За окном старого, но крепкого дома в деревне Ольховка догорал золотистый сентябрьский закат. Воздух был напоен ароматом антоновских яблок, сухой травы и дымка из бани. Валя, повязанная простым ситцевым платком, ловко управлялась у плиты. Её движения были выверены годами: подкинуть дров в печь, помереть готовность пирога, вовремя снять пену с наваристого бульона. Она была женщиной статистой, с добрым, открытым лицом и натруженными руками, которые не боялись никакой работы.
Сегодня в доме был особенный день. Алексей, её муж, ждал старых друзей из города. Они не виделись почти пять лет — с тех пор, как Леша окончательно перебрался к Вале в деревню, оставив шумную Москву и карьеру в логистике ради тишины и этой сильной женщины, которая перевернула его мир.
— Валюш, ну как ты тут? Успеваешь? — Алексей заглянул в кухню, вытирая руки полотенцем. Он только что закончил колоть дрова для бани. Его городская бледность давно сменилась здоровым загаром, а плечи раздались.
— Почти всё, Лешенька. Гусь в духовке доходит, грибочки маринованные уже в менажницах. Ты бы стол в большой комнате раздвинул, а то места всем не хватит. Четверо ведь едут?
— Да, Игорь, Стас и Макс с подругой. Обещали к шести быть, — Алексей подошел к жене и нежно приобнял её за талию, уткнувшись носом в плечо, пахнущее ванилью и домашним уютом. — Спасибо тебе. Я знаю, как ты не любишь эту суету.
— Глупости не говори, — улыбнулась Валя, погладив его по руке. — Твои друзья — мои гости. Хочу, чтобы они поняли, почему ты здесь остался. Чтоб увидели: мы не в глуши живем, а в раю.
Снаружи раздался надрывный гул мотора, а затем визг тормозов. Дорогой внедорожник, сверкая отполированными боками, замер у покосившегося забора, подняв облако пыли. Из машины высыпала шумная компания. Игорь — высокий, в брендовом спортивном костюме, Стас — полноватый и вечно шутящий, и Макс — подтянутый мужчина с холодным взглядом, под руку с тонкой, как тростинка, девушкой в туфлях на платформе, явно не предназначенных для деревенского чернозема.
— Ого! Ну и дыра! — первым выкрикнул Стас, оглядываясь. — Леха, ты тут как партизан окопался!
Алексей вышел на крыльцо, широко улыбаясь:
— Здорово, мужики! Проходите, не стесняйтесь.
Объятия, похлопывания по плечу, шумный говор заполнили двор. Валя наблюдала за ними из окна кухни. Она видела, как городские гости брезгливо обходят лужу у колодца и как девушка Макса, Кристина, с ужасом смотрит на забор. В сердце Вали кольнуло недоброе предчувствие, но она привыкла судить людей по делам, а не по первому взгляду.
Гостей пригласили в дом. В большой комнате уже был накрыт стол, который заставил бы позавидовать любой городской ресторан. Белоснежная скатерть, расшитая вручную свекровью Вали, ломилась от яств. Здесь были и домашние соленья, и прозрачный холодец, украшенный морковными звездами, и дымящаяся картошечка с укропом, и запотевший графинчик с домашней настойкой на смородиновом листе.
— Ничего себе поляна! — присвистнул Игорь, усаживаясь на массивный дубовый стул. — Леха, ты что, местное сельпо ограбил?
— Это всё Валя, — с гордостью сказал Алексей. — У неё золотые руки.
Валя вышла к гостям, вытирая руки о фартук.
— Присаживайтесь, гости дорогие. Пробуйте, всё свое, натуральное. Сейчас гуся подам.
— Ой, а у вас нет безлактозного молока? — капризно спросила Кристина, разглядывая тарелку. — И я не ем жареное, это вредно для кожи.
Валя лишь спокойно улыбнулась:
— Вредно — это когда невкусно, милая. А у нас от еды только румянец на щеках появляется.
Разговор за столом поначалу шел о делах в Москве: кто какую машину купил, кто в какой тендер вписался, сколько стоит квадратный метр в «Сити». Алексей слушал, кивал, но было видно, что эти темы ему уже чужды. Он всё время поглядывал на Валю, которая бесшумно перемещалась между кухней и комнатой, подкладывая гостям лучшие куски.
