Зал загородного клуба «Отражение» был залит мягким, персиковым светом. Тысячи мелких светодиодов вплетались в гирлянды из живых пионов, создавая иллюзию сказочного сада. Это была свадьба Лизы, племянницы Андрея — событие, которое готовилось полгода с маниакальным вниманием к деталям.
Эвелина поправила бретельку своего шелкового платья цвета «пыльная роза». Она чувствовала себя частью этого дорогого декора: уместная, элегантная, неброская. Именно такой её хотел видеть Андрей. За пятнадцать лет брака она научилась быть идеальным фоном для его успеха. Андрей, вице-президент крупного строительного холдинга, обожал масштабные жесты, но дома, за закрытыми дверями, его величие трансформировалось в мелкое, едкое придирчивостью.
— Лина, ты опять витаешь в облаках? — голос мужа раздался совсем рядом, обдав запахом дорогого коньяка и ментола. — Улыбайся. На нас смотрит мэр. И поправь прическу, у тебя прядь выбилась, выглядишь неопрятно.
Эвелина послушно коснулась волос. Она знала этот тон. Тон «хозяина положения».
За главным столом царило шумное веселье. Тосты лились рекой, гости соревновались в оригинальности пожеланий. Андрей был в ударе. Он уже произнес официальную речь от семьи, сорвав аплодисменты, и теперь, расслабившись, травил анекдоты в кругу ближайших родственников и бизнес-партнеров.
Развязка наступила внезапно, когда официанты начали подавать горячее. Лиза, сияющая невеста, подбежала к их столу.
— Тетя Эля, спасибо тебе огромное за помощь с рассадкой! Если бы не ты, мы бы запутались в этих списках. Ты просто чудо!
Эвелина хотела ответить, но Андрей, небрежно отодвинув тарелку, перебил её со смешком:
— Ой, Лизонька, не преувеличивай. Наша Эля создана для таких дел. Знаешь, есть женщины — музы, есть женщины — бизнес-леди, а твоя тетя — прирожденная посудомойка. Дай ей список, тряпку или гору тарелок — и она в своей стихии. Главное, не проси её думать о стратегии, её предел — это чистота в доме и порядок в салфетках.
В кругу друзей повисла короткая, неловкая пауза. Кто-то из коллег Андрея хохотнул, поддерживая «дружескую подколку» босса. Сестра Андрея, мать невесты, быстро отвела глаза, делая вид, что крайне увлечена своим делом. Никто не возразил. Никто не сказал: «Андрей, это грубо». В их кругу было принято считать, что Андрей «шутит», а Эвелина — «своя», она поймет.
Эвелина почувствовала, как по спине пробежал холод. Это не было новым ощущением, но сегодня, на фоне этого показного великолепия, слово «посудомойка» прозвучало как приговор. Она посмотрела на мужа. Он выглядел самодовольным, уверенным в своей безнаказанности. Он был убежден, что она проглотит это, как глотала сотни раз до этого. Ведь она — тихая гавань, удобный интерфейс его жизни.
— Ты прав, дорогой, — тихо произнесла Эвелина, и её голос, несмотря на отсутствие микрофона, странным образом заставил ближайших гостей притихнуть.
— Что? — Андрей недоуменно поднял бровь.
— Ты прав. Порядок — это действительно моя стихия. И раз уж сегодня день откровений и поздравлений, я бы тоже хотела сказать пару слов. Официально.
Она поднялась со своего места. Её движение было медленным и полным достоинства. Она взяла со стола серебряный нож и слегка ударила им по тонкому краю хрустального бокала. Чистый, пронзительный звук прорезал гул зала. Музыка затихла не сразу, но постепенно взгляды всех двухсот гостей обратились к женщине в розовом шелке.
Андрей нахмурился. В его глазах мелькнуло раздражение, смешанное с легкой тревогой. Он привык, что Эвелина говорит только тогда, когда ей разрешают, и только то, что согласовано.
— Эля, сядь, — прошептал он, едва шевеля губами. — Ты не в сценарии.
