В воздухе бутика «Элеганс» стоял густой, почти удушающий аромат дорогого парфюма и новой кожи. Анна стояла на низком подиуме перед огромным трехстворчатым зеркалом, чувствуя себя бабочкой, пришпиленной к картону. На ней было платье цвета «пыльная роза» — шелк холодил кожу, но внутри у нее все горело от стыда.
— Игорь, может быть, что-то более закрытое? — тихо спросила она, пытаясь стянуть края декольте. — Мне кажется, этот фасон подчеркивает... ну, ты понимаешь.
Ее муж, Игорь, сидел в глубоком велюровом кресле, не отрываясь от экрана своего смартфона. Он был воплощением успеха: идеально выглаженная рубашка, часы стоимостью в небольшую квартиру и взгляд человека, который привык отдавать приказы. Сегодня они выбирали наряд на десятилетие их свадьбы — «розовую свадьбу», как называли её в приглашениях, которые уже разослали всей бизнес-элите города.
— Я плачу не за то, чтобы ты пряталась в мешковину, Аня, — не поднимая глаз, бросил он. — Повернись.
Анна послушно повернулась. Ткань предательски обтянула бедра, которые за последние два года — два года бесконечных стрессов и попыток спасти их угасающий брак — стали чуть шире. Она видела в зеркале свои потухшие глаза и мягкие линии плеч. Она видела женщину, которая старалась быть невидимой, чтобы не провоцировать гнев.
— Господи, — Игорь наконец поднял взгляд, и в его глазах Анна увидела не любовь, а брезгливое разочарование, какое бывает у коллекционера, обнаружившего трещину на редкой вазе. — Ты вообще видела себя со стороны? Мы идем на прием к губернатору, а не на фермерский рынок.
— Я стараюсь, Игорь... Я просто не успела в зал на этой неделе, было много работы в галерее...
— Работа? Твои картинки — это хобби, за которое я плачу! — Он резко встал, отчего кресло жалобно скрипнуло.
В торговом зале повисла мертвая тишина. Несколько покупательниц украдкой оглянулись. Продавщица-консультант, стоявшая неподалеку, замерла, сжимая в руках вешалку.
Игорь подошел к стойке, сорвал с неё другое платье — ярко-алое, с вызывающим разрезом и жестким корсетом — и швырнул его прямо в лицо Анне. Тяжелая ткань на мгновение ослепила её, пряжка ремня больно ударила по щеке.
— Надень это. Если не влезешь — значит, пойдешь в чем мать родила. Хотя нет, — он зло усмехнулся, и его голос зазвенел на весь бутик, — на твою фигуру только чехлы для танков шить! Посмотри на себя, ты расплылась, как тесто!
Анна стояла неподвижно, прижимая алый шелк к груди. Она чувствовала, как по щеке ползет жар — не от удара, а от жгучего, парализующего унижения. Каждое его слово было как пощечина, выставленная на всеобщее обозрение.
— Я ухожу, — бросил Игорь, поправляя манжеты. — У тебя есть час, чтобы купить что-то, что не заставит меня краснеть. Если через час ты не будешь стоять у входа с пакетом, на юбилей я иду один. Или с той, кто умеет за собой следить.
Он развернулся и вышел, чеканя шаг. Стеклянные двери бутика содрогнулись от его ухода.
Анна осталась стоять на подиуме. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались, обжигая щеки. Она смотрела в зеркало и видела не женщину, а руины. Красное платье скользнуло из её ослабевших рук на пол, собравшись у ног кровавой лужей. Она чувствовала себя абсолютно, невыносимо обнаженной под взглядами посторонних людей.
— Милая, ну-ка, поднимите подбородок.
Голос был спокойным, низким и удивительно твердым. Анна вздрогнула. Рядом с ней стояла та самая продавщица — женщина лет сорока пяти с идеально прямой спиной и коротким стильным каре. Её звали Елена, судя по золотистому бейджу.
— Пожалуйста, уйдите... — прошептала Анна, закрывая лицо руками. — Мне так стыдно.
