— Ты должна быть благодарна, что я вообще с тобой живу.
Вера замерла с ложкой в руке. Суп в тарелке перед ней остывал, но она даже не заметила. Олег сидел напротив, спокойно доедал второе, будто только что не сказал ничего особенного.
— Что? — только и смогла выдавить она.
— Ну а что? — Олег пожал плечами. — Другие мужики давно бы свалили. Ни готовить толком не умеешь, вечно на работе, дома бардак.
Кирилл, их четырнадцатилетний сын, сидел с краю стола и старательно вглядывался в телефон, делая вид, что ничего не слышит. Вера видела, как напряглись его плечи.
— Я спрашивала не об этом, — тихо сказала Вера. — Я спрашивала, почему ты потратил сорок две тысячи на мебель для мамы, когда мы два месяца собираем на ремонт в детской. Или ты забыл, что у Кирилла батарея течёт и он спит в гостиной?
— Моя мать нуждается в помощи больше, чем нам нужен твой ремонт, — отрезал Олег. — И вообще, это мои деньги.
— Твои? — Вера почувствовала, как внутри что-то сжалось. — А мои деньги, которые я каждый месяц складываю на этот ремонт, они чьи?
— Ты просто не понимаешь, — Олег встал из-за стола. — Мама всю жизнь на нас с братом пахала. А ты молодая, здоровая, чего ты хнычешь из-за какого-то шкафа.
Он ушёл в комнату. Вера сидела, глядя в пустую тарелку. Кирилл осторожно поднял глаза.
— Мам, не обращай внимания. Пап просто устал.
— Да, конечно, — машинально ответила Вера.
Но она понимала — устал тут ни при чём.
На следующий день на работе Вера едва могла сосредоточиться. Туристическое агентство после праздников гудело как улей — все хотели куда-то уехать, забронировать, узнать про скидки. Она механически отвечала на звонки, улыбалась клиентам, оформляла бронирования.
— Вера, ты в порядке? — спросила Ирина, новая сотрудница, которую взяли перед Новым годом.
— Да-да, всё нормально.
— Не похоже. Ты уже третий раз путаешь даты в системе.
Вера опустила руки на клавиатуру.
— Просто дома проблемы.
— Понимаю, — Ирина кивнула. — Слушай, давай в обед сходим в кафе через дорогу? Просто поговорим. Иногда помогает.
Вера хотела отказаться, но неожиданно для себя согласилась.
В кафе они сели у окна. Январь в этом году выдался серым и мокрым, снег то таял, то снова выпадал.
— Расскажешь? — Ирина заказала чай.
И Вера рассказала. Про сорок две тысячи, про батарею, про слова мужа. Говорила тихо, сбивчиво, удивляясь сама себе — они же почти не знакомы.
— А он всегда так? — спросила Ирина.
— Не знаю. Раньше не замечала. Или не хотела замечать.
— Знаешь, я три года назад развелась, — Ирина помешала чай. — Мой бывший тоже любил такое говорить. Что я должна быть счастлива, что он вообще на мне женился. Что он мне жизнь обеспечивает. При том, что я зарабатывала больше него и дома всё делала сама.
Вера подняла глаза.
— И как ты решилась?
— Однажды поняла, что устала жить в долг. Будто я постоянно кому-то что-то должна за то, что просто существую рядом.
Весь остаток дня Вера думала об этих словах. Вечером, когда Олег вернулся с работы, она попыталась снова заговорить о деньгах.
— Олег, мне правда важно это обсудить. Давай посчитаем, сколько кто вносит в общий бюджет.
— Опять? — он даже не повернулся. — Слушай, у меня на работе проблемы, мне сейчас не до твоих подсчётов.
— Но это важно.
— Мне важнее то, что завтра комиссия приедет на завод. Или тебе плевать на мою работу?
Он ушёл в ванную. Вера осталась стоять посреди коридора. Кирилл выглянул из гостиной.
