешиваться.
Они стали потихоньку собираться, шепча друг другу что‑то на ухо. В прихожей было слышно, как кто‑то шепнул:
— Я думала, у них всё по согласию, а оказывается…
Когда дверь за последним закрылась, тишина навалилась на квартиру, как тяжёлое одеяло. На столе остывали салаты. Запах жареного мяса вдруг стал тяжёлым, неприятным.
Свекровь опёрлась ладонями о стол.
— Неблагодарная, — прошептала она. — Я тебя как дочь приняла.
— Дочь — это не та, кого используют, — ответила я. — Дочь — это та, с кем хотя бы разговаривают по‑честному.
В этот момент в дверь позвонили. Все вздрогнули. На пороге стояла Лена, старшая сестра мужа. Она должна была прийти позже, но, видимо, поторопилась.
— Я всё слышала в подъезде, — сказала она, даже не поздоровавшись. — Мам, ты всё‑таки не удержалась.
— Не смей меня учить, — вспылила свекровь. — Это мой дом, я сама решу, кого звать и что делать.
Лена посмотрела на меня, потом на брата.
— Она хотя бы знает, что ты собирался делать с квартирой? — тихо спросила она.
— Лена, замолчи, — прошипела свекровь.
Но было поздно. Слова уже полетели.
— Мама собиралась переехать к мне поближе и продать эту квартиру, — сказала Лена. — Выкладывать деньги за столы ей надоело, вот она и решила. А вы с Аней… ну, как‑нибудь. Снимете что‑нибудь, перебьётесь. Так она говорила.
Я посмотрела на мужа.
— Это правда? — спросила я.
Он снова промолчал. И этого хватило.
Внутри что‑то окончательно оборвалось. *Значит, меня действительно держали только как удобную рабочую силу. А потом просто выгнали бы, как надоевшую сиделку*.
Я сняла фартук, аккуратно сложила его и положила на стол рядом с конвертами.
— Я всё поняла, — сказала я. — Спасибо за честность, хоть такую, через скандал.
— И что ты собираешься делать? — спросила свекровь с вызовом.
Я посмотрела на кухню, на гору грязной посуды, на остывший торт, который так старательно украшала утром. И вдруг эта вся картина перестала казаться страшной. Просто вещи. Просто тарелки. Я к ним ничего больше не чувствовала.
***
Я ушла в тот же вечер. Собрала свои вещи в две сумки. Тяжёлые шторы, которые я так и не постирала, остались висеть, чужие и равнодушные. Муж сначала ходил за мной по комнате, что‑то лепетал:
— Аня, подожди, ты всё воспринимаешь слишком остро. Мы разберёмся, надо переждать, всё уладится…
— Разбираться надо было раньше, — ответила я. — Когда ты впервые услышал слово «отрабатывает».
Лена предложила мне на первое время переночевать у неё, в её маленькой квартире на другом конце города. Я согласилась. Мы ехали в почти пустом автобусе, за окном проплывали тёмные дома. Внутри было пусто и спокойно одновременно. Я думала не о том, что теперь будет трудно, а о том, что я больше не обязана вставать по свистку и накрывать столы для чужих людей.
Через несколько недель я устроилась на работу в небольшое семейное кафе неподалёку. Меня взяли сразу: опыт на кухне у меня был, да и рекомендательное письмо Лены помогло. Здесь я тоже мыла посуду, резала салаты, пекла торты, но это было по‑другому. Мне платили, со мной считались, спрашивали мнение. Хозяин кафе однажды сказал:
— Ты не просто работница, ты лицо кухни. Без тебя мы бы не справились.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь искренне, а не через силу.
Свекровь звонила несколько раз. Сначала требовательным тоном:
— Ты должна извиниться. Ты выставила меня перед людьми.
Потом мягче:
— Анечка, у меня тут опять намечается посиделка, без тебя совсем тяжело. Приходи, поможешь. Я тебе даже что‑нибудь заплачу.
Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается горькая, но уже не обжигающая усталость.
— Нет, — спокойно сказала я. — Я больше не буду твоей бесплатной прислугой. И платной тоже не буду. Хочешь гостей — нанимай людей честно, по договорённости. Или научись справляться сама.
Она повздыхала, поворчала, но я уже не втягивалась в её эмоции. Просто клала трубку и возвращалась к своим кастрюлям в новом месте, где мой труд был не обманом, а честным делом.
Муж пытался встретиться, писал сообщения, но каждый раз в этих строках я видела не попытку понять, а привычное: «давай вернём всё, как было, только без скандалов». Возвращаться в «как было» я не хотела.
Иногда, приходя домой поздно вечером, я включала настольную лампу, садилась на кровать и слушала тишину своей маленькой комнаты. Никаких чужих голосов за стеной, никаких команд: «принеси», «помой», «накрой». Только я и мои мысли.
Оказывается, можно жить без вечного чувства, что ты кому‑то что‑то должна, — удивлялась я каждый раз.
Я не стала героиней чужой красивой сказки о «идеальной невестке», которая терпит всё ради семьи. Я выбрала просто быть человеком, у которого есть границы и право на уважение. И, как ни странно, именно после этого моя жизнь наконец стала моей.