— Стыдно должно быть не вам, — Елена осторожно подняла красное платье и повесила его на плечики. — Стыдно должно быть тому, кто пытается поднять свою самооценку, растаптывая чужую. Пойдемте-ка со мной.
Она мягко, но уверенно взяла Анну за локоть и повела не в сторону выхода, а вглубь магазина, мимо сверкающих витрин к скрытой за тяжелой бархатной шторой двери с надписью «VIP-ателье».
— Куда мы? У меня нет времени, он вернется через час... — Анна всхлипнула, пытаясь вытереть тушь под глазами.
— Пусть возвращается, — отрезала Елена, усаживая Анну на мягкий диван в уютной комнате, где пахло лавандой и мелом. — Через час он увидит не «чехол», а женщину, которую он не достоин даже за руку держать. Вы ведь Анна Воронцова, верно? Владелица галереи «Свет»?
Анна кивнула, удивленная тем, что её узнали.
— Я видела ваши работы. У вас дар видеть красоту там, где другие видят пустоту. Почему же вы так слепы по отношению к самой себе?
Елена подошла к высокому шкафу, запертому на ключ, и достала оттуда футляр из плотной черной ткани.
— Этот мужчина только что сделал вам лучший подарок в жизни, — сказала она, расстегивая молнию чехла. — Он показал вам, что обратного пути нет. Сегодня вы не купите платье для него. Сегодня мы выберем доспехи для вашей новой жизни.
Из чехла показалось нечто невероятное: угольно-черная ткань с мерцанием, похожим на звездное небо, сложный крой и линии, которые казались живыми.
— Примерьте, — приказала Елена. — И забудьте про «чехлы». Мы сейчас будем кроить вашу свободу.
В VIP-ателье царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и шорохом тяжелых тканей. Анна стояла в нижнем белье, обхватив себя руками за плечи. После грубости Игоря ей казалось, что даже воздух в этом бутике стал колючим.
Елена, двигаясь с грацией хирурга, разложила на столе то самое угольно-черное платье. Оно не было похоже на те кукольные наряды, которые выбирал для неё муж. В нем не было лишнего кокетства — только строгая, почти опасная элегантность.
— Это авторская работа нашего ведущего модельера, — негромко произнесла Елена, подготавливая сантиметровую ленту. — Оно выполнено из тяжелого шелкового крепа. Оно не обтягивает, Анна. Оно формирует. Оно диктует свои правила.
Анна нерешительно шагнула к платью.
— Игорь ненавидит черный. Он говорит, что в черном я похожа на вдову или на старую учительницу.
— Ваш муж видит мир в очень узком диапазоне, — Елена подошла сзади и помогла Анне продеть руки в рукава. — Он хочет, чтобы вы были декорацией к его жизни. Ярким пятном, которое подчеркивает его статус. Но это платье... оно о другом. Оно о силе, которая спрятана под мягкостью.
Когда молния на спине с тихим звуком скользнула вверх, Анна почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Платье село идеально. Ткань мягко обнимала талию, а сложная драпировка на груди и бедрах скрывала всё, чего Анна привыкла стыдиться, превращая «лишние» изгибы в благородные формы классической статуи. Но самым поразительным был вырез на спине — глубокий, до самой талии, прикрытый тончайшей, почти невидимой сеткой с вышивкой в виде созвездий.
— Теперь посмотрите в зеркало, — Елена щелкнула выключателем, и дополнительный свет залил комнату.
Анна вскрикнула. На неё смотрела незнакомка. Глубокий черный цвет сделал её кожу фарфоровой, а глаза — ярко-зелеными, почти светящимися. Исчезла сутулость, ушла вечная виноватая улыбка. Платье заставило её расправить плечи. Она выглядела не просто красиво — она выглядела величественно.
— Это... это я? — прошептала Анна, касаясь своих волос.
— Это та женщина, которую вы заперли в подвале своего брака, — ответила Елена. — А теперь самое главное. Садитесь.