Но она его не слышала. Вернее, слышала, но впервые за много лет это не имело значения. Эвелина взяла микрофон у подошедшего ведущего и обвела зал взглядом. Она видела Лизу — испуганную и сочувствующую. Видела свекровь, которая уже поджала губы в ожидании скандала. Видела партнеров мужа, застывших с бокалами в руках.
— Дорогие Лиза и Марк, — начала она. Голос её был мягким, почти нежным, но в нем вибрировала сталь, которую раньше никто не замечал. — Андрей сегодня очень метко заметил мою роль в нашей семье. Он назвал меня «посудомойкой». И знаете… я долго думала об этом определении, пока слушала ваши прекрасные тосты.
По залу прошелестел шепот. Люди переглядывались. Андрей побагровел, его пальцы вцепились в край скатерти так, что побелели костяшки.
— Быть той, кто наводит чистоту, — это большая ответственность, — продолжала Эвелина, глядя прямо в глаза мужу. — Ведь когда ты долго и тщательно отмываешь поверхности, ты начинаешь замечать то, что скрыто под слоем жира и блестящей полировки. Ты начинаешь видеть трещины. Ты видишь, где дерево прогнило, а где позолота — лишь дешевая краска, которая пачкает руки.
Она сделала паузу, и в зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как работает кондиционер.
— Андрей ценит мой навык «отмывать» всё до блеска. Он знает: что бы ни случилось, дома всегда будет стерильно. Никаких лишних запахов, никакой грязи… даже если эта грязь принесена на подошвах с чужих порогов. Или оставлена в виде отпечатков на чужих простынях, которые потом приходится «замывать» молчанием и терпением.
Улыбка сползла с лица Андрея. Его самоуверенность сменилась ужасом. Она не сказала ничего прямо, но каждый в этом зале знал о «затяжных командировках» Андрея и о его «ассистентках». Но об этом всегда молчали. Это было частью негласного договора.
— Я хочу пожелать вам, молодые, — Эвелина перевела взгляд на невесту, — никогда не заводить дома «посудомойку». Не превращайте близкого человека в того, кто просто убирает за вами последствия ваших слабостей. Потому что наступает момент, когда чистящее средство заканчивается. И тогда… тогда всё, что было скрыто под блеском, выходит наружу.
Она подняла бокал выше.
— За правду, Лиза. За то, чтобы в твоем доме чистота была не результатом долгого труда твоих нервов, а естественным состоянием искренних отношений. За то, чтобы тебе никогда не пришлось «отмывать» репутацию того, кто тебя не ценит.
Эвелина сделала глоток, поставила бокал на стол и, не глядя на мужа, направилась к выходу. Она шла сквозь толпу, и люди расступались перед ней, словно перед королевой.
Андрей остался сидеть, пригвожденный к стулу сотнями любопытных, оценивающих и насмешливых взглядов. Его броня публичного превосходства не просто треснула — она рассыпалась в пыль от одного мягкого тоста.
Ночной воздух за пределами банкетного зала был прохладным и пах хвоей. Эвелина не побежала. Она шла к парковке размеренным шагом, чувствуя, как адреналин, до этого кипевший в крови, сменяется странной, звенящей пустотой. Она не взяла сумочку — та осталась на стуле рядом с Андреем, — но в кармане платья лежал дубликат ключей от их семейного внедорожника.
Она села за руль, нажала кнопку старта и просто сидела несколько минут, глядя на освещенные окна «Отражения». Оттуда всё еще доносилась приглушенная музыка, но ритм праздника сбился. Она знала, что сейчас там происходит: официанты замерли с подносами, гости вполголоса обсуждают «перформанс», а Андрей… Андрей сейчас пытается сохранить лицо, выдавливая из себя шутки, которые больше не смешат.
Дверь машины внезапно распахнулась. Андрей ввалился в салон, принеся с собой запах алкоголя и ярости. Его галстук был ослаблен, лицо горело пятнами.
— Ты что творишь? — его голос был низким, шипящим, похожим на звук уходящего пара. — Ты хоть понимаешь, что ты несла? Перед мэром, перед Соколовым, перед всей семьей! Ты выставила меня… кем? Домашним тираном? Изменщиком?
— Я назвала тебя «мужем», Андрей, — спокойно ответила Эвелина, не поворачивая головы. — А себя — «посудомойкой». Твои слова, помнишь? Я лишь развила твою блестящую метафору.