Когда первая перемена блюд была закончена, Валя начала собирать пустые тарелки. Алексей, привычно встав с места, подхватил тяжелое блюдо из-под нарезки и начал помогать жене.
— Лех, ты чего? Сядь! — Стас удивленно поднял брови. — Мы же еще не договорили.
— Да я сейчас, мужики. Валя одна не набегается, помогу посуду унести и горячее подам.
В комнате повисла странная тишина, которую прервал резкий смешок Игоря.
— Нет, вы посмотрите на него! Наш Лёха — гроза логистических терминалов — превратился в официанта на побегушках у деревенской бабы!
Макс поддержал друга, криво усмехнувшись:
— Да уж, брат. Видать, воздух в Ольховке на мужские гормоны плохо влияет. Ты еще фартук надень, для полноты картины. Подкаблучник года, честное слово!
Валя замерла в дверях с подносом в руках. Она почувствовала, как к лицу приливает жар, но не от стыда, а от закипающего внутри возмущения. Алексей застыл с блюдом в руках, его улыбка медленно угасала.
— Да ладно вам, — попытался отшутиться Леша, хотя в голосе проскользнула обида. — У нас так принято. Семья — это когда друг другу помогают.
— Семья — это когда мужик отдыхает с друзьями, а женщина шуршит по хозяйству, — отрезал Игорь, опрокидывая очередную рюмку настойки. — Ты в город вернись, посмотри, как люди живут. Там бабы знают свое место, а ты тут совсем расслабился, Леха. Тряпкой стал.
Кристина хихикнула, прикрыв рот ладошкой с идеальным маникюром. Валя медленно поставила пустой поднос на край стола. Её глаза, обычно добрые и смешливые, стали холодными, как лед в проруби. Она посмотрела на мужа, ожидая его реакции, но Алексей, казалось, был слишком ошеломлен наглостью старых друзей.
— Так, значит... — тихо, но отчетливо произнесла Валя. — Тряпкой, говорите?
Все за столом разом замолчали, почувствовав, как изменилась атмосфера в комнате. Даже сверчок за печкой, казалось, притих.
Валя стояла у края стола, и казалось, сама её фигура стала выше и массивнее. В тишине дома было слышно только, как в углу тикают старые ходики. Игорь, еще мгновение назад вальяжно развалившийся на стуле, невольно выпрямил спину. Он привык к городским скандалам — с криками, битьем посуды или холодным игнором, — но от этой простой женщины исходила совсем иная, первобытная сила.
— Тряпкой, значит, стал мой муж, потому что тарелку за собой убрать решил? — Валя медленно обвела взглядом присутствующих.
— Слышь, хозяйка, да ты не кипятись, — Стас попытался разрядить обстановку, натягивая на лицо дежурную ухмылку. — Мы же по-свойски, по-мужски шутим. В нашем кругу так принято. Мужик — он добытчик, лев. А лев за антилопой на кухню не ходит, понимаешь?
— Добытчик? — Валя горько усмехнулась. — И что же вы сегодня добыли, львы комнатные? Пыль дорожную на колеса своего джипа? Алексей за это утро успел огород перепахать, дров наколоть и крышу у вдовы Марьи поправить, пока вы в своих пробках стояли. А теперь он мне помочь хочет, потому что он человека во мне видит, а не прислугу.
— Леха, ну скажи ей! — Игорь обернулся к другу, ища поддержки. — Мы к тебе через полстраны перлись не для того, чтобы лекции по домострою слушать. Угомони свою женщину, а то как-то неудобно получается. Мы гости или где?
Алексей стоял, сжимая в руках блюдо так, что костяшки пальцев побелели. Он смотрел на Игоря — человека, с которым когда-то делил один кабинет, с которым пил виски в дорогих барах и обсуждал стратегии захвата рынка. Раньше ему казалось, что это и есть настоящая мужская солидарность. Но сейчас, на фоне спокойной и честной ярости Вали, эти слова звучали как дешевый шелест фантиков.
