Я стояла у окна и смотрела на мартовский снег, который никак не хотел таять. Тринадцать лет назад мы с Димой тоже встретились в марте, только тогда было солнце, и он подарил мне первые тюльпаны. Тогда я не знала, что его любовь будет такой всепоглощающей, задыхающейся от ревности.
— Мам, а папа сегодня придёт? — восьмилетний Лёшка дёргал меня за рукав.
— Не знаю, солнышко, — я погладила его по голове, чувствуя, как сердце сжимается. — Он занят.
— Опять у тёти Иры? — двенадцатилетний Андрей стоял в дверях с таким взрослым, понимающим взглядом, что мне захотелось расплакаться.
Тётя Ира. Соседка с пятого этажа. Тридцать три года, маленькая, с острыми чертами лица и вечно голодным взглядом одинокой женщины. Я никогда не обращала на неё внимания, пока в начале января Дима не пришёл домой со странным выражением лица.
Второго января он сидел на кухне, крутил в руках чашку с остывшим чаем.
— Лен, мне надо тебе кое-что сказать.
— Что опять? — я устало вздохнула. Весь прошлый год был одной сплошной черной полосой. Его ревность достигла апогея. Каждый мой разговор с коллегой-мужчиной, каждая задержка на работе превращалась в допрос.
— Я изменил тебе.
Я замерла с ложкой в руке. Мир качнулся.
— Что?
— С Ирой. Соседкой. Мы переписывались месяц, а вчера... — он не поднимал глаз.
— Как ты мог?! — воздух застрял в горле, я схватилась за край стола. — Тринадцать лет! Ты всегда говорил о верности, о любви!
— Я устал, Лена. Устал от того, что ты не ценишь мою верность. Я любил тебя безумно, а ты... ты обижала меня. Каждый день я сходил с ума от ревности, а ты смеялась над этим.
— Так ты решил отомстить? С этой... с обезьяной?! — я задыхалась, хваталась за воздух. Хотелось умереть прямо сейчас, чтобы не чувствовать эту боль, разрывающую грудь.
Дима встал и подошёл ко мне, но я отшатнулась.
— Не прикасайся! Уходи! Уходи к ней!
И он ушёл. В ту же ночь.
Семь дней я не спала. Мальчики плакали, спрашивали, когда папа вернётся. Я не знала, что им отвечать. Моя подруга Марина приезжала каждый вечер.
— Лен, ты должна есть. Ты же растаешь совсем, — она ставила передо мной тарелку супа.
— Не могу. Каждый раз, когда пытаюсь что-то проглотить, меня тошнит. Представляю их вместе, и всё внутри переворачивается.
— Он вернётся. Это временное помешательство.
— А если не вернётся? — я смотрела в окно на пятый этаж, где горел свет в её квартире.
Первого февраля в дверь позвонили. Дима стоял на пороге с опущенными плечами.
— Можно войти?
Я молча отступила в сторону.
— Я сделал выбор. Хочу быть с вами. С семьёй. Там всё кончено.
Февраль и март были как сон. Мы жили тихо, спокойно. Дима возил детей в школу, мы вместе готовили ужин, по вечерам смотрели фильмы. Его ревность словно испарилась. Мальчики успокоились, снова засыпали со спокойными лицами.
— Ты правда больше не общаешься с ней? — спросила я как-то ночью.
— Никак. Я объяснил, что это была ошибка. Я не хотел на ней жениться, детей от неё не хотел. Просто... хотел попробовать пожить по-другому. Без постоянного страха, что ты где-то с кем-то.
Он обнял меня, и я поверила, что всё наладилось.
Утро началось обычно. Я собрала мальчиков в школу, Дима только-только вышел из квартиры. У меня был выходной, я решила испечь пирог — Димин любимый, с яблоками и корицей. Яблок дома не было.
— Дим, ты можешь по дороге купить яблок? — написала я ему в мессенджер.
Сообщение осталось непрочитанным. Странно, он всегда отвечал быстро. Я позвонила — телефон был отключён.
Тревога закралась в душу. Я оделась и спустилась к машине. Она стояла на месте, но Димы не было на парковке. Сердце застучало быстрее. Я поднялась на пятый этаж и позвонила в дверь Иры.
Она открыла в халате, растрёпанная, с заспанным лицом.
— Лена? — удивлённо протянула она.
Я оттолкнула её и вошла в квартиру. В спальне на кровати лежал Дима, прикрытый простынёй. Голый.
— Лена, подожди! — он вскочил, но я уже не слышала его.
Прошло пять дней. Дима забрал свои вещи и ушёл. К ней. Я сижу на кухне с чашкой остывшего чая и пытаюсь понять, что делать дальше.
— Мам, ты плачешь? — Лёшка прижимается ко мне.
— Нет, солнышко. Просто глаза устали.
Марина сидит напротив и смотрит на меня с жалостью.
— Лен, тебе нужно к психологу. И подавать на развод.
— Я не могу. Я так скучаю по нему, Марин. Вспоминаю, как мы смеялись, как он нёс меня на руках через порог нашей первой квартиры. Как мы вместе плакали, когда родился Андрюша.
— Он предал тебя. Дважды.
— Я знаю. Но я хочу только его. Ненавижу ее. Она знала, что он женат, дважды отец. Знала, что разрушает семью.
— Лена, она не разрушала. Он разрушил. Сам. Своими руками.
Я молчу, потому что знаю — Марина права. Но как жить с этой болью? Как смотреть в глаза детям? Как просыпаться утром и не искать его на соседней подушке?
Андрей входит на кухню, садится рядом.
— Мам, а когда ты с папой разведёшься?
— Откуда ты...
— Я не маленький. Я всё понимаю. Он больше не вернётся, правда?
Я смотрю на сына, на его серьёзные глаза, в которых слишком рано появилась взрослая печаль.
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
Телефон вибрирует. Сообщение от Димы: «Лен, нам надо поговорить. О разводе. О детях. Давай встретимся».
Я смотрю на экран и понимаю: впереди долгий путь. Путь через боль, через ненависть, через прощение. Нужно построить стену, защитить себя и детей. Но как это сделать, когда каждая клеточка тела кричит о том, что хочет его обратно?
— Мама, всё будет хорошо, — Андрей обнимает меня. — Мы справимся.
Я прижимаю к себе сына и закрываю глаза. Может быть, он прав. Может быть, когда-нибудь станет легче. Может быть, я смогу дышать полной грудью, не вспоминая его прикосновения. Может быть.
Но сегодня — только боль. И вопрос, на который нет ответа: как пережить предательство человека, которого любишь всей душой?