— Это была шутка! Обычный подкол, чтобы разрядить обстановку! — он ударил кулаком по приборной панели. — У тебя всегда было плохо с чувством юмора, но сегодня ты превзошла саму себя. Ты устроила цирк на свадьбе племянницы. Лиза в слезах, мать в предынфарктном состоянии. Ты этого хотела?
Эвелина наконец повернулась к нему. В свете фонарей её глаза казались темными озерами.
— Лиза плачет не из-за моих слов, Андрей. Она плачет, потому что впервые увидела модель вашего будущего с Марком, если она позволит ему обращаться с собой так же, как ты со мной. А твоя мать… она просто боится, что теперь её удобному сыну придется тратить время на оправдания вместо того, чтобы почивать на лаврах.
— Выходи из-за руля, — скомандовал он, пытаясь вернуть контроль. — Ты не в себе. Мы едем домой, и завтра ты обзвонишь всех и скажешь, что перебрала с шампанским. Что это был неудачный тост, метафора, которую не так поняли.
— Нет.
Это «нет» прозвучало так буднично, что Андрей на секунду замолчал.
— Что значит «нет»?
— Я больше не буду «замывать» твои следы, Андрей. Шампанское тут ни при чем. Я была трезва как никогда за последние пятнадцать лет. И домой я поеду одна.
— Ты с ума сошла? Это моя машина! — он потянулся к замку зажигания, но она перехватила его руку.
Её хватка оказалась неожиданно крепкой.
— Твоя машина, твой дом, твои правила. Всё это время я была лишь деталью интерьера, которая должна была блестеть. Но детали иногда ломаются, Андрей. И тогда они становятся опасными. Если ты сейчас не выйдешь, я вызову полицию и скажу, что пьяный мужчина пытается угнать автомобиль и угрожает мне. Как думаешь, что завтра напишут в городских пабликах? «Вице-президент холдинга дебоширит на парковке»? Это добьет твою репутацию быстрее, чем мой тост.
Андрей смотрел на неё, и в его глазах медленно проступало осознание. Та женщина, которая всегда кивала, которая знала, какой галстук подходит к его рубашке, и которая молча забирала из химчистки его вещи с чужим парфюмом, — эта женщина исчезла. На её месте был незнакомец.
— Ты об этом пожалеешь, — выплюнул он, выходя из машины. — У тебя нет ничего своего. Завтра же я заблокирую карты. Посмотрим, как долго продержится твоя гордость без моего кошелька.
— Знаешь, в чем твоя главная ошибка? — Эвелина опустила стекло. — Ты думаешь, что «посудомойка» ценит только пену. А на самом деле она просто знает цену грязи. А карт у меня нет уже неделю — я перевела свои личные сбережения на отдельный счет еще до того, как ты открыл рот на этой свадьбе.
Она резко нажала на газ, оставив мужа в облаке выхлопных газов и пыли.
Дорога к их загородному дому заняла сорок минут. Всё это время телефон на пассажирском сиденье (она успела прихватить его со стола в последний момент) разрывался от уведомлений.
«Эля, что это было?! Ты в порядке?» — писала сестра.
«Лина, это было смело. Мы с Соколовым в шоке, но, честно говоря, он давно напрашивался», — это от жены одного из партнеров.
«Тетя Эля, спасибо. Марк весь вечер молчит и смотрит на меня по-другому. Я тебя люблю», — короткое сообщение от Лизы.
Эвелина улыбнулась. Цепочка разговоров, о которой она мечтала, запустилась.
Она вошла в дом. Огромный, холодный, безупречно чистый. Она прошла на кухню, налила себе стакан воды. На столе стояла дорогая ваза, которую Андрей подарил ей на десятилетие брака. Она всегда казалась ей уродливой — слишком тяжелой, слишком вычурной.
Эвелина открыла шкаф под раковиной. Там, в строгом порядке, стояли чистящие средства. Она взяла одно из них, посмотрела на этикетку и вдруг рассмеялась.
