Я вам скажу за этот январь нынешнего года... Хотя что тут говорить, когда на улице такая температура, что даже мысли замерзают, не успев дойти до речевого аппарата.
Я конечно, существо деликатное, шерстяное, созданное для неги и подоконников. Но жизнь в нашем микрорайоне — это вам не риторика, это суровая практика. И вот, в рамках поиска смысла жизни и хоть какого-то тепла, меня занесло на крещенские купания.
Народ собрался серьезный. Стоят, дышат паром, как перегретые паровозы. Лица торжественные, как при получении премии, которой не будет. Впереди — прорубь. Дырка в вечности, обложенная льдом.
И вот выходит ОН. Мой сосед по лестничной клетке, гордость подъезда, человек, который верит, что закалка заменяет центральное отопление. Он раздевается. Медленно, с расстановкой, как будто снимает с себя не одежду, а грехи нашего квартала.
Вокруг — толпа. Все с телефонами. Ждут. Кто-то ждет подвига, кто-то — инфаркта, но большинство просто ждет, когда всё это кончится, чтобы пойти пить чай.
— Ну, — говорят ему, — Саныч, давай! За всё хорошее!
Саныч заходит. Сначала по щиколотку. В этот момент его лицо приобретает выражение человека, который внезапно вспомнил, что не выключил утюг перед началом Сочинской Олимпиады. Он делает еще шаг. Теперь по колено. Воздух вокруг него начинает вибрировать от непроизносимых звуков.
Я стою на берегу, укутанный в собственное достоинство и чужой брошенный шарф. Смотрю. Мысли у меня глубокие: «Зачем? Что он хочет доказать этой ледяной воде? Что он тверже льда? Так лед об этом не знает, ему всё равно».
И тут Саныч окунается. С головой.
Вылетает он оттуда с такой скоростью, будто его снизу подтолкнула вся налоговая инспекция в полном составе. Глаза — как у глубоководной рыбы, которую резко вытащили на солнце. Дыхания нет. Есть только пар и тихий свист в районе ушей.
— Ну как?! — кричат ему с берега. — Благодать?!
Саныч пытается ответить. Он хочет сказать что-то великое, очищающее... Но природа берет свое. Вместо «Аллилуйя» получается короткое, емкое, чисто наше, родное слово, которое в словарях помечается как «непереводимое».
Он бежит к полотенцу. Толпа аплодирует. Контент улетает в сеть. В этот момент я понял главную национальную черту: нам не обязательно, чтобы было тепло. Нам важно, чтобы было ХОЛОДНО, но при этом ГОРДО.
Я посмотрел на эту прорубь, на этих людей... Знаете, очищение — вещь хорошая. Но я, пожалуй, очищусь дома, у батареи. Если, конечно, её не отключат за долги перед этой самой «благодатью».
Потому что нынче нырнуть в ледяную воду — это поступок. А вот вылезти из неё и продолжать верить в лучшее — это уже диагноз.
Я развернулся и пошел. Хвост трубой, лапы в инее. В конце концов, у каждого свое Крещение. У них — прорубь, у меня — осознание того, что я — кот, и мне не надо никому ничего доказывать в ледяной воде.
Вот она самая большая благодать, какую только можно себе представить.
