— Я требую ДНК-тест!
Голос Тамары Павловны разрезал воздух, как нож — праздничный торт. Тот самый торт «Сказка» с ядовитыми масляными розочками, который она притащила к воскресному обеду и который никто, кроме неё самой, не ел.
Лена медленно опустила вилку. За тридцать секунд до этого всё шло как обычно — по сценарию, утверждённому, казалось, самой природой, а на деле исключительно волей свекрови.
Воскресные обеды у Скворцовых не менялись годами. Тамара Павловна вплывала в квартиру сына ровно в час дня, держа в руках пластиковую коробку с тортом.
— Купила к чаю, — торжественно объявляла она, вручая коробку Лене, словно орден. — Свежайший.
Лена принимала молча. Знала: свекровь съест два куска, остальное засохнет в холодильнике. Ни муж Игорь, ни сын Павлик к этому кондитерскому недоразумению не притронутся. Сама Лена с утра запекла буженину и настругала тазик оливье — не праздничного, а простого, с варёной колбасой, как любил Игорь.
За столом рассаживались тяжело, будто перед экзаменом. Тамара Павловна занимала председательское место у окна, отодвинув тюль, чтобы видеть двор. Её муж Виктор Петрович садился с краю, стараясь быть незаметным, как вешалка в прихожей.
— Мясо суховато, — заметила свекровь, прожевав первый кусок буженины. — Лена, ты, наверное, опять в «Пятёрочке» по акции брала?
— На рынке, Тамара Павловна. У того мясника, которого вы сами советовали.
— Значит, передержала. У меня всегда тает во рту. Витя, скажи?
Виктор Петрович, который в этот момент с видимым наслаждением намазывал хрен на хлеб, вздрогнул и торопливо кивнул. Ему было всё равно, лишь бы не трогали. Он быстро отправлял в рот куски мяса, пока жена отвлеклась на внука.
Десятилетний Павлик сидел, уткнувшись в телефон, и лениво ковырял вилкой картошку.
— Убери телефон! — рявкнула Тамара Павловна. — Никакого воспитания. Весь в мать.
Лена промолчала. Она накладывала мужу добавку — Игорь ел быстро, жадно, словно боялся, что отберут. В присутствии матери он превращался в молчаливый жевательный механизм.
Свекровь прищурилась, разглядывая внука. Павлик, светловолосый, с широким носом и веснушками, действительно мало походил на монументальную, черноволосую (спасибо краске) Тамару Павловну.
— Вот смотрю я на него, — протянула она, откладывая вилку, — и не вижу породы.
За столом повисла тишина. Слышно было только, как Игорь хрустит огурцом.
— Какой породы, мама? — не выдержала Лена. — Мы не на выставке собак.
— Скворцовской породы! — отрезала свекровь. — Посмотри на Виктора. На Игоря. Статные, чернявые, носы с горбинкой. А этот? Курносый, рыжеватый. Уши торчат. В кого он такой?
— В моего отца.
— Ну конечно, — фыркнула Тамара Павловна. — Удобная позиция. Всё сваливать на родню, которую мы видим раз в год на Новый год. А я вот думаю, Лена, что ты нам недоговариваешь.
Игорь перестал жевать. Виктор Петрович замер с ложкой салата у рта.
— Вы на что намекаете? — голос Лены стал ледяным.
— Я не намекаю, я прямо говорю. Соседка моя, Валентина, рассказывала: пока Игорь в командировках был, ты с каким-то мужчиной у подъезда стояла.
— Это курьер, доставку привозил.
— Курьер, сантехник, друг детства... — Тамара Павловна махнула рукой, едва не смахнув со стола свою «Сказку». — Я женщина прямая. Хочу быть уверена, что наше наследство — квартира и дача — достанется родной крови.
— Мама! — подал голос Игорь.
— Что «мама»? Ты тряпка, Игорь. Тебе, может, чужого ребёнка подсунули, а ты и рад. Кормишь, одеваешь, телефоны дорогие покупаешь. А он на тебя даже не смотрит.
Тамара Павловна выпрямилась, её грудь, обтянутая блестящей кофтой, вздымалась от праведного гнева.
— Я требую ДНК-тест!
Неделя прошла как в аду. Тамара Павловна звонила по три раза в день. То нашла лабораторию со скидкой, то прочитала в газете статью о том, как в роддомах детей путают, то просто напоминала, что «правда глаза колет».
Игорь ходил по квартире тенью. Пытался задобрить жену, покупая по вечерам дорогие пирожные, но Лена их не ела. Складывала коробки в холодильник, где они копились немым укором.
— Лен, ну может, сделаем? — канючил Игорь, стоя в дверях ванной, пока она чистила зубы. — Чтобы она отстала. Ты же знаешь, не отвяжется.
— Ты понимаешь, что это унизительно? — Лена сплюнула пасту. — Твоя мать считает меня гулящей, а ты ей потакаешь.