Её план не был спонтанным. Она готовилась к этому месяцами, собирая документы, копируя банковские выписки, записывая его нетрезвые откровения на диктофон. Но тост… тост был импровизацией. Андрей сам дал ей идеальное оружие. Он сам подставился, решив унизить её публично, чтобы в очередной раз почувствовать свою власть.
Раздался звук подъезжающей машины. Андрей приехал на такси.
Он ворвался в дом, как ураган.
— Где ты?! — крикнул он из прихожей. — Мы еще не закончили!
Эвелина вышла в холл. Она уже переоделась в простые джинсы и кашемировый джемпер. На полу у двери стоял один-единственный чемодан.
— Мы закончили, Андрей. Еще на фразе про посудомойку.
— Ты никуда не пойдешь, — он преградил ей путь. Его лицо было бледным, гнев сменился плохо скрытым испугом. — Ты понимаешь, что завтра будет? Телефоны уже обрывают. Все спрашивают, что ты имела в виду под «грязью на подошвах». Ты должна выступить с заявлением. Мы скажем, что это был такой… перформанс. Против домашнего насилия или типа того. Мы вывернем это в пользу фонда.
— «Мы» больше не существует, — она спокойно отодвинула его плечом. — И я не буду врать. Если кто-то спросит, я просто расскажу о твоей «ассистентке» Кате. Или о той сделке с участком в Лисьем Носу, которую ты так тщательно «отмывал» через подставные фирмы. Как думаешь, налоговой понравится моя чистоплотность в документах?
Андрей замер. Он не ожидал, что она зайдет так далеко.
— Ты не сделаешь этого. Это и твои деньги тоже.
— Это твои деньги, Андрей. А моя свобода бесценна. Завтра мой адвокат свяжется с твоим.
Она взяла чемодан и вышла за дверь. Ночь была тихой, и только шорох её шагов по гравию нарушал это безмолвие. Она знала, что впереди — долгая война, суды и попытки её очернить. Но впервые за пятнадцать лет ей не нужно было ничего отмывать. Она была чиста перед собой.
Когда она уже садилась в машину, телефон снова завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло?
— Эвелина? Это Игорь Соколов, — голос главного конкурента Андрея был вкрадчивым и заинтересованным. — Ваш тост… он произвел фурор. Но меня больше заинтересовала часть про «трещины в полировке». Может быть, встретимся за завтраком? Мне кажется, у нас есть общие темы для обсуждения.
Эвелина посмотрела на темные окна дома, где за стеклом металась тень Андрея.
— С удовольствием, Игорь. Завтра в десять.
Она нажала на газ. В зеркале заднего вида дом становился всё меньше, пока не превратился в крошечную точку, утонувшую в темноте.
Утро в небольшом лофте, который Эвелина втайне арендовала три месяца назад, было непривычно тихим. Здесь не было панорамных окон в пол, за которыми расстилался ухоженный газон, не было прислуги, бесшумно меняющей полотенца. Был только запах крепкого кофе и стопки папок, разложенных на кухонном острове.
Эвелина смотрела на экран ноутбука. Социальные сети гудели. Видео её тоста, снятое кем-то из гостей на телефон, разлетелось по закрытым чатам и даже попало в светские Telegram-каналы с заголовками в духе: «Бунт в золотой клетке» и «Конец идеального фасада семьи Громовых».
Андрей звонил сорок два раза. Сначала это были угрозы, потом — мольбы, теперь — холодные сообщения от его юристов. Но Эвелина ждала не этого. Она ждала десяти утра.
Игорь Соколов встретил её в небольшом закрытом клубе, где обычно решались вопросы, не предназначенные для лишних ушей. Он был старше Андрея на десять лет, сдержаннее и куда опаснее. Если Андрей был тараном, то Соколов — скальпелем.
— Вы выглядите прекрасно, Эвелина, — Игорь поднялся, отодвигая для неё стул. — Для женщины, которая вчера сожгла дотла свою жизнь, у вас поразительно ровный пульс.
— Я не сожгла жизнь, Игорь. Я просто вынесла мусор, — она положила на стол тонкую флешку. — Вы пригласили меня, потому что поняли: «посудомойка» видела не только грязные тарелки, но и то, что на них подавали.
Соколов усмехнулся, глядя на флешку.