— Мам, а правда бабушка говорила, что тебе повезло с папой?
— Что? — Вера обернулась.
— Ну, она в прошлое воскресенье сказала. Что папе не повезло с женой, но он терпит ради меня.
Вера почувствовала, как что-то внутри окончательно сломалось.
В субботу приехала Анна, сестра Веры. Она жила в другом городе, но созвонились накануне, и Вера не смогла сдержаться — расплакалась в трубку. Анна села на первую утреннюю электричку.
— Где он? — спросила Анна, едва войдя в квартиру.
— Уехал к матери. Сказал, ей нужно помочь мебель расставить.
— Ту самую, на которую он спустил ваш ремонт?
— Угу.
Анна скинула куртку, прошла на кухню, налила себе воды.
— Вера, скажи честно. Сколько ты зарабатываешь?
— Пятьдесят две в среднем. Иногда с премиями до шестидесяти.
— А он?
— Тридцать пять. Ну, тридцать восемь с премией в хорошие месяцы.
Анна поставила стакан на стол.
— То есть ты зарабатываешь почти в полтора раза больше?
— Ну да. И что?
— И что? Вера, очнись! Ты его содержишь, а он тебе говорит, что ты должна быть благодарна?
— Мы семья. Общий бюджет.
— Покажи мне этот общий бюджет.
Они просидели весь день, разбирая чеки, выписки, квитанции. Картина вырисовывалась невесёлая. Вера платила за коммуналку, покупала продукты, одежду Кириллу, оплачивала интернет и мобильную связь. Олег вносил деньги на свой бензин и раз в месяц покупал что-то для дома. А ещё регулярно — каждый месяц по пять-десять тысяч — переводил матери.
— За полгода ты внесла триста двадцать тысяч, — подсчитала Анна. — Он — сто семьдесят. При этом сто двадцать из них ушли его матери.
— Ну, она одна живёт.
— Вера, ты меня слышишь вообще? Он обесценивает тебя, сливает твои деньги своей маме и при этом говорит, что ты ему должна быть благодарна!
Вера молчала. Внутри росло странное чувство — будто она много лет смотрела на мир через мутное стекло, а теперь его вытерли.
Вечером вернулся Олег. Увидел Анну, поздоровался сухо.
— Надолго приехала?
— До завтра, — ответила Анна.
— Понятно. Небось опять будете обсуждать, какой я плохой.
— А ты хочешь, чтобы обсуждали, какой ты хороший?
Олег хмыкнул и ушёл в комнату. Вера сжала кулаки.
— Анька, спасибо. Правда. Я как будто проснулась.
— Только не говори мне спасибо, — Анна обняла её. — Действуй.
В понедельник Вера вышла на работу с чёткой целью. Она создала таблицу в телефоне и начала фиксировать каждую трату. Завтрак — её деньги. Проезд Кирилла — её. Продукты после работы — её. Оплата за секцию — её.
Олег почти ничего не замечал. Он приходил, ужинал, смотрел телевизор или возился с чем-то в гараже. Пару раз заходил Валерий, его приятель с работы. Однажды Вера случайно услышала их разговор — возвращалась из ванной, они сидели на кухне.
— Жена совсем от рук отбилась, — говорил Олег. — Раньше хоть молчала, а теперь каждый день про деньги пилит.
— Да ладно, может, она права? — Валерий явно пытался быть дипломатичным.
— Права? Я тут каторжный труд, а она мне предъявляет. Если бы не ребёнок, давно бы ушёл.
Вера тихо вернулась в ванную и закрыла дверь. Села на край ванны. Руки дрожали. Если бы не ребёнок. Значит, он остаётся с ней только из-за Кирилла. Всё остальное — просто терпение.
На следующий день на работе Ирина принесла ей кофе.
— Как дела?
— Плохо, — Вера не стала врать.