— Вы гости, Игорь, — глухо произнес Алексей. — Но вы в моем доме. И оскорблять мою жену я не позволю.
— Ой, да ладно! — Кристина закатила глаза, рассматривая свой маникюр. — Какая трагедия. Пошутили про подкаблучника — и сразу в позу. Максим, скажи им. Это же деревня, тут, видать, с чувством юмора совсем туго.
Максим, который до этого молчал, поджимая губы, кивнул:
— Леш, ты реально перегибаешь. Мы приехали расслабиться, привезли тебе нормального коньяка, новостей из цивилизации. А ты из-за ерунды на друзей скалишься. Помощь жене — дело интимное, зачем его напоказ выставлять? Выглядит-то со стороны и правда жалко.
Валя поняла: они не просто шутили. Они искренне презирали тот уклад жизни, который она и Алексей строили по кирпичику. Для них этот стол, этот дом и даже сама любовь были лишь декорациями, над которыми можно безнаказанно подтрунивать.
— Жалеть вы себя будете, когда в пустых квартирах под коньяк свой стареть станете, — спокойно сказала Валя. Она начала методично собирать тарелки со стола. Но не для того, чтобы заменить их на горячее.
Она брала полные тарелки с маринованными опятами, блюдо с сочной бужениной, миску с золотистыми пирожками.
— Э, ты чего? — Стас проводил глазами тарелку с огурчиками, которую Валя решительно поставила на поднос. — Мы же еще не поели толком! Где гусь?
— Гуся не будет, — отрезала Валя. — И настойки больше не будет. И грибочков моих, над которыми я все лето в лесу спину гнула, вы больше не коснетесь.
Она подхватила тяжелый поднос и направилась к выходу на веранду. Гости в замешательстве переглянулись.
— Валя, ты чего удумала? — Игорь поднялся с места. — Ты давай, заканчивай этот цирк. Мы голодные с дороги.
Валя остановилась в дверях и обернулась. Её лицо было непроницаемым, как гранит.
— Раз вы такие гордые мужики, такие «львы» и «добытчики», что вам западло женский труд уважать — идите в лес. Там сейчас темнеет, воздух свежий. Может, белки вам стол накроют, раз я для вас прислуга неквалифицированная. А в моем доме хлеб ест только тот, кто ценит руки, которые его пекли.
— Ты с ума сошла? — вскрикнула Кристина. — На улице холодно! Там грязь! Макс, сделай что-нибудь!
Макс встал, его лицо пошло красными пятнами.
— Леха, ты это допускаешь? Твоя баба нас выгоняет? Из-за одной шутки? Ты понимаешь, что после этого мы тебе руки не подадим?
Алексей медленно подошел к Вале. Он посмотрел на неё — в её глаза, полные решимости и боли за него же, за его достоинство. Потом он перевел взгляд на друзей. На их холеные лица, на которых сейчас читалась смесь страха остаться без комфорта и неприкрытой спеси.
— Валя права, — тихо сказал Алексей. — Вы приехали не ко мне. Вы приехали посмотреть на «чудака», который бросил карьеру ради навоза. Приехали потешить свое эго. Но вы ошиблись дверью. В этом доме «подкаблучником» называют того, кто любит свою жену. И если для вас это оскорбление, то нам действительно не о чем разговаривать.
— Да пошли вы! — Игорь с грохотом отодвинул стул. — Поехали, пацаны. Пусть сидят в своей берлоге, обнимаются с кастрюлями. Леха, ты деградировал окончательно. Завтра будешь у неё разрешение в туалет сходить спрашивать.
— Ключи от машины у меня, — подал голос Макс, поспешно направляясь к выходу. — Кристина, собирай вещи. Мы здесь ни минуты не останемся.
Компания шумно повалила в сени. Было слышно, как они толкаются, натягивая куртки, как Кристина вслух проклинает «эту чертову глухомань» и «ненормальную фермершу».
Валя стояла на веранде, прижимая поднос к груди. Когда дверь за последним гостем захлопнулась и на улице зарычал мотор внедорожника, она почувствовала, как руки начали мелко дрожать. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и горечь.