— Андрей всегда считал, что вы — его самый надежный тыл, потому что вы «не лезете в дела». Он называл это женской мудростью.
— Он путал мудрость с отсутствием выбора, — Эвелина сделала глоток чая. — Пять лет назад он начал использовать наш семейный благотворительный фонд для транзита средств. Он думал, что я просто подписываю отчеты о закупке медикаментов. Но я привыкла проверять счета, Игорь. Чистоплотность — это привычка. Там данные по объекту «Северные ключи». Андрей обманул вас на тендере, подделав экспертизу почв через подставную лабораторию.
Лицо Соколова мгновенно утратило налет светской любезности. Он подался вперед.
— Если это правда, то Громов не просто потеряет контракт. Он сядет.
— Это правда. Но мне не нужно, чтобы он сел. Мне нужно, чтобы он понял, каково это — когда у тебя отнимают всё, что ты считал своей собственностью. Включая репутацию и право голоса.
В это же время в офисе холдинга Андрей Громов метался по кабинету, как раненый зверь. Его телефон разрывался. Секретарша в панике сообщила, что два крупных инвестора приостановили переговоры до «выяснения обстоятельств личного скандала».
— Какой скандал?! — орал Андрей, сметая со стола органайзер. — Это просто пьяный бред обиженной женщины! Соедини меня с редакцией «Вестника»! Пусть пишут опровержение!
В дверь вошла его сестра, Ольга. Та самая, на свадьбе дочери которой всё произошло. Она выглядела постаревшей на десять лет.
— Андрей, остановись, — тихо сказала она. — Ты не сможешь это замять.
— И ты туда же? — он обернулся к ней, тяжело дыша. — Твоя дочь написала ей слова поддержки! После того, как Эвелина испортила Лизин праздник!
— Эвелина не портила праздник. Она его спасла, — Ольга присела на край кресла. — Знаешь, что Марк сказал Лизе сегодня утром? Он сказал: «Хорошо, что твоя тетя открыла рот. Я думал, у вас в семье так принято — вытирать ноги о тех, кто тебя любит». Андрей, в зале вчера была тишина не потому, что все были шокированы её грубостью. А потому, что все узнали в твоих словах себя. Своё лицемерие.
— Убирайся, — процедил Андрей. — Убирайся и сочувствуй ей в другом месте.
Когда сестра вышла, он рухнул в кресло. Ему казалось, что он контролирует мир, но внезапно обнаружил, что мир смотрит на него через увеличительное стекло, которое подставила Эвелина. Самое страшное было не в деньгах. Самое страшное было в том, что его «главное оружие» — публичное превосходство — обернулось против него. Теперь каждый его жест, каждый окрик на подчиненного воспринимался как признак слабости, а не силы.
Его взгляд упал на семейное фото в рамке. Эвелина там улыбалась — той самой мягкой, покорной улыбкой. Он всегда думал, что эта улыбка означает согласие. Теперь он видел в ней терпение хищника, который ждал своего часа.
Вечером того же дня Эвелина приехала в их старый дом, чтобы забрать оставшиеся вещи. Она знала, что Андрея нет — его машина была замечена у офиса адвоката.
Дом встретил её темнотой. Она прошла в гардеробную, методично упаковывая чемоданы. Здесь было слишком много вещей, которые она носила, чтобы радовать его взгляд. Слишком много туфель на шпильках, от которых болели ноги.
Внезапно она услышала шаги. В дверях стояла свекровь, Мария Степановна. Женщина, которая всегда учила Эвелину «быть мудрее» и «сглаживать углы».
— Ты совершаешь ошибку, деточка, — голос старухи был сухим. — Мужчины — они как дети. Глупые, тщеславные. Но они дают нам статус. Кем ты будешь без фамилии Громова? Одинокой женщиной с сомнительной репутацией скандалистки?
Эвелина закрыла чемодан и выпрямилась.
— Вы тридцать лет «сглаживали углы» с отцом Андрея, Мария Степановна. И в итоге живете в доме, где вас презирают, получая содержание как затянувшаяся пенсия по инвалидности. Вы называете это статусом?
— Я называю это порядком! — вскинулась свекровь.