— Да не считает она... Просто возраст. Давление. Ей важно знать, что род продолжается.
— Род... — усмехнулась Лена. — Рюриковичи нашлись.
Она вытерла губы и посмотрела на мужа. В её глазах мелькнуло что-то странное — не обида, а холодный расчёт.
— Ладно. Сделаем. Но у меня условие.
— Какое? Любое! Шубу хочешь?
— Не хочу я шубу. Я хочу, чтобы тест был полным. Раз уж про «породу» заговорили, пусть берут образцы не только у тебя и Павлика, но и у Виктора Петровича.
— У отца? Зачем?
— Чтобы твоя мама потом не заявила, что гены через поколение не передались. Пусть убедится: линия Скворцовых чиста как стёклышко. Я в интернете читала — есть анализ по Y-хромосоме, он передаётся только по мужской линии. От деда к отцу, от отца к сыну. Вот его и закажем.
Игорь почесал затылок.
— Ну... Логично. Маме понравится. Она любит масштаб.
Тамара Павловна идею восприняла с восторгом.
— Вот это правильно! — кричала она в трубку. — Сравним всех троих! Чтобы видно было, как кровь течёт! Витя, слышишь? Пойдёшь с внуком, покажешь пример!
Виктор Петрович, сидевший в кресле с кроссвордом, только тяжело вздохнул.
В лаборатории было стерильно и тихо. Тамара Павловна командовала, как полководец перед сражением. Заставила администратора дважды протереть стойку регистрации, проверила лицензию на стене и громко возмутилась ценой бахил, хотя те были бесплатными.
— Пишите: «Установление родства по мужской линии», — диктовала она девушке в белом халате. — Дед, отец, внук. Полный пакет.
Павлик, которому за терпение пообещали новый планшет, сидел смирно. Игорь нервно теребил пуговицу на рубашке. Виктор Петрович смотрел в стену и думал о том, что на даче пора укрывать розы, а он тут занимается ерундой.
Когда брали мазки, Тамара Павловна стояла над медсестрой.
— Вы там поглубже, девушка, — командовала она. — Чтобы материала хватило. А то знаем мы вас, напутаете что-нибудь.
После процедуры она повела семейство в кафе.
— Угощаю! — щедро объявила она.
Заказала три порции мороженого — себе, Игорю и Павлику. Виктору Петровичу — чай без сахара (у него диабет). А Лене — ничего: «Ты же следишь за фигурой, я вижу, юбка еле сходится».
Лена молча достала кошелёк и заказала себе стейк и бокал красного. Тамара Павловна поджала губы, но смолчала — предвкушение триумфа делало её снисходительной.
Результаты пришли через десять дней. Тамара Павловна настояла, чтобы конверт вскрывали у них дома, торжественно.
Стол накрыли как на праздник. Свекровь расщедрилась на сервелат и шпроты. Лена принесла свой фирменный салат с курицей и ананасами — Виктор Петрович его обожал и обычно съедал полсалатника в одиночку. Сегодня он тоже первым делом потянулся к нему.
— Подожди! — ударила его по руке Тамара Павловна. — Момент истины!
Она достала из сумки белый конверт с логотипом лаборатории. В комнате стало тихо. Тикали старые часы на стене. Урчало в животе у Игоря.
Тамара Павловна надела очки, придавшие ей сходство с прокурором.
— Сейчас узнаем, кто есть кто.
Надорвала край. Достала плотные листы.
— Так... Графики, цифры... Где тут главное? А, вот. Заключение.
Пробежала глазами первый абзац.
— Ага! «Вероятность отцовства Скворцова Игоря Викторовича в отношении Скворцова Павла Игоревича — 99,9 процента».
Игорь шумно выдохнул. Лена спокойно отпила сок.
— Ну что, мама? Убедились?
Тамара Павловна выглядела слегка разочарованной, но тут же собралась.
— Это хорошо. Это тебе плюс, Лена. Значит, не согрешила. Но главное-то — порода! Гены деда!
Перевернула страницу. Вчиталась.
Брови её поползли вверх. За ними съехали очки. Лицо начало наливаться багровым, сливаясь с кофтой.
— Что такое? — прошептала она. — Ошибка.
— Что там? — Игорь потянулся к бумаге.
Тамара Павловна прижала лист к груди.
— Ничего! Ошибка лаборатории! Перепутали пробирки! Буду жаловаться! Засужу!
Виктор Петрович, до этого меланхолично вылавливавший ананас из салата, вдруг проявил неожиданную прыть. Протянул руку и цепко выхватил листок.
— Дай-ка, Тома.
— Не смей! — взвизгнула она. — Витя, отдай! Это бред!
Но он уже читал. Медленно, шевеля губами.
В комнате повисла звенящая тишина.
— «Вероятность того, что Скворцов Виктор Петрович является биологическим отцом Скворцова Игоря Викторовича — ноль процентов», — прочитал он вслух. Ровным, спокойным голосом.