— Слушай, а ты пробовала вести учёт? Просто записывать, кто сколько тратит.
— Уже веду.
— И как?
— Я вношу две трети бюджета. А он мне говорит, что я должна быть благодарна.
Ирина помолчала.
— Знаешь, когда я разводилась, мне психолог сказала одну вещь. Если человек постоянно напоминает тебе, что ты должна быть благодарна за элементарные вещи вроде уважения и совместной жизни, значит, он считает, что делает тебе одолжение. А одолжения можно прекратить в любой момент.
В конце второй недели января приехала Светлана Петровна. Она появилась неожиданно, в субботу утром, с двумя пакетами пирожков.
— Вот, испекла. Олежка любит с капустой.
Вера молча взяла пакеты. Кирилл вышел поздороваться, Олег был дома.
— Ой, а что это у вас так неприбрано? — Светлана Петровна окинула взглядом квартиру. — Олежка, ты же на работе как каторжный пашешь, а дома такой бардак.
— Мам, нормально всё, — пробурчал Олег, но Вера заметила, как он глянул на неё с упрёком.
— Да какое нормально? Вера, милая, ты бы хоть пыль вытерла. Мужчина должен приходить домой и отдыхать, а не на помойку смотреть.
— Светлана Петровна, я вчера пришла с работы в девять вечера. У нас аврал в агентстве.
— Ну так это работа твоя, не его. Семья важнее.
Вера сжала губы. Анна была права. Свекровь годами вбивала Олегу в голову эти установки, и он искренне верил, что прав.
После обеда Светлана Петровна осталась с Олегом на кухне, а Вера пошла в комнату. Кирилл делал уроки.
— Мам, бабушка странная сегодня.
— Это она всегда такая.
— Нет, ну вообще она хорошая. Просто иногда говорит... не знаю. Как будто ты во всём виновата.
Вера посмотрела на сына. Четырнадцать лет. Он уже многое понимает.
— Кирюш, скажи честно. Тебе нормально спать в гостиной?
— Ну, не особо. Батарея же течёт в моей комнате. Там сыро.
— Папа обещал починить.
— Обещал, — Кирилл пожал плечами. — Только для бабушки мебель купил, а батарею как-то забыл.
Он сказал это спокойно, без обиды, просто констатировал факт. И от этого стало ещё больнее.
Вечером, когда Светлана Петровна уехала, Вера решилась.
— Олег, нам надо поговорить.
— Опять? — он даже не поднял головы от телефона.
— Да. Я составила таблицу наших расходов за последние полгода.
— И что?
— Я вношу в семейный бюджет триста двадцать тысяч за полгода. Ты — сто семьдесят. При этом твоя мама за это время получила от нас сто двадцать тысяч.
Олег поднял глаза.
— Ты считаешь деньги, которые я даю собственной матери?
— Я считаю наши общие деньги. Которые должны были пойти на ремонт детской.
— Это моя мать!
— А это наш сын! — Вера повысила голос. — Он два месяца спит в гостиной, потому что у него в комнате сырость!
— Ты превращаешь нашу семью в какую-то контору с отчётами!
— Нет. Я просто хочу понять, почему тот, кто вносит треть денег, говорит мне, что я должна быть благодарна.
Олег встал.
— Знаешь что? Мне это надоело. Вечно ты недовольна, вечно что-то не так. Может, хватит уже?
— Хватит чего? Хватит работать? Хватит платить за всё? Хватит терпеть, когда меня обесценивают?
— Никто тебя не обесценивает! Ты сама себе это придумала!
Из гостиной вышел Кирилл. Он стоял в дверях, бледный.
— Пап, а мама права. Ты обещал сделать мне комнату, а батарею для бабушки купил.
Олег замер.
— Это другое.
— Чем? — спросил Кирилл тихо. — Бабушка живёт одна, у неё пенсия. А я живу тут и мне нужна комната. Почему это другое?
— Иди спать, — только и смог сказать Олег.
