Ну, вы посмотрите на этот пейзаж. Январь, мой родной микрорайон, из светлого здесь только нимб над головой участкового, да и тот — отблеск мигалки. Холод такой, что даже у памятника зубы стучат, хотя они у него из гранита.
Я — кот бродячий, а значит, существо глубоко политическое. В здешних широтах, если ты не умеешь договариваться с действительностью, ты превращаешься в ледяную скульптуру быстрее, чем оппозиционер в эмигранта. И вот я решил: хватит этой мелкой возни за обрезки минтая. Пора выходить на серьезный уровень. Пора искать спонсора.
В нашем отечестве спонсор — это не просто кошелек, это судьба.
Первым делом я направился к офису местного латифундиста, господина Потапова. У него на крыльце всегда пахнет стабильностью и дорогим табаком. Я сел, принял позу «жертвы режима» и начал транслировать в пространство идеи социальной справедливости. Мол, посмотрите, господин хороший, какой электоральный потенциал пропадает! Шерсть дыбом, взгляд горящий — готовый лидер мнений среди подвального электората.
Но из дверей вышел не Потапов с куском буженины, а судебный исполнитель с лицом, на котором было написано всё уголовное дело вплоть до приговора с конфискацией имущества. Оказалось, Потапова арестовали вместе со счетами. В том числе и теми, что были отложены на благотворительность и покупку лояльности. Ситуация, как говорится, за гранью добра и зла: активы заморожены, а вместе с ними — и надежды на инвестпакет в виде ливерной колбасы.
Затем меня пнул охранник. Еще посмотрел с тем выражением лица, с которым история смотрит на реформы.
— Слышь, — говорит, — инфлюенсер хренов. Гранты закончились. Иди вон к мусорным бакам, там сейчас как раз проходит форум «Территория смыслов».
Понял. Масштаб не тот. Пошел к шашлычной. Там сидел Маркар — человек широкой души и узкой специализации.
— Маркар, — замурлыкал я, втираясь в доверие к его левому кроссовку, — давай создадим коалицию. Ты мне — инвестиционный пакет в виде сосиски, а я тебе — лояльность всей дворовой общественности. Ни одна собака не гавкнет в сторону твоего заведения, обещаю информационный вакуум по части санитарных норм и окончания срока временной регистрации.
Маркар вздохнул. В глазах его отразилась вся скорбь армянского народа и счета за отопление.
— Послушай, дорогой, — сказал он. — У меня сейчас такой дефицит бюджета, что даже мухи в долг летают. Ты спонсора ищешь? Иди к блогеру. У них там, говорят, «охваты» и «монетизация».
Прихожу я к блогеру. Да-да, к Эдику, который с лицом, не тронутым физическим трудом, и гаджетом, который умнее своего владельца. Это у него в квартире как раз прорвала труба отопления — видимо, за долги перед реальностью.
— О! — вскричал он, увидев меня. — Живой контент! Аутентичный элемент городской депрессии! Заходи, будем делать коллаборацию!
Я зашел, но ничего не изменилось. Думал — инкубатор, оказалось — рефрижератор. Блогер дрожит, стримит в сеть свои синие губы и умоляет подписчиков донатить на обогреватель. Просмотры, надо сказать, как были, так и остались жиденькие. Народ нынче пошел черствый — смотреть на чужие страдания бесплатно еще готов, а вот оплачивать их — увольте.
Я посидел пять минут на ледяном ламинате и понял: эта стратегия — тупиковая. Тут не то, что спонсорства, тут даже за вредность не доплачивают.
— Послушай, милейший, — сказал я ему (хотя он услышал только «мяу», но по интонации всё понял). — Твои охваты падают быстрее, чем моя температура тела. Ты пытаешься продать людям холод, а людям сейчас самим зябко. В этой системе координат я не партнер, я — потенциальный воротник.
И я ушел. Ушел гордо, задрав хвост, к бюджетнице бабе Маше в третий подъезд. У неё нет подписчиков, зато есть старый радиатор, который греет вопреки всем законам термодинамики и указам ЖКХ.
Потому что у нас, господа, спонсор — это не тот, у кого миллион лайков, и не тот, у кого миллионный счет в банке арестованный, а тот, у кого в январе батарея горячая. Это и есть наша национальная идея, всё остальное — лирика и отключенный интернет.