Свитер рос – ряд за рядом, петелька за петелькой. И в этом ритме, похожем на тихое постукивание метронома, у Али пошли мысли. Не суетные, а плавные, глубокие – как сама музыка.
Она вспомнила, как начала слышать. Не просто различать ноты, а именно слышать. Понимать, что музыка – это не набор звуков. Это – язык. И этому языку её научила тётя Ира.
Она вспомнила её руки – лёгкие, точные, будто не касающиеся клавиш, а беседующие с ними. Вспомнила её тихий голос, объяснявший тишину между звуками. Вспомнила фарфоровую лягушку на пюпитре и запах жасминовых духов, смешанный с запахом старой бумаги.
Тётя Ира не вдалбливала правила. Она приоткрывала дверь в волшебную страну, где каждый аккорд имел цвет, а каждая пауза – вкус. Где музыка Бетховена могла быть грозовой тучей, а мелодия Шопена – шёлковой нитью лунного света. Она показала, что играть – это не исполнять. Это – говорить. Говорить на самом честном языке в мире.
И сейчас, провязав ещё один ровный ряд, Аля чувствовала, как по душе разливается тихая, тёплая волна. Волна благодарности. Благодарности за этот бесценный дар – умение слышать и чувствовать. За ту тонкую, изящную связь между звуком, тишиной и движением собственных пальцев, что она теперь находила и в вязании.
Каждая петля на спицах становилась похожа на ноту. А весь свитер – на нежную, медленную мелодию, посвящённую той самой женщине. Родной. Строгой. Невероятно красивой – не только внешне, а той особенной, внутренней красотой, которая с годами только оттачивается, как алмаз.
Спицы постукивали. В комнате пахло шерстью и зимним вечером. А в груди у Али звенела тихая, ясная, бесконечно благодарная мелодия. Та самая, что однажды поселилась в её сердце – и теперь звучала в каждом движении, в каждом воспоминании, в каждой петле этого свитера цвета позднего неба. Как эхо. Как самый искренний поклон великой учительнице.
С любовью и памятью о своей лучшей учительнице,
Ирина Серова- Подгорная