Кирилл ушёл. Вера стояла посреди комнаты.
— Я предлагаю так, — сказала она твёрдо. — Мы разделяем счета. Платим пропорционально доходам. Я вношу шестьдесят процентов, ты — сорок. И каждый сам решает, что делать со своей частью.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Я просто устала быть должной за то, что живу рядом с тобой.
— И что? Теперь будешь считать каждую копейку?
— Именно.
Олег схватил куртку.
— Я к матери. Тут невозможно находиться.
Он хлопнул дверью. Вера села на диван. Руки тряслись, сердце колотилось, но внутри было странное спокойствие. Она наконец сказала то, что должна была сказать ещё полгода назад.
Следующие дни прошли в напряжённом молчании. Олег приходил поздно, уходил рано. Они почти не разговаривали. Кирилл метался между ними, пытаясь сгладить ситуацию.
В среду Вере позвонила Светлана Петровна.
— Ты что творишь? — без приветствия начала она. — Олежка мне всё рассказал! Ты разрушаешь семью!
— Светлана Петровна, это наши семейные дела.
— Какие наши? Это мой сын! Я его растила одна, без мужа, и не для того, чтобы ты сейчас его выгоняла!
— Я никого не выгоняю.
— Выгоняешь! Он мне сказал, что ты хочешь раздельный бюджет! Это что вообще такое? Семья должна быть единым целым!
— Светлана Петровна, давайте закончим этот разговор.
— Нет! Ты послушай меня! Олег золотой человек! Он тебя терпит ради Кирилла, а ты ему в ответ что? Подсчитываешь деньги? Стыдно должно быть!
Вера положила трубку. Села на стул. Вот оно. Он даже матери рассказывает, что терпит её ради ребёнка.
Вечером она позвонила Анне.
— Мне нужна твоя помощь. Я хочу снять квартиру. На месяц. Пожить отдельно.
— Серьёзно? — Анна явно не ожидала такого поворота.
— Да. Мне нужно время подумать. И ему тоже.
— Хорошо. Я помогу. У нас тут подруга сдаёт однушку недалеко от вас. Недорого.
В пятницу вечером Вера объявила Олегу о своём решении.
— Я снимаю квартиру. На месяц. Заберу Кирилла.
Олег сидел на диване, смотрел новости. Услышав её слова, даже не сразу повернулся.
— Что значит снимаешь?
— Именно то, что сказала. Мне нужно время подумать. И тебе тоже.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Из-за каких-то денег ты готова разрушить семью?
— Из-за того, что мне каждый день говорят, что я должна быть благодарна за то, что со мной живут.
Олег встал.
— Вера, ты сейчас совершаешь огромную глупость.
— Может быть. Но я устала терпеть. Устала оправдываться. Устала доказывать, что имею право на уважение в собственной семье.
— Уважение? Я тебя не уважаю?
— Нет. Не уважаешь. Ты обесцениваешь всё, что я делаю. Всё, что я зарабатываю. Всё, что я вношу в эту семью. А твоя мама звонит мне и говорит, что ты меня терпишь.
— Она преувеличила.
— Правда? А ты не говорил Валерию, что если бы не Кирилл, давно бы ушёл?
Олег побледнел.
— Ты подслушивала?
— Я случайно услышала. Но это не важно. Важно, что ты так думаешь.
Он молчал.
— Вот видишь, — тихо сказала Вера. — Ты даже не отрицаешь.
— Я был зол тогда.
— А сейчас?
Молчание.
— Значит, я правильно делаю, — Вера взяла телефон. — Завтра мы с Кириллом переедем.
— Кирилл остаётся здесь.
— Кирилл идёт со мной. Я уже с ним говорила.
— Ты настраиваешь ребёнка против меня!
— Нет. Я честно рассказала ему ситуацию. И он сам решил.
Олег сжал кулаки. Вера видела, что он злится, но в глазах мелькнуло что-то ещё. Растерянность? Страх?