Игорь икнул. Павлик перестал жевать. Лена поставила бокал, чтобы не выронить.
— Это ошибка! — закричала Тамара Павловна, вскакивая. — Витя, ты же знаешь, компьютеры врут! Программы глючат! Игорь — вылитый ты! Походка, привычки... Он тоже храпит!
Виктор Петрович медленно поднял глаза на жену. Впервые за тридцать пять лет в его взгляде не было привычной покорности. Там было что-то другое — странное, страшное облегчение.
— Храпит, говоришь? — он усмехнулся. — А сосед наш, полковник в отставке, дядя Боря, царствие ему небесное, тоже храпел. И нос у него был с горбинкой. И чернявый он был, Тома. В отличие от меня.
— Что ты несёшь? — Тамара Павловна попятилась к серванту. — Какой Боря? Ты с ума сошёл?
— Я всегда знал, что Игорь на меня не похож, — тихо сказал Виктор Петрович. — Но думал: может, в твою родню пошёл. В твоих этих... шумных. А теперь вот оно как. Y-хромосома. Порода.
Он аккуратно сложил листок и убрал в нагрудный карман. Посмотрел на застывшего Игоря.
— Ты ешь, Игорёк. Салат вкусный. Лена хорошо готовит.
— Пап... — выдавил Игорь. — Это что? Я не твой сын?
— Сын, — отрезал Виктор Петрович. — Я тебя вырастил. Учил на велосипеде. Сопли вытирал, пока мать по профсоюзным путёвкам здоровье поправляла. Сын ты мне. А вот она...
Он перевёл взгляд на Тамару Павловну. Та стояла, вжавшись спиной в стекло серванта, и выглядела вдруг маленькой. Вся её монументальность сдулась, как проколотый воздушный шар.
— Витя, давай поговорим... Это было один раз... Ты был в рейсе... — забормотала она.
— Уходи, — сказал Виктор Петрович.
— Куда? Это мой дом!
— Квартира оформлена на меня. И дача моя. И машина. Ты у нас всю жизнь домохозяйкой была, себя берегла. — Он помолчал. — Собирай вещи. Поезжай к сестре в Сызрань. Она давно звала.
— Ты не посмеешь! На старости лет! Люди засмеют!
— Мне теперь всё равно, что люди скажут.
Виктор Петрович взял вилку и подцепил шпротину.
— Я, Тома, тридцать лет твоё пиление терпел. «Не так сидишь, не так дышишь». Думал — ради семьи. Ради сына. А семьи-то, выходит, и не было. Был твой театр одного актёра.
Он повернулся к Лене:
— Положи мне ещё салата. И буженины, если осталась.
Лена молча наполнила ему тарелку.
Тамара Павловна, всхлипывая, поплелась в комнату. Слышно было, как она гремит дверцами шкафа, швыряет вещи. Потом хлопнула входная дверь.
В квартире стало тихо. По-настоящему тихо — без того напряжения, которое всегда висело в воздухе, когда свекровь была рядом.
Игорь сидел, обхватив голову руками.
— И как теперь?
— Нормально, — сказал Виктор Петрович, прожёвывая мясо. — Вкусно, Лена. Мягкое. Не слушай ты её никогда, отличная буженина.
Он подмигнул Павлику:
— А планшет я тебе сам куплю. Хороший. Раз уж мы с тобой теперь товарищи — оба, выходит, «не той породы».
Павлик неуверенно улыбнулся. Впервые за вечер.
Лена смотрела на них и чувствовала, как отпускает что-то внутри — узел, который она носила все эти годы.
— Вы так хотели правды, мама, — тихо сказала она, глядя в пустой коридор. — Приятного аппетита.
На следующей неделе Виктор Петрович подал на развод. Тамара Павловна грозилась судиться за имущество, но быстро сникла. Адвокат объяснил ей расклад: квартира куплена двадцать лет назад, оформлена на мужа, и тогда же Виктор Петрович — человек тихий, но предусмотрительный — настоял на брачном договоре. Тамара Павловна подписала не глядя, уверенная, что муж никуда не денется.
Делся.
Она уехала в Сызрань. Звонила иногда Игорю, жаловалась на сестру, которая заставляет её помогать по хозяйству. Игорь слушал, но денег не присылал. У него теперь были другие заботы — они с отцом затеяли на даче стройку. Баню. Своими руками.
А Павлик, глядя на деда, вдруг забросил телефон и начал таскаться за ним с инструментами.
— Деда, подай гвоздь-сотку!
— Держи. Эх, рука у тебя крепкая. Мужицкая.
И неважно, что там было написано в бумагах.
Лена смотрела на них с веранды, нарезая свежие огурцы — свои, с грядки. Пахли они одуряюще: летом, свободой и тишиной.
А торта «Сказка» с ядовитыми розочками на их столе больше не было.
Никогда.