Следующие сорок минут превратились в магический обряд. Елена, оказавшаяся не просто консультантом, а профессиональным визажистом в прошлом, творила чудо. Она не стала скрывать следы слез — она использовала их. Немного льда, патчи, и вот уже припухлость превратилась в томный взгляд. Она собрала длинные каштановые волосы Анны в высокий, чуть небрежный узел, открывая длинную шею и ту самую спину.
— Знаете, Анна, — говорила Елена, растушевывая тени, — я работаю здесь двенадцать лет. Я видела сотни мужчин, подобных вашему мужу. Они приходят сюда, чтобы купить себе красивую вещь, а не одеть любимую женщину. Они ломают вас, чтобы вы не могли уйти, потому что боятся, что на вашем фоне они покажутся ничтожными.
— Он не всегда был таким, — по привычке попыталась защититься Анна, но голос её дрогнул.
— Люди не меняются, они просто перестают притворяться, когда получают над кем-то власть. Но сегодня власть переходит к вам.
Елена достала из ящика тяжелую нить серого жемчуга и обернула её вокруг шеи Анны. Жемчужины холодили кожу, напоминая о реальности.
— Время почти истекло, — Анна взглянула на часы. — Час прошел. Он ждет внизу.
— О нет, дорогая, — Елена хитро улыбнулась. — Мы не пойдем вниз. Мы заставим его подняться. И поверьте, это будет самый длинный путь в его жизни.
В этот момент в дверь ателье забарабанили. Грубый, уверенный голос Игоря прорвался сквозь бархатные шторы:
— Аня! Я жду у входа уже пять минут! Ты что там, уснула? Живо выходи, или я уезжаю один, и ты можешь забыть дорогу домой!
Анна вздрогнула, её плечи непроизвольно поползли вверх, к ушам. Старый страх, выпестованный годами придирок, на мгновение сковал её сердце.
— Посмотрите на меня, — Елена взяла её за руки. Руки продавщицы были теплыми и сухими. — Вы слышите? Это просто шум. Как лай собаки за забором. Вы в этом платье — королева. А он... он просто человек, который не умеет ценить искусство. Идите. И не забудьте оставить чек на его имя. Пусть оплатит свою последнюю ошибку.
Анна глубоко вздохнула. В легкие будто влился озон. Она поправила юбку, ощущая её тяжелый, уверенный вес.
— Спасибо, Елена. Я не знаю, почему вы это делаете для меня.
— Потому что когда-то мне никто не помог выйти из такой же примерочной, — просто ответила женщина. — Идите. Покажите ему «чехол».
Анна вышла из ателье. Она шла по длинному коридору бутика, и цокот её каблуков отдавался от глянцевого пола, как удары метронома. Покупатели и персонал замирали. Она видела свое отражение в каждой витрине — высокая, стройная, окутанная ночной мглой своего наряда.
Игорь стоял у касс, раздраженно постукивая картой по стойке. Он уже приготовил гневную тираду, его лицо было багровым от нетерпения.
— Ну наконец-то! Ты хоть представляешь, сколько стоит моё вре...
Он замолчал на полуслове. Его рот смешно приоткрылся. Он смотрел на женщину, которая шла к нему, и не узнавал её. Это не была его покорная Аня, которая вечно извинялась за свое существование. Перед ним шла богиня возмездия.
— Где то платье, которое я тебе бросил? — выдавил он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Почему ты в этом черном мешке? Я сказал — красное!
Анна подошла к нему вплотную. Она была на каблуках, и теперь их глаза находились почти на одном уровне. Она почувствовала запах его дорогого одеколона, который раньше вызывал у неё трепет, а теперь казался удушливым и дешевым.
— То платье не подошло, Игорь, — спокойно сказала она. Её голос звучал чисто и звонко, без единой дрожи. — Как и ты.
— Что ты несешь? — он попытался схватить её за локоть, но она изящно уклонилась. — Живо иди переодевайся, мы опаздываем!