— Ты пожалеешь об этом, — только и сказал он.
— Может быть, — Вера пошла к двери. — Но сейчас я жалею о том, что молчала столько лет.
Квартира оказалась маленькой, но уютной. Однушка на третьем этаже старого дома. Кирилл помог перенести вещи. Он молчал, но Вера видела, что сын переживает.
— Кирюш, если хочешь вернуться к папе, я не буду против.
— Не хочу, — он покачал головой. — Мам, я же не маленький. Я всё понимаю.
— Что понимаешь?
— Что папа неправ. И бабушка тоже. Они думают, что ты им что-то должна. А это не так работает.
Вера обняла сына.
Первые дни на новом месте были странными. Вера ходила на работу, возвращалась, готовила ужин. Кирилл делал уроки. Они смотрели фильмы вместе. Никто не говорил ей, что дома бардак. Никто не упрекал. Никто не обесценивал.
И Вера вдруг поняла, как давно она не чувствовала себя спокойно.
Олег звонил каждый день. Первые дни требовал вернуться. Потом злился. Потом просто молчал в трубке.
— Как дела? — спрашивал он.
— Нормально.
— Кирилл как?
— Хорошо.
— Ты думала о том, что я говорил?
— Да. А ты?
Молчание.
— Олег, давай честно. Ты готов что-то менять?
— Что менять? Я ничего плохого не делал.
И Вера клала трубку. Он всё ещё не понимал.
Через неделю позвонил Кирилл отцу сам.
— Пап, бабушка опять мне названивает. Говорит про маму всякое. Мне это неприятно.
— Она переживает.
— Пап, ну объясни ей, пожалуйста. А то она уже третий раз звонит и плачет, что мама плохая.
Вера слышала этот разговор. Кирилл сидел за столом, делал вид, что учит уроки, но она видела, как напряглись его плечи.
На следующий день на работе Ирина принесла торт.
— За что? — удивилась Вера.
— Просто так. Ты молодец.
— Я развалила семью.
— Нет. Ты перестала терпеть то, что нельзя терпеть.
Вера разрезала торт. Они пили чай, разговаривали о работе, о планах на весну. Где-то в другой жизни Олег сидел на диване и смотрел телевизор. Один. И Вера впервые за много лет не чувствовала себя виноватой.
Прошло две недели. Вера начала привыкать к новой жизни. Кирилл тоже. Он ходил в школу, встречался с друзьями, делал уроки. Иногда ездил к отцу на выходные. Возвращался молчаливым.
— Как там? — спрашивала Вера.
— Пап как-то странно себя ведёт. То злится, то просто сидит. Говорит, что без тебя всё не так.
— А ты как чувствуешь себя?
— Мне тут лучше, — честно признался Кирилл. — Тут спокойнее.
В субботу, в конце третьей недели, раздался звонок в дверь. Вера открыла. На пороге стоял Олег. С пакетом.
— Привет.
— Привет, — Вера отступила в сторону.
Он прошёл, огляделся.
— Неплохая квартира.
— Да, нормальная.
Они стояли посреди комнаты. Кирилл вышел в коридор, посмотрел на отца, на мать.
— Я к другу схожу, — тихо сказал он и быстро ушёл.
Олег поставил пакет на стол.
— Я тут подумал. Про всё, что ты говорила.
Вера молчала, ждала.
— Ты была права. Насчёт денег. Я действительно не считал, сколько ты вносишь. Просто думал, что так и надо.
— А теперь?
— А теперь я две недели живу один. И понимаю, как много ты делала. Готовка, уборка, стирка, покупки. Я даже не замечал.
— Олег, это не только про быт.
— Знаю. Ещё про уважение. Мама всегда говорила, что женщина должна быть благодарна, если мужчина с ней живёт. Я так и думал. А это неправильно.
Вера села на диван.