Алексей подошел сзади, осторожно забрал у неё тяжелый поднос и поставил его на скамью. Он обнял её со спины, крепко, надежно.
— Прости меня, Валюш, — прошептал он ей в затылок. — Надо было их сразу осадить. Не думал я, что они настолько... пустыми стали.
Валя развернулась в его руках и уткнулась лбом в его плечо.
— Мне не за себя обидно, Леш. За тебя. Ты для них старался, баню топил, дом готовил. А они тебя — об забор, как ветошь старую.
— Знаешь, — Алексей приподнял её подбородок и улыбнулся, — а мне даже легче стало. Как будто гнойник вскрылся. Я ведь всё время думал, что я перед ними в чем-то виноват, что бросил их там, в Москве. А теперь вижу — спасаться мне надо было. И ты меня спасла.
Снаружи свет фар полоснул по стеклам веранды и начал быстро удаляться, пока не исчез за поворотом леса. В доме воцарилась тишина, но это была уже не та напряженная тишина ожидания, а мягкий, домашний покой.
— Ну что, «подкаблучник» мой любимый, — Валя шмыгнула носом и вытерла глаза краем платка. — Пошли гуся вынимать? А то пересохнет, жалко труда.
— Пошли, — кивнул Алексей. — Только чур, посуду моем вместе. Чтобы уж точно звание оправдать.
Они вернулись в комнату. Стол выглядел осиротевшим, со сдвинутыми стульями и брошенными салфетками. Но на душе у обоих было чисто. Однако они еще не знали, что эта ночь в Ольховке только начиналась, и городские гости так просто из их жизни не исчезнут. На лесной дороге, всего в трех километрах от деревни, внедорожник Макса внезапно чихнул и заглох посреди глухой чащи.
Черный внедорожник замер на узкой лесной дороге, как подбитый зверь. Вокруг стояла такая плотная, первобытная тишина, что казалось, её можно потрогать руками. Фары еще горели, выхватывая из темноты корявые ветви старых елей, похожие на костлявые пальцы, но двигатель молчал, несмотря на яростные попытки Макса его оживить.
— Да что с ней такое?! — Макс с силой ударил по рулю. — Машина новая, только из салона! Какого черта она сдохла в этом болоте?
— Может, ты на кочку наскочил? — Стас испуганно озирался. — Тут такие ямы, что и танк утопнет. Слушайте, а если это... ну, датчик какой-нибудь?
— Датчик-шматчик! — огрызнулся Игорь с заднего сиденья. — Мы торчим посреди леса, на улице ноль градусов, а у нас даже связи нет!
Кристина, забившаяся в угол сиденья, всхлипнула. Её изящное пальто из кашемира совершенно не грело, а телефон, который она судорожно сжимала в руках, показывал обидное «Нет сети».
— Я говорила! Я говорила, что это проклятое место! — запричитала она. — Эта баба... она ведьма! Она нам вслед что-то прошептала, и всё, машина встала! Максим, сделай что-нибудь, мне страшно!
— Не неси чуши, Кристина! — Макс вышел из машины, хлопнув дверью. Холодный лесной воздух мгновенно пробрался под легкий пиджак. — Сейчас разберемся.
Он открыл капот, но в свете фонарика смартфона нагромождение электроники и пластика выглядело абсолютно непонятным. Здесь не было привычных глазу деталей, которые можно было бы подкрутить или подтолкнуть. Это был высокотехнологичный механизм, бессильный перед лицом сырой осенней ночи.
Через полчаса бесплодных попыток даже самые самоуверенные «львы» начали осознавать масштаб катастрофы. Запас бензина для обогрева был ограничен, связи не было, а до ближайшего жилья — той самой Ольховки — было добрых три километра по грязи и тьме.
— Придется идти назад, — глухо сказал Игорь, кутаясь в куртку.
— Назад? К этой ненормальной? — Кристина в ужасе округлила глаза. — Да она нас на порог не пустит! Вы видели, как она на нас смотрела?
— У нас нет выбора, — отрезал Максим. — Либо мы идем к Лехе, либо к утру превратимся в ледышки. Стас, бери сумку с коньяком, это единственное, что нас сейчас может согреть.