— Я не иду на юбилей, Игорь. — Анна положила на стойку перед администратором золотую карту Игоря, которую он сам же дал ей час назад. — Оплатите, пожалуйста, этот наряд. И оформите доставку моих старых вещей по адресу моей галереи.
— Ты с ума сошла? — Игорь зашипел, оглядываясь по сторонам. — Дома поговорим! Ты хоть понимаешь, какой скандал ты устраиваешь?
— Скандал устроил ты, когда кричал о чехлах для танков на весь магазин, — Анна улыбнулась, и эта улыбка была холоднее айсберга. — А я просто совершаю покупку. Считай это моими отступными за десять лет работы твоей бесплатной декорацией.
Она повернулась к Елене, которая стояла поодаль, наблюдая за сценой с едва заметным одобрением.
— Спасибо еще раз. Вы правы, оно сидит идеально.
Анна развернулась и пошла к выходу.
— Аня! Вернись! — крикнул Игорь, бросаясь за ней, но путь ему преградил охранник бутика, вежливо, но твердо указав на неоплаченный чек, который администратор протягивала с невозмутимым видом.
— Ваша подпись, сэр, — стальным голосом произнесла девушка за стойкой.
Анна вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным. Она не знала, куда пойдет — к подруге, в отель или сразу в галерею, где на диване в кабинете было вполне можно переночевать. Но она знала одно: она никогда больше не наденет то, что ей не по размеру. Ни платье, ни эту жизнь.
Она подняла руку, ловя такси, и в отражении стекла увидела, как в дверях бутика мечется Игорь, которого не выпускали до завершения транзакции. Она улыбнулась. Начало новой главы её жизни стоило каждого цента на этом чеке.
Такси мягко катило по вечернему городу, залитому огнями реклам и неоновым светом вывесок. Анна смотрела в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Внутри неё звенела тишина — странная, непривычная пустота, которая приходит после того, как в душе выгорает многолетний пожар страха. Она ожидала боли, рыданий, желания вернуться и извиниться, но вместо этого чувствовала лишь легкую вибрацию в кончиках пальцев.
Её телефон в сумочке не умолкал. Экран вспыхивал именем «Игорь», «Игорь», «Игорь». Пятнадцать пропущенных вызовов. Десять гневных сообщений, тон которых менялся от угроз («Я заблокирую все твои счета!») до притворного недоумения («Аня, хватит ломать комедию, гости ждут»).
— Выключите, — прошептала она сама себе.
Она достала телефон и решительным жестом нажала кнопку питания. Экран погас, превратившись в черное зеркало. В этом отражении она снова увидела свой новый образ: жемчуг на шее, прямая линия плеч.
— Приехали, — басовито отозвался водитель, притормаживая у старого кирпичного здания с панорамными окнами.
Это была её галерея «Свет». Место, которое Игорь всегда называл «убыточным капризом», хотя именно здесь Анна находила спасение в самые темные дни. Она вышла из машины, чувствуя, как вечерний бриз играет с тяжелым подолом её черного платья.
Внутри галереи пахло льном, свежей краской и старым деревом. Дежурный охранник, пожилой Степаныч, чуть не выронил кружку с чаем, когда увидел свою хозяйку в таком виде.
— Анна Сергеевна? Вы... вы сегодня как с обложки журнала! А разве вы не на торжестве?
— Торжество отменяется, Степаныч. По крайней мере, для меня, — она грустно улыбнулась. — Я поработаю наверху. Если кто-то придет и будет шуметь — не пускайте. Даже Игоря Владимировича.
— Понял, сделаем, — серьезно кивнул охранник, считав по её лицу, что произошло нечто бесповоротное.
Анна поднялась на второй этаж в свой кабинет-студию. Она не стала зажигать верхний свет, лишь включила маленькую настольную лампу. В полумраке картины на стенах казались живыми тенями. Она подошла к мольберту, на котором уже месяц стоял незавершенный холст — абстракция в серых и коричневых тонах. Так она видела свою жизнь еще сегодня утром: тусклой, предсказуемой, тонущей в мареве чужих ожиданий.