— Это не порядок. Это слой пыли, который вы боитесь потревожить, потому что под ним — пустота. Андрей назвал меня посудомойкой. Что ж, я закончила уборку. Теперь этот дом — ваш. Наслаждайтесь чистотой.
Эвелина вышла в коридор, таща за собой чемодан. Навстречу ей из тени гостиной вышел Андрей. Он вернулся раньше. Он выглядел трезвым, но каким-то осунувшимся.
— Соколов звонил мне, — сказал он. В его голосе не было ярости, только мертвая, холодная горечь. — Он намекнул, что у него есть документы. Сколько ты хочешь, Эля? Назови сумму. Мы разведемся тихо, без судов по разделу имущества, я подпишу любые бумаги, только отдай ему фальшивку.
Эвелина остановилась у самой двери.
— Это не фальшивка, Андрей. И я не продаю правду. Я уже отдала её тому, кто сумеет ею распорядиться.
— Почему? — он сделал шаг к ней. — Пятнадцать лет! Я давал тебе всё! Бриллианты, поездки, этот дом…
— Ты давал мне аренду моей жизни, — отрезала она. — И плата стала слишком высокой. Ты боялся этих разговоров годами, Андрей. Ты боялся, что кто-то увидит тебя настоящего — мелкого, неуверенного в себе человека, который самоутверждается за счет тех, кто слабее. Поздравляю. Сегодня о тебе говорит весь город.
Она вышла на крыльцо. Снаружи шел мелкий дождь.
— Эля! — крикнул он ей в спину. — Ты думаешь, ты победила? Ты осталась ни с чем! Соколов тебя использует и выбросит!
Эвелина обернулась, уже сидя в машине.
— Возможно. Но по крайней мере, я больше не боюсь испачкать руки. Потому что теперь я знаю: любую грязь можно отмыть. Главное — не давать ей впитываться в кожу.
Она нажала на газ. Впереди её ждала неизвестность, судебные иски и, возможно, долгая борьба за свою долю в компании. Но когда она посмотрела в зеркало заднего вида, она увидела не «посудомойку», а женщину, которая впервые за много лет дышала полной грудью.
В сумке завибрировал телефон. Сообщение от Игоря Соколова: «Документы подтверждены. Завтра в девять у прокурора. Вы готовы дойти до конца?»
Эвелина улыбнулась и набрала ответ: «Я только начала».
Через полгода здание городского суда стало для Эвелины привычным пейзажем. Журналисты, поначалу дежурившие у входа в надежде на «жареные» подробности развода вице-президента холдинга, постепенно поредели. История из светской хроники перекочевала в раздел криминальной и экономической.
Андрей сидел напротив неё в зале заседаний. За эти месяцы он растерял свой лоск: дорогой костюм висел на нем мешком, а во взгляде больше не было того давящего превосходства, которым он пользовался как щитом. Его «империя» рушилась. Оказалось, что когда один человек перестает молчать, у остальных внезапно прорезается голос.
После того памятного тоста посыпались анонимные жалобы от бывших сотрудников, которых Андрей подставлял, и от подрядчиков, у которых он вымогал откаты. Эвелина лишь выдернула первую нитку, и всё полотно его безупречной жизни поползло по швам.
— Ваша честь, — адвокат Андрея пытался сохранить остатки достоинства, — мы настаиваем на том, что предоставленные аудиозаписи и копии документов были получены незаконным путем и являются следствием личной неприязни истицы.
Эвелина спокойно поднялась. На ней был строгий брючный костюм стального цвета. Никакого розового шелка, никакой «пыльной розы».
— Моя неприязнь, — четко произнесла она, глядя прямо на судью, — не имеет отношения к цифрам в этих выписках. Личные обиды не строят подставные фирмы и не подделывают экологические экспертизы. Я была «посудомойкой» в доме господина Громова пятнадцать лет. И моя работа заключалась в том, чтобы знать, где скапливается грязь. Я не просто собирала доказательства — я документировала систему, которая разрушала жизни людей ради прибыли одного человека.
Андрей внезапно сорвался. Он вскочил, опрокинув стул.
— Ты предательница! Ты ела с моих рук, ты носила то, что я покупал! Ты была никем до меня!