— Ты это сейчас искренне говоришь или потому что устал есть полуфабрикаты?
Он усмехнулся грустно.
— И то, и то. Валерий сказал недавно: моя жена такое бы не потерпела. И я подумал — а почему ты должна терпеть?
— Почему?
— Не должна. Я был эгоистом. Думал только о себе и маме. А про тебя и Кирилла как-то забывал.
Вера смотрела на него. Олег выглядел усталым, постаревшим за эти недели. Но в глазах было что-то новое. Не злость. Не раздражение. Что-то вроде понимания.
— Я починил батарею, — сказал он тихо. — И купил материалы для ремонта в детской. Обои, краску, плинтуса.
— Правда?
— Да. Хочу сделать сам. Валерий поможет.
— Олег, это не значит, что я вернусь.
— Знаю. Я не прошу. Просто говорю, что я понял. И готов меняться.
— Мне нужны не слова, а действия.
— Понимаю. Поэтому предлагаю так. Давай разделим бюджет, как ты хотела. Каждый платит пропорционально доходам. Я перестану переводить матери без обсуждения с тобой. И перестану говорить ей про наши проблемы.
— А если она будет звонить и жаловаться?
— Скажу, что это наши дела. Не её.
Вера молчала. Внутри боролись два чувства. Надежда — что всё можно исправить. И страх — что это просто слова.
— Мне нужно время, — сказала она. — Я не готова вернуться просто так. Мне нужно увидеть, что ты действительно изменился.
— Сколько времени?
— Не знаю. Может, ещё неделю. Может, больше.
— Хорошо, — Олег встал. — Я подожду.
Он дошёл до двери, обернулся.
— Вера, прости. За все эти годы. Я правда не понимал.
— Хорошо, что хоть сейчас понял.
Когда он ушёл, Вера села к окну. На улице падал снег. Январь заканчивался. И вместе с ним заканчивалась её старая жизнь.
Ещё через неделю Олег снова пришёл. На этот раз с Кириллом. Сын светился.
— Мам, ты должна увидеть! Пап сделал мне комнату!
Вера поехала с ними. Зашла в квартиру — их квартиру, которую не видела почти месяц. В детской пахло свежей краской. Новые обои, выкрашенные потолки, починенная батарея. На полу лежал ковёр, у окна стоял новый стол.
— Вау, — только и смогла сказать она.
— Валерий помогал, — сказал Олег. — Мы каждый вечер после работы по три часа тут возились.
Кирилл уже лежал на новой кровати, улыбался до ушей.
— Пап, это лучшая комната в мире!
Вера посмотрела на Олега. Он действительно старался.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Это я должен благодарить. Что не бросила. Что дала время подумать.
Они прошли на кухню. Сели за стол.
— Я составил таблицу, — Олег достал телефон. — Посмотри. Вот наши доходы. Вот пропорции. Вот общий счёт на семейные нужды. Я предлагаю вносить туда каждый свою часть. А остальное — личные деньги.
Вера смотрела на экран. Всё было расписано чётко, подробно.
— Ты правда это сделал?
— Да. И ещё поговорил с мамой. Сказал, что больше не буду обсуждать с ней наши проблемы. И что она должна перестать звонить Кириллу с жалобами на тебя.
— И как она отреагировала?
— Обиделась. Но я был твёрд. Сказал, что это наша семья, и мы сами разберёмся.
Вера почувствовала, как внутри что-то оттаяло.
— Олег, мне важно понимать. Это не временное. Ты действительно готов так жить?
— Готов. Я понял, что терял. Терял тебя. Терял уважение сына. Терял семью.
— А если тебе станет трудно? Если ты снова начнёшь думать, что я должна быть благодарна?
— Тогда напомни мне этот январь. Напомни, как я сидел один в пустой квартире и понимал, что облажался.
Кирилл высунулся из своей комнаты.
— Мам, а ты вернёшься?