И они пошли. Это было жалкое зрелище: четверо горожан, еще час назад рассуждавших о своем превосходстве, теперь спотыкались о корни и проваливались в лужи. Кристина сломала каблук через первые пятьсот метров и теперь шла, опираясь на Макса, размазывая тушь по лицу. Игорь, который громче всех кричал о «мужской силе», задыхался от быстрой ходьбы и постоянно оглядывался на каждый шорох в кустах.
Лес, который они днем пренебрежительно называли «дровами», ночью ожил. Уханье совы казалось зловещим предзнаменованием, а треск веток под ногами — шагами невидимого преследователя.
— А Леха ведь предлагал помочь с багажом... — внезапно пропыхтел Стас, вытирая пот со лба. — И дорогу показывал, где короче... А мы его — подкаблучником.
— Заткнись, Стас, — буркнул Игорь, хотя в глубине души его жгло неприятное чувство. Перед глазами стоял образ Алексея — спокойного, уверенного, стоящего плечом к плечу со своей женой.
В это время в доме Вали и Алексея царил мир. Они закончили ужин в уютной тишине, обсуждая планы на завтра: нужно было убрать остатки моркови и подготовить погреб к зиме.
— Знаешь, Валь, — Алексей поставил чистую тарелку в сушилку, — я только сейчас понял, как сильно я отвык от этого городского яда. Постоянно нужно доказывать, что ты круче, богаче, циничнее. А здесь... здесь просто нужно быть человеком.
Валя подошла к нему, вытирая руки о передник, и положила голову ему на плечо.
— Человеком быть труднее всего, Лешенька. На это смелость нужна. А маски носить — много ума не надо.
Внезапно в сенях раздался тяжелый, неуверенный стук. Собака во дворе, старый верный Полкан, залилась хриплым лаем. Алексей и Валя переглянулись.
— Неужто вернулись? — нахмурилась Валя.
Алексей пошел открывать. На пороге стояла живописная группа: промокшие, грязные, дрожащие от холода «хозяева жизни». Кристина плакала навзрыд, Стас едва держался на ногах от усталости, а Игорь и Макс выглядели так, будто только что вышли из окружения.
— Леха... — Макс едва шевелил губами. — Машина... заглохла. Мы... мы чуть не замерзли. Прости нас, а? Пусти погреться.
Алексей молча отступил, давая им пройти. Гости ввалились в теплую кухню, распространяя запах сырости и перегара. Валя, увидев их состояние, не стала кричать или злорадствовать. Её сердце, привыкшее сострадать любому живому существу в беде, дрогнуло, хотя обида еще никуда не ушла.
— Господи, да вы же синие все! — воскликнула она. — Живо раздевайтесь, одежду на печь. Леша, неси свои старые фланелевые рубашки и штаны. А ты, милая, иди сюда, — она взяла Кристину за плечи и усадила на лавку у печи.
Через десять минут картина в доме радикально изменилась. Игорь, Макс и Стас сидели за столом, облаченные в широкие деревенские рубахи Алексея, которые были им великоваты, и шерстяные носки, связанные Валей. Кристина, укутанная в пуховый платок, мелкими глотками пила горячий чай с малиной, зажмурившись от удовольствия.
На столе снова появился тот самый гусь, картошечка и соленья. Гости ели так, будто не видели пищи неделю. Они больше не шутили, не умничали и не смотрели в телефоны. Тишину нарушал только стук вилок о тарелки.
— Это... это самое вкусное, что я ел в жизни, — внезапно сказал Стас, облизывая палец. — Честное слово. Валя, простите нас. Мы... мы идиоты. Городские снобы.
Игорь опустил голову, глядя в свою кружку с чаем.
— Да, Валь. Мы ведь привыкли, что всё покупается. Уважение, любовь, услуги. Думали, если у нас счета в банках, то мы можем на всех свысока смотреть. А в лесу... в лесу оказалось, что твои счета ничего не стоят. А вот твоя картошка и тепло в доме — это жизнь.
Валя села напротив них, сложив руки на коленях. Она смотрела на них без гнева, скорее с легкой грустью.
