Дом, куда возвращаются чудеса
На следующий после пропажи день Эллен долго не могла найти себе места. Она звонила во все службы находок, писала письма — но никто ничего не знал о пропавшем медвежонке. Игрушка — ерунда, пустяк, говорили ей. Но для Эллен это был не пустяк. Это был друг.
Вечером она решила зайти к мадам Дюваль — маме Клары, художнице, которая часто иллюстрировала её книги. Мадам Дюваль встретила её на пороге, и, услышав новость, всплеснула руками:
— Как же так! Такой чудесный малыш! А вы знали, что Клара часто его рисовала? Они ведь дружили — “через улицу”!
Эллен удивилась. А Клара уже сбегала вниз по лестнице, держа папку. Внутри — десятки рисунков: Мишель на окне, Мишель с книгой, Мишель под дождём. Но один рисунок заставил Эллен побледнеть. На заднем плане, возле дома, стоял человек в сером пальто. Он смотрел прямо на её окна.
— Я видела его раньше, — прошептала Эллен. — В день прилёта. В аэропорту. Впервые мысль о похищении перестала казаться фантазией.
— Мы должны что-то сделать! — написала Клара на бумаге.
И они решили нарисовать портрет Мишеля и расклеить по всему городу. Всю ночь они трудились втроём — Эллен, Клара и мадам Дюваль. Множили рисунки, писали аккуратными буквами:
“Помогите вернуть Мишеля!”
На рассвете комната была усыпана листами бумаги. А на подоконнике, сидела загадочная кошка Луна. Она слушала разговоры о пропаже, и, кажется, всё понимала. Луна давно уже выслеживала человека в сером пальто. Её насторожило, как он ходил вокруг дома, прятался под старым каштаном, что-то записывал.
Теперь, услышав слова Эллен, она поняла — пора действовать.
Когда первые лучи солнца коснулись крыш, Луна бесшумно спрыгнула с подоконника и исчезла. Она знала, куда идти — в старый заброшенный дом на окраине,
куда не заглядывают ни свет, ни смех.
Там, в это самое утро, отважная четверка — Мишель, Элоиза, Рафаэль и Гаспар — только что вырвалась из плена. Они не знали, куда идти, но вдруг из утреннего тумана, мягко ступая по булыжной мостовой, им навстречу вышла Луна.
— Мурр, я вовремя. Сюда, за мной!
И они побежали — по тайным ходам, чердакам, через крыши и узкие переулки. Погоня осталась далеко позади. А в окнах начинался новый день.
Когда они остановились, Мишель поднял глаза — и замер. Они стояли перед домом Эллен.
Дверь распахнулась.
— Мишель! — вскрикнула Эллен, и всё печальное и тревожное утонуло в радости. Элоиза прижималась к её ногам, Гаспар лизал руку Клары, а Рафаэль восхищённо вертел головой.
— Пойдёшь ко мне жить? — спросила Клара (да-да, именно спросила!), обнимая пса. Гаспар тихо зарычал от счастья.
— Обожаю балет, сказала мадам Дюваль и подхватила Элоизу на руки.
Эллен смотрела на Мишеля и уже не сомневалась: он живой.
Клара достала альбом и быстро зарисовала всех четверых. Они рассказывали ей — где были, что видели, какие трюки проделывали, чтобы сбежать, а она рисовала и рисовала, не поднимая головы.
На последнем листе получился старый дом, полный забытых игрушек.
Клара вздохнула и написала внизу:
“Их нужно спасти.”
— Но где этот дом? — спросила Эллен. Клара развернула на полу большую карту Парижа. Луна грациозно прошлась по карте — Мурр, и лапой коснулась места у реки.
— Там, — сказала девочка.
Через несколько часов по городу уже висели необычные объявления:
портрет Мишеля, адрес, время и надпись: “Приходите все, кто хочет спасти игрушки.”
Ранним вечером у входа в старый дом, встречая детей, стояли Эллен, Клара, её мама и Мишель. Рядом — Гаспар, Рафаэль и Элоиза. В их глазах отражались окна дома — теперь светлые, живые.
Дети всё прибывали. К дому подходили целыми семьями, кто с рюкзаками, кто с коробками для новых друзей. Смех, голоса, шелест бумаги — старый дом наполнялся жизнью. Он будто просыпался после долгого сна.
И вдруг из толпы вышел юноша. На его рабочем фартуке были следы клея и краски.
— Подождите, — сказал он с волнением, — Я знаю этого человека.
Все обернулись. Люк, так звали юного реставратора, подошел к человеку в сером пальто, о котором забыл даже Мишель.
— Когда-то он был мастером. Его звали Огюстен Брей, но все называли просто Морель — по имени его учителя. Он чинил старые игрушки с такой любовью, что, казалось, может вернуть к жизни всё на свете. А потом решил, что чудеса можно собирать и продавать. И тогда чудо ушло из его рук.
Он опустил глаза.
— Я был его учеником. Но когда понял, что он делает, — ушёл. С тех пор я ищу способ исправить это.
Юноша поднял голову и посмотрел на детей:
— Если хотите, мы можем начать прямо здесь. Будем чинить старые игрушки, чтобы они снова радовали тех, кто в них верит.
На мгновение всё стихло. А потом кто-то хлопнул, потом другой, все вместе —
и вскоре зазвенели голоса, словно колокольчики. Дети расселись прямо на полу, кто-то чинил куклу, кто-то чистил плюшевого льва, заводил старую шарманку, протирал от пыли солдатиков.
Игрушки оживали — одна за другой. Дом наполнился смехом, светом и дыханием.
А в углу, у окна, стояли два человека — Огюстен Брей и его помощник. Они молчали. На двух похитителей никто и не смотрел. Будто злость и зависть растаяли в этом шуме, в огромной волне радости и доброты.
Эллен прижала Мишеля к себе.
— Вот теперь все правильно, — сказала она. — Иногда, чтобы что-то ожило, нужно, в это поверить.
В тот вечер Париж был, как всегда, прекрасен, а в окнах старого дома долго ещё светился тёплый жёлтый свет.