Вера посмотрела на сына. На Олега. На эту квартиру, которая больше месяца была полем боя, а теперь пахла краской и надеждой.
— Не знаю, — честно ответила она. — Мне нужно ещё немного времени.
— Сколько? — спросил Кирилл.
— Неделя. Одна неделя, чтобы убедиться, что это не спектакль.
Олег кивнул.
— Хорошо. Неделя.
Эта неделя была странной. Вера продолжала жить в съёмной квартире, но каждый вечер Олег приезжал. Они разговаривали. О деньгах, о планах, о том, как будут жить дальше. Он показывал выписки, чеки, расчёты. Рассказывал, как поговорил с матерью, как объяснил Валерию ситуацию.
— Знаешь, что Валерий сказал? — рассказал Олег однажды. — Он сказал: ты был эгоистом, друг. Хорошо, что прозрел, пока не поздно.
— Он прав, — согласилась Вера.
— Да. И я больше не хочу быть таким.
В субботу, ровно через месяц после того, как они разъехались, Вера собрала вещи.
— Возвращаемся? — спросил Кирилл.
— Да. Но с условиями.
Дома их встретил Олег. На столе стоял ужин — он готовил сам.
— Добро пожаловать, — сказал он.
Они сели за стол. Все трое. Вера смотрела на мужа, на сына. Это была та же семья, но какая-то другая. Олег не был идеальным. Она знала, что будут срывы, будут моменты, когда старые привычки полезут наружу. Но теперь у них были правила. И уважение. И понимание, что никто никому ничего не должен просто за факт существования рядом.
— Олег, я вернулась не потому, что простила всё сразу, — сказала Вера. — Я вернулась, потому что верю, что ты готов меняться. Но если ты снова начнёшь говорить, что я должна быть благодарна, я уйду. И уже не вернусь.
— Понимаю, — он кивнул. — И согласен.
— А я буду следить, — добавил Кирилл. — Если что, сразу маме скажу.
Олег усмехнулся.
— Договорились.
Они поужинали. Разговаривали о работе, о школе, о планах на февраль. Олег рассказал, что хочет записаться на курсы по сантехнике — чтобы самому чинить всё в доме. Кирилл показывал фотографии своей новой комнаты друзьям. Вера молчала, слушала, наблюдала.
Это был не хеппи-энд. Это было начало чего-то нового. Сложного. Не всегда лёгкого. Но честного.
Вечером, когда Кирилл ушёл спать, Вера и Олег остались на кухне.
— Спасибо, — сказал он. — Что дала шанс.
— Спасибо тебе. Что услышал.
Они молчали. За окном падал снег. Январь заканчивался, впереди был февраль. И новая жизнь, где никто никому не должен быть благодарным за элементарное уважение. Где оба вносят свой вклад. Где оба имеют право голоса.
Вера знала — будет трудно. Олегу придётся ломать установки, которые вбивались в него тридцать семь лет. Ей — учиться не молчать, а сразу говорить о проблемах. Но они хотя бы пытались. И это было важнее идеальной картинки.
— Олег, а что мама сказала, когда ты ей объяснил ситуацию?
— Долго возмущалась. Говорила, что я под каблуком. Что ты меня переделала.
— И что ты ответил?
— Что я наконец-то стал мужчиной, который уважает свою жену. И что это не под каблуком, а нормальные отношения.
Вера улыбнулась впервые за месяц по-настоящему.
— Хорошо сказал.
— Да. Хотя она до сих пор обижена.
— Переживёт.
Они встали из-за стола. Олег обнял её осторожно, будто боялся, что она исчезнет.
— Я всё исправлю, — прошептал он. — Обещаю.
— Я буду следить, — так же тихо ответила Вера.
И они оба знали — это не конец истории. Это её новая глава. Где они учились быть семьёй заново. Без долгов и благодарности за само существование. Просто семьёй. Равноправной. Уважительной. Настоящей.