— В лесу, ребята, все равны. И перед Богом все равны. У нас в деревне говорят: не тот богат, у кого денег много, а тот, у кого в доме места для друга хватает и сердце не черствое. Алексей мне помогает не потому, что он слабый. А потому, что он меня бережет. А я его берегу. На том и стоим.
Алексей положил руку на плечо жены.
— Ладно, покаяние принято. Завтра утром возьмем трактор у соседа, вытащим вашу красавицу. А сейчас — спать. Места у нас немного, но в тесноте, да не в обиде.
Этой ночью гости спали на сеновале и на старых диванах, укрытые тяжелыми ватными одеялами. И, как ни странно, ни один из них не жаловался на отсутствие ортопедических матрасов. Они засыпали под мерный шум дождя по крыше, чувствуя себя странно очищенными.
Но утро готовило новый сюрприз. Когда на рассвете Алексей вышел во двор, он увидел, что к дому подъехала машина председателя, а за ней — незнакомый черный седан с городскими номерами. Из седана вышел человек, которого Игорь и Макс меньше всего ожидали увидеть в этой глуши.
Раннее утро в Ольховке выдалось туманным. Белое молоко разлилось по низинам, скрывая огороды и превращая верхушки сосен в призрачные замки. Алексей, зябко поеживаясь, вышел на крыльцо и замер. У калитки, рядом с помятой «Нивой» председателя, стоял холеный черный седан, который выглядел здесь еще более инородно, чем вчерашний джип друзей.
Из машины вышел мужчина лет шестидесяти, в безупречном сером пальто, которое он застегивал на ходу, борясь с утренней сыростью. Алексей узнал его мгновенно. Это был Виктор Андреевич Савицкий — глава крупнейшего холдинга, на который когда-то работали и Макс, и Игорь, и сам Алексей до своего «бегства» в деревню.
— Алексей? — Савицкий прищурился, вглядываясь в крепкого мужчину в рабочей куртке. — Почти не узнал. Поздоровел ты, брат.
— Виктор Андреевич? — Алексей спустился со ступенек. — Какими судьбами в наших краях? Тут до федеральной трассы тридцать километров бездорожья.
— Да вот, ехал к партнеру на охотничью базу, — Савицкий криво усмехнулся, — да навигатор, черт бы его побрал, завел в эти дебри. Председатель ваш встретился, сказал, что тут «московский лев» живет, приютит, если что. А у меня колесо спускает, и связь пропала.
В этот момент дверь дома скрипнула, и на крыльцо вывалились заспанные, помятые гости. Игорь, в слишком коротких штанах Алексея и растянутой майке, замер, увидев бывшего босса. Макс, выходивший следом с Кристиной, едва не споткнулся.
— Виктор... Андреевич? — выдавил из себя Игорь, пытаясь прикрыть ладонями дырку на колене чужих штанов.
Савицкий медленно обернулся. Его взгляд, холодный и проницательный, прошелся по «золотой молодежи» его офиса. Он увидел их босые ноги, нелепую одежду и испуганные лица.
— О как... — протянул Савицкий. — А мне вчера в офисе сказали, что вы на «стратегическую сессию» уехали в загородный клуб. А вы, оказывается, в Ольховке стажировку по сельскому хозяйству проходите?
В воздухе повисла звенящая тишина. Макс попытался что-то сказать, но только беззвучно открыл рот. Кристина, кутаясь в пуховый платок Вали, постаралась спрятаться за спину своего мужчины.
— Мы... мы просто... — начал было Игорь, но Савицкий перебил его, подняв руку.
— Вижу я, что вы «просто». Вид у вас, прямо скажем, не стратегический. Что, ребята, городская спесь в лесу быстро выветривается?
Из дома вышла Валя. Она несла в руках дымящийся противень с утренними шаньгами. Запах свежего теста и топленого масла мгновенно заполнил двор, вступая в спор с запахом дорогого парфюма Савицкого.
— Чего на холоде стоите? — бодро спросила она, не обращая внимания на статус гостя. — Леша, веди человека в дом. Чайник уже закипел. Колесо твое, мил человек, Леша мигом поправит, а пока завтракать пора.