Она взяла мастихин и резким, почти яростным движением соскребла слой засохшей краски.
В дверь тихо постучали. Анна вздрогнула.
— Степаныч, я же просила...
— Это не Степаныч, — раздался мужской голос. — И я не Игорь Владимирович, если это имеет значение.
В дверном проеме стоял мужчина в простом темно-синем свитере. Марк. Её ведущий художник, чью выставку они готовили к следующему месяцу. Он был человеком иного склада, чем Игорь: в его взгляде всегда читалось любопытство к миру, а не желание им обладать.
Марк прошел в комнату и остановился в нескольких шагах, разглядывая Анну.
— Я зашел забрать эскизы, — мягко сказал он. — Но, кажется, я попал на премьеру шедевра. Анна, вы выглядите... опасно.
— Опасно? — она горько усмехнулась. — Я просто купила новое платье. Хотя муж считает, что оно больше подходит для похорон нашего брака.
— Мужчины вроде него часто путают достоинство с трауром, — Марк подошел ближе, рассматривая фактуру ткани на её плече. — Это платье не прячет вас. Оно делает вас видимой. Знаете, в живописи есть понятие «негативное пространство» — это то, что окружает объект. Иногда окружение так сильно давит на центральную фигуру, что она исчезает. Сегодня вы наконец-то вышли из кадра.
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Впервые за долгое время кто-то говорил не о её «фигуре», не о её «обязанностях», а о ней самой.
— Он сказал, что я похожа на чехол для танка, Марк. Прямо там, при всех.
Марк помрачнел. Его руки непроизвольно сжались в кулаки.
— Слово — это тоже инструмент. Им можно вырезать алмаз, а можно просто забивать сваи в живое сердце. Он выбрал второе. Но посмотрите на результат: алмаз остался цел, а его сваи сгнили.
Он протянул ей бокал воды.
— Что вы собираетесь делать? Завтра он придет с цветами и извинениями. Или с угрозами. У таких людей всего два сценария.
— Я не вернусь, — Анна посмотрела ему прямо в глаза. — Елена, та женщина из магазина... она сказала, что обратного пути нет. И я это чувствую. Каждой ниточкой этого платья чувствую.
— Тогда нам нужно работать, — Марк вдруг улыбнулся, и эта улыбка была заразительной. — Ваша выставка через три недели. У нас есть серия работ, которую вы боялись показывать, называя её «слишком личной». Пора вытащить их из запасников. Если вы решили начать новую жизнь, начните её с правды на холсте.
Они просидели до глубокой ночи. Обсуждали концепцию, переставляли рамы, спорили о свете. Анна поймала себя на мысли, что впервые за десять лет она не смотрит на часы с ужасом, ожидая выговора за холодный ужин. Её «хобби» вдруг обрело вес, плотность и смысл.
Около двух часов ночи, когда Марк ушел, пообещав привезти новые подрамники с утра, Анна услышала внизу визг тормозов. Тяжелый, знакомый звук мотора внедорожника Игоря.
Сердце предательски екнуло. Она подошла к окну и приоткрыла жалюзи.
Игорь стоял у входа в галерею. Его галстук был развязан, пиджак расстегнут. Он выглядел взбешенным, но в его позах сквозила растерянность. Он пытался прорваться внутрь, но Степаныч, верный своему слову, стоял в дверях незыблемой скалой.
— Аня! — закричал Игорь, задрав голову к окнам второго этажа. — Выходи! Хватит этих истерик! Я оплатил твое чертово платье, слышишь? Ты добилась своего, я унизился перед кассиршей! Поехали домой, завтра важный завтрак с партнерами!
Анна смотрела на него сверху вниз. Отсюда, с высоты второго этажа, он казался маленьким. Его гнев больше не выглядел пугающим — он выглядел жалким. Это был гнев ребенка, у которого отняли любимую игрушку, которую он привык ломать.