Судья постучал молотком, призывая к порядку, но Эвелина даже не вздрогнула. Она смотрела на мужа с искренним, почти научным интересом — так смотрят на разбитую вазу, которую больше не хочется склеивать.
— Я была твоим зеркалом, Андрей. И тебе просто не понравилось то, что ты в нем увидел, когда я перестала протирать его до блеска.
Вечером того же дня Эвелина встретилась с Игорем Соколовым на набережной. Город зажигал огни, отражаясь в темной воде реки.
— Поздравляю, — Игорь протянул ей папку. — Решение суда в вашу пользу. Развод оформлен, раздел имущества произведен по справедливости. А завтра прокуратура предъявит Андрею официальное обвинение по делу «Северных ключей».
— Вы получили то, что хотели, Игорь? — спросила она, не глядя на него. — Контракты Андрея теперь ваши. Его репутация уничтожена.
Соколов помолчал, облокотившись на перила.
— Я получил сильного конкурента, который оказался слаб внутри. Но важнее другое: я нашел человека, который умеет видеть суть вещей за декорациями. Эвелина, моё предложение остается в силе. Мне нужен руководитель службы внутреннего аудита и комплаенса. Нам нужен кто-то, кто не боится «мыть посуду» на самом высоком уровне.
Эвелина улыбнулась. Это была не та мягкая улыбка, которой она когда-то встречала гостей на свадьбе племянницы. Это была улыбка женщины, которая точно знает свою цену.
— Я подумаю, Игорь. Но на моих условиях. Больше никаких «тылов» и «мудрых женщин за спиной». Только открытая игра.
— Иного я и не ждал.
Прошел месяц. Эвелина заехала в загородный клуб «Отражение» — не как гость, а чтобы окончательно закрыть счета по аренде зала, которые Андрей в порыве злости отказался оплачивать.
В холле она столкнулась с Лизой. Племянница выглядела иначе: исчезла та тревожная суетливость, она больше не оглядывалась на мужа, прежде чем открыть рот.
— Тетя Эля! — Лиза обняла её. — Я так хотела тебя увидеть. Знаешь… мы с Марком разъехались.
Эвелина участливо коснулась её плеча.
— Почему, милая?
— Твой тост… Он как будто включил свет в комнате, где я боялась открыть глаза. Марк начал вести себя как дядя Андрей — те же шуточки, то же пренебрежение. И я вспомнила твои слова про «посудомойку». Я поняла, что не хочу тратить жизнь на отмывание его характера. Мы сейчас пробуем терапию, но уже на равных. Он знает: если он перейдет черту, я уйду. И он боится меня потерять.
— Горжусь тобой, — искренне сказала Эвелина. — Правда — это больно, но она освобождает.
Когда она выходила из клуба, её телефон зазвонил. Номер был незнакомый.
— Слушаю.
— Эля… — голос Андрея был хриплым. Он звонил, вероятно, из кабинета адвоката или из дома, который скоро пойдет с молотка. — Я просто хотел спросить… Неужели ты никогда меня не любила? Неужели все эти годы были ложью?
Эвелина остановилась у своей машины. Она посмотрела на чистое, ясное небо.
— Я любила тебя, Андрей. Так сильно, что готова была стать невидимой ради твоего сияния. Но любовь — это не когда один моет, а другой пачкает. Любовь — это когда оба берегут чистоту. Ты сам превратил меня в инструмент, в функцию. А инструменты не любят. Они либо работают, либо ломаются.
— Я всё потерял, — прошептал он.
— Нет, Андрей. Ты просто остался в пустом зале после того, как выключили свет и убрали декорации. Теперь тебе придется учиться жить в реальности, а не в имитации. Удачи.
Она положила трубку и села в машину. На заднем сиденье лежал эскиз её нового проекта — агентства по защите прав женщин при бракоразводных процессах и аудиту семейных активов. Она назвала его «Прозрачность».
Эвелина завела мотор. Впереди была новая жизнь, и в ней не было места грязным секретам под слоем дорогой позолоты. Она была готова к любым разговорам, потому что больше не боялась ни одного вопроса.
Она нажала на газ и поехала в сторону города, где солнце уже золотило шпили высоток. Теперь она сама выбирала, на что будет падать этот свет.