Савицкий посмотрел на Валю — на её ясные глаза, на спокойную уверенность женщины, которая твердо стоит на своей земле. Он неожиданно для всех снял шляпу и слегка поклонился.
— Спасибо, хозяйка. От такого приглашения грех отказываться.
Через полчаса все снова сидели за столом. Это был удивительный завтрак. Савицкий, человек, распоряжавшийся миллиардами, с аппетитом ел простую пшенную кашу из чугунка и подливал себе топленое молоко. Он слушал рассказы Вали о том, как они восстанавливали этот дом, как Алексей собственноручно перекрыл крышу и как они вместе воевали с сорняками в первый год.
Игорь и Макс сидели тише воды, ниже травы. Они видели, как их кумир и грозный начальник общается с Алексеем — не как с подчиненным, а как с равным, с человеком, который нашел то, что Савицкий, кажется, давно потерял за бронированными стеклами своего офиса.
— Знаешь, Леша, — Савицкий отодвинул пустую тарелку и посмотрел в окно на просыпающуюся деревню. — Я ведь когда-то тоже из таких мест вышел. Думал, уеду — и стану счастливым. Стал успешным. А счастье... оно где-то в тумане осталось.
Он повернулся к Игорю и Максу, и его взгляд снова стал жестким:
— Вы вчера моего друга «подкаблучником» назвали? Мне председатель вкратце обрисовал вашу ночную прогулку. Так вот что я вам скажу, «львы». Вы — пустые фантики. В вас нет ни стержня, ни благодарности. Алексей за один день здесь делает больше для мира, чем вы в своих офисах за год, перекладывая бумажки и раздувая щеки.
— Виктор Андреевич, мы просто пошутили... — пролепетал Макс.
— Шутка — это когда всем смешно, — отрезал Савицкий. — А когда вы унижаете женщину, которая вас кормит, и друга, который вас спасает — это не шутка. Это скудоумие. В понедельник жду у себя в кабинете. Будем пересматривать ваши «стратегические» полномочия. Кажется, вам полезно будет поработать «в полях», подальше от премий и секретарш.
После завтрака Алексей быстро поменял колесо на седане Савицкого. Когда машина была готова к отъезду, Виктор Андреевич пожал Алексею руку — крепко, по-мужски.
— Спасибо, Алексей. И тебе, Валя, низкий поклон. Вы мне глаза открыли. Оказывается, жизнь — она вот здесь, где пахнет хлебом и правдой. Если помощь какая нужна будет — звони. Но, глядя на вас, думаю, у вас и так всё есть.
Савицкий уехал. Вскоре приехал соседский трактор и вытащил из леса внедорожник друзей.
Прощание было коротким. Игорь и Макс загружались в машину молча. Они больше не шутили про деревню, не морщились от запаха навоза. Кристина, уезжая, вдруг обернулась и тихо сказала Вале:
— Спасибо за платок. Он... он очень теплый. Можно я его себе оставлю? Я... я деньги переведу.
— Оставь так, — улыбнулась Валя. — Пусть греет. А деньги... деньги в лесу не согреют, милая. Помни об этом.
Когда машина скрылась за поворотом, в Ольховке наконец воцарилась истинная тишина. Валя прислонилась к плечу мужа.
— Устала я от них, Леш. Как будто туча прошла и градом побила.
— Ничего, Валюш. Зато воздух очистился, — Алексей обнял её. — Пойдем в огород? Картошка сама себя не уберет.
— Пойдем, — согласилась Валя. — Только сначала я тебе фартук новый выдам. Синий, с карманами. Будешь в нем мне помогать, «подкаблучник» ты мой драгоценный.
Алексей рассмеялся, подхватил жену на руки и закружил по двору. Над Ольховкой окончательно взошло солнце, освещая старый дом, крепкий забор и двух людей, которые точно знали: никакое золото мира не заменит теплой ладони в твоей руке и верности, которая не боится ни злых языков, ни лесной темноты.
Они вошли в дом вместе, плечом к плечу. И в этом простом движении было больше силы, чем во всех небоскребах большого города. Потому что там, где есть уважение к труду и любовь к ближнему, всегда будет накрыт стол и всегда будет гореть свет, на который захочется вернуться даже самому заблудшему страннику.