Она открыла окно. Прохладный ночной воздух ворвался в кабинет.
— Игорь! — крикнула она.
Он замер, увидев её силуэт в проеме. Его лицо озарилось торжеством: он был уверен, что она сейчас спустится.
— Ну вот, молодец. Давай, спускайся, я жду в машине.
— Домой я не поеду, — голос Анны был ровным и холодным, как шелк её наряда. — Ключи от квартиры я оставлю на посту. Завтра мои юристы свяжутся с тобой по поводу развода и раздела имущества галереи.
— Развода? — Игорь расхохотался, но смех был нервным. — Ты на что жить собираешься, «художница»? На чеки от своих мазков? Ты без меня — никто! Ты просто тень в дорогом шмоте!
— Раньше я была твоей тенью, — Анна медленно поправила воротник платья. — Но тень исчезает, когда зажигается настоящий свет. Уезжай, Игорь. Празднуй свой юбилей один. Ты ведь всегда любил только себя — вот и наслаждайся компанией.
Она закрыла окно и задернула шторы. Снизу еще долго доносились крики и ругань, потом — рев мотора и визг шин. Наступила тишина.
Анна подошла к зеркалу. Она была уставшей, с тенями под глазами, но в её взгляде появилось нечто новое — искра, которую невозможно было погасить словами о «чехлах».
Она взяла кисть, макнула её в густую, густую черную краску и нанесла первый мазок на чистый холст. Это не был цвет траура. Это был цвет глубокого, бесконечного космоса, в котором рождаются новые звезды.
Она еще не знала, что завтра её ждет звонок от Елены с предложением, которое изменит мир моды, и что Марк станет для неё кем-то большим, чем просто коллега. Она знала только одно: это платье было лучшей инвестицией в её жизнь.
Следующие три недели пролетели для Анны в какой-то лихорадочной, но счастливой горячке. Она жила в галерее, спала на раскладушке в кабинете, питалась кофе и тостами, но чувствовала себя живее, чем когда-либо. Новые работы рождались из неё потоком: яркие, смелые, полные света и ярости, которые она так долго держала в себе. Те самые «слишком личные» картины, о которых говорил Марк, теперь висели в центральном зале, притягивая взгляды своим пронзительным эмоциональным наполнением. Они были исповедью, освобождением, манифестом.
Игорь звонил, писал, даже пытался приходить, но Степаныч стоял на страже, как римский легионер. Юристы Анны уже активно работали, и Игорь быстро понял, что его угрозы не имеют никакого веса. Анна отказалась от всех финансовых предложений, кроме одного: полного контроля над галереей и скромной суммы, которой хватило бы на развитие её дела. Она не хотела его денег. Она хотела свою свободу.
Звонок от Елены, той самой продавщицы из «Элеганс», стал неожиданным подарком.
— Анна, это Елена, — раздался в трубке её спокойный голос. — Помните, я говорила, что иногда одна покупка меняет все?
— Конечно, помню, — улыбнулась Анна. — И вы были правы. Спасибо.
— Не за что. Наш модельер, господин Реми, увидел ваше фото в том платье. Я, конечно, не выкладывала его в сеть, но у нас есть внутренняя база. Он был впечатлен. Он считает, что вы идеально подходите для представления его новой коллекции на закрытом показе в Париже. Это через две недели. Он готов оплатить все расходы.
Анна чуть не выронила телефон. Париж. Показ мод. Это было настолько далеко от её прежней жизни, насколько возможно.
— Но я не модель, Елена. Я художник.
— А он не ищет модель, Анна. Он ищет музу. Женщину, которая несет в себе историю. Женщину, которая преобразилась и не сломалась. Вы согласны?
Глаза Марка, который в это время сидел рядом, просматривая эскизы, встретились с её глазами. В них было столько веры, что Анна почувствовала прилив решимости.
— Я согласна.
Показ коллекции Анны открылся точно в срок. В галерее было не протолкнуться. Свет софитов выхватывал картины, на которых горела её душа. Гости шептались, восхищались, спорили.
