Под конец жизни Лев Николаевич вдруг решил сыграть в радикальную честность: отказаться от авторских прав, перестать «торговать» искусством и жить максимально просто — по совести, почти по-аскетски. Звучит благородно. Но Софья Андреевна на этот порыв посмотрела без розовых очков. И, надо сказать, очень вовремя. Потому что за разговорами о духовной бедности стояла вполне материальная реальность: стопки рукописей, которые сами себя не издадут. Бумага, типографии, переписчики, сроки — всё это почему-то не питается высокими идеалами. #интересно
Лев Толстой — радикал
Под конец жизни Лев Николаевич вдруг решил сыграть в радикальную честность: отказаться от авторских прав, перестать «торговать» искусством и жить максимально просто — по совести, почти по-аскетски.
Звучит благородно. Но Софья Андреевна на этот порыв посмотрела без розовых очков. И, надо сказать, очень вовремя.
Потому что за разговорами о духовной бедности стояла вполне материальная реальность: стопки рукописей, которые сами себя не издадут.
Бумага, типографии, переписчики, сроки — всё это почему-то не питается высокими идеалами.
#интересно