Посреди толпы, как привидение из прошлого, стоял Игорь. Он выглядел помятым, нервным. Его лицо было бледным, а глаза бегали по залу, ища подтверждения слухов, которые уже расползлись по городу. Он пришел не поддержать Анну, а убедиться, что она провалилась. Но вместо этого он увидел её триумф.
Одна из картин особенно сильно притягивала его взгляд: огромное полотно, на котором была изображена расколотая пополам манекенщица. Одна половина была тусклой, серой, скучной. Другая — яркой, полной движения, залитой золотым светом. А между ними — черное платье, как граница между мирами.
— Анна, это потрясающе! — восторженно воскликнула одна из известных арт-критиков города. — Наконец-то вы вырвались из тени!
— Вдохновение иногда приходит самым неожиданным образом, — Анна улыбнулась, поправляя прядь волос.
Игорь, не выдержав, подошел к ней.
— Аня, нам нужно поговорить, — его голос был тихим, почти умоляющим. — Что это за глупости про развод? Я был не прав, признаю. Я был зол. Ты знаешь, какой у меня характер. Давай вернемся домой, ты устроишь мне ужин...
Анна посмотрела на него. В его глазах читалась паника — паника человека, который теряет контроль. Раньше это было бы для неё сигналом к отступлению. Сегодня — лишь подтверждением её правоты.
— Игорь, — она говорила спокойно, но твердо. — Дома у меня теперь нет. Есть только галерея и студия. Ты можешь оставить ключи у Степаныча. А разговаривать нам не о чем. Мои картины говорят сами за себя.
В этот момент к ней подошел Марк. Он держал в руке бокал шампанского. Его взгляд на Игоря был полон холодной решимости.
— Поздравляю с успехом, Анна. Ты это заслужила.
Игорь скрипнул зубами.
— А ты что здесь делаешь, Марк? Присматриваешь за «убыточным капризом»?
— Присматриваю за великим художником, — ответил Марк, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто профессиональное уважение. — И за своим будущим.
Игорь понял. Он развернулся и ушел, растворившись в толпе. В его уходе не было прежней бравады. Было лишь поражение.
Через неделю Анна летела в Париж. Рядом с ней сидел Марк — она уговорила его поехать, чтобы посмотреть новые коллекции и вдохновиться. В самолете Анна держала в руках маленькую, изящную визитку с именем Елены и логотипом «Элеганс». Она собиралась послать ей самые лучшие цветы и самый искренний подарок.
Показ Реми в Париже прошел с оглушительным успехом. Анна не просто представляла платья — она жила в них. Её фотографии в дизайнерских нарядах облетели все модные журналы. В каждом взгляде, в каждом жесте читалась история женщины, которая нашла себя.
Когда она вернулась в город, её ждала новая жизнь. Галерея процветала, её работы были востребованы. Она больше не пряталась за чужими ожиданиями.
Однажды, проходя мимо того самого бутика «Элеганс», Анна увидела в витрине манекен. На нем было надето черное платье, точь-в-точь такое же, как её. Рядом стоял рекламный щит с её фотографией в этом платье. На снимке она улыбалась — не вымученной, а искренней, счастливой улыбкой. А под фотографией крупными буквами было написано: «На вашу фигуру только... свободу шить».
Анна остановилась. Она подошла к витрине и прикоснулась к холодному стеклу. Она вспомнила тот день, те слова, то унижение. И почувствовала не боль, а огромную благодарность. Благодарность за то, что ей дали возможность увидеть правду. Благодарность за то, что её сломали ровно для того, чтобы она смогла собраться заново, но уже не по чужому, а по своему собственному чертежу.
Её рука потянулась к сумочке, достала телефон. Она набрала номер.
— Алло, Марк? У меня появилась идея для новой серии картин. Назовем её «Эволюция черного». Готовь холсты.
Она улыбнулась. Жизнь только начиналась. И в этой новой жизни не было места для «чехлов». Только